Введение
В современной психологии сохраняется интерес к изучению проблемы формирования и развития метакогнитивных способностей личности как фактора, обеспечивающего результативность деятельности и успешность самореализации личности. Способность личности к самооценке причин собственной результативности в деятельности может быть определена как метакогнитивная, так как «процессы целеполагания, моделирования условий, программирования и контроля деятельности могут быть отнесены не к объекту познания, а к собственной познавательной деятельности субъекта» (Чернокова, 2011, с. 156).
В настоящее время проведены исследования, которые подчеркивают наличие связи между способностью к метакогнитивной регуляции деятельности и ее результативностью. Исследованы метакогнитивные способности у учителей и студентов различной профессиональной направленности как одно из важных условий сформированности их профессиональных компетенций (Кофейникова, Николаева, Хукуматшоева, 2019; Кашапов, Базанова, 2021; Fedorets et al., 2022; Gamby, Bauer, 2022). На эффективность исследовательской деятельности оказывает влияние наличие метакреативности (Gavrilina, 2020). Способность личности к метакогнитивной регуляции оптимизирует спортивную деятельность (Ловягина, 2020), управленческую (Карпов, 2018) и информационную (Карпов, 2023б), при этом важнейшую роль при реализации информационной деятельности играет специфика развития метакогнитивной сферы как регулятора деятельности, относящейся к субъектно-информационному классу. Способность к метакогнитивной регуляции способствует результативности информационно-поисковой деятельности (Фуряева, Корнев, 2021), повышает мотивацию учебной деятельности с применением традиционных обучающих средств (Проненко, Беликова, Скрипкина, 2023; Прохоров, Чернов, 2014; Перикова, Бызова, 2020; Sebesta, Speth, 2017; Zi, 2020), оказывает позитивное влияние и имеет свою специфику в условиях применения компьютерных средств обучения (Карпов и др., 2021; Самойлов и др., 2016; Karatas, Arpaci, 2021), а сформированность метакогнитивных навыков является основанием для проявления личностью самостоятельной познавательной деятельности (Беленкова, 2022). Студенты-медики становятся более мотивированными к овладению профессией при более выраженной метакогнитивной осведомленности (Базанова, 2022). Метакогнитивная осведомленность понимается как форма ментального опыта, который состоит из метакогнитивных знаний личности, метакогнитивных умений и готовности их использовать для самосовершенствования (Холодная, 2012). М.А. Холодная, включает в метакогнитивный опыт: непроизвольный интеллектуальный контроль, произвольный интеллектуальный контроль, метакогнитивную осведомленность и открытую познавательную позицию. Метакогнитивная способность к программированию деятельности, понимаемая как способность к сознательному выбору своих действий на основе интеллектуального контроля и их своевременной корректировки для достижения поставленных целей и повышения, тем самым, результативности деятельности, по нашему мнению, может рассматриваться как составляющая метакогнитивной осведомленности, управление которой может осуществляться с помощью произвольного интеллектуального контроля, если такой навык у личности сформирован. Этот навык, в свою очередь, может развиваться за счет совершенствования процесса целеобразования, антиципации, произвольного самообучения, оценки качества принимаемых интеллектуальных решений и их темпоральных характеристик, которые М.А. Холодной были отнесены к индикаторам сформированности метакогнитивных структур опыта, лежащих в основе именно произвольного интеллектуального контроля (Холодная, 2012). Своевременный анализ наличия у человека метакогнитивной способности к программированию деятельности может способствовать усилению его метакогнитивной осведомленности и на основе осознания собственного метакогнитивного поведения при осуществлении деятельности, как следствие, возможностей ее произвольного интеллектуального контроля. Для этого необходима разработка нового диагностического инструментария. В настоящее время существуют методики, позволяющие выявить наличие метакогнитивных знаний (осведомленности) и особенности метакогнитивного поведения: тест рефлексии деятельности (В.Д. Шадриков, С.С. Кургинян, М.Д. Кузнецова) (Карпов, 2016), шкала самооценки метакогнитивного поведения (Д. ЛаКоста) (Карпов, 2016); опросник Д. Эверсона, позволяющий изучить метакогнитивную включенность в деятельность, использование стратегий, планирование действий, самопроверку (Карпов, 2016); опросник метакогнитивной осведомленности в учебной деятельности (Г. Шроу, Р. Деннисон), адаптация Е.Ю. Савина, А.Е. Фомина (Карпов, 2005); опросник «Диагностика особенностей самоорганизации» (А.Д. Ишков) (Ишков, 2004), методика диагностики уровня выраженности и направленности рефлексии М. Гранта (Карпов, 2005); методика самооценки метакогнитивной активности и метакогнитивных знаний (Кашапов, Пошехонова, 2012); анкета «Метакогнитивные навыки в структуре учебно-профессиональной деятельности» Е.Г. Денисовой (Денисова, 2022); методики диагностики индивидуальной меры развития рефлексивности и метапамяти (Карпов, 2023а); методика диагностики индивидуальной меры представленности процессов метарешений (Карпов, 2011). Перечисленные методики позволяют выявить уровень сформированности и особенности осуществления метапознания, но безотносительно самооценки личностью причин собственной результативности в деятельности и возможностей ее программирования. Поэтому целью нашего исследования стала разработка диагностического инструментария, позволяющего изучить уровень сформированности метакогнитивной способности к программированию деятельности, его апробация и валидизация на выборке студенческой молодежи.
Методы и материалы
Этапы исследования. Исследование проводилось в два этапа. На первом этапе оценивалась очевидная и содержательная валидность утверждений опросника. На втором этапе оценивалась факторная, конструктная валидность (конвергентная и дискриминантная) и внутренняя согласованность опросника.
Выборка. Общая выборка респондентов составила 1785 человек, студентов вузов, возраст = 20 ± 1,9 года. Среди них девушек — 1381 (77%), юношей — 404 (23%). Все респонденты участвовали в исследовании добровольно на анонимной основе, через заполнение Googleформ в онлайн-формате. Проверка на содержательную валидность осуществлялась с привлечением экспертов в формате непосредственного взаимодействия исследователей с экспертами.
Методы
Экспертная оценка для проверки очевидной валидности первоначальной версии опросника осуществлялась с привлечением непрофессиональных экспертов (20 человек) с целью оценки ясности для респондентов формулировок утверждений. Для проверки содержательной валидности были привлечены психологи-преподаватели (5 человек), им было предложено оценить соответствие содержания утверждений опросника изучаемому феномену — метакогнитивной способности к программированию деятельности по 4-балльной шкале (0 — не соответствует совсем, 1 — скорее не соответствует, 2 — скорее соответствует, 3 — абсолютно соответствует). Результаты экспертной оценки, а именно средний балл для каждого утверждения, стал критерием для корректировки содержания некоторых утверждений опросника.
С целью окончательного отбора утверждений в текст опросника, вычислялся средний показатель для каждого утверждения по оценкам экспертов, проводивших содержательную валидизацию опросника (в него включались утверждения со средним баллом не ниже 2,7); использовались значения коэффициентов конфирматорного факторного анализа (конфирматорный анализ выполнен методом максимального правдоподобия, GFI = 0,957, AGFI = 0,943, CFI = 0,971, TLI = 0,966, SRMR = 0,025, RMSEA = 0,049 ), отражающие вес каждого использованного в опроснике утверждения. В результате была получена окончательная версия предлагаемых утверждений для осуществления диагностики метакогнитивной способности личности к программированию деятельности (инструкция и ключи приводятся в приложении).
Оценка надежности методики, которая отражает степень согласованности предложенных утверждений опросника, осуществлялась с помощью коэффициента α Кронбаха. Помимо самого опросника «Метакогнитивная способность к программированию деятельности», в исследовании для определения конвергентной валидности изучалась связь авторского опросника с показателями таких диагностических методик, как: опросник рефлексивности А.В. Карпова (Карпов, 2003), тест-опросник самоэффективности (Дж. Маддукс, М. Шеер в адаптации А.В. Бояринцевой) (Краснорядцева и др., 2014) , шкала общей самоэффективности, разработанная Р. Шварцер, М. Ерусалем, в адаптации В.Г. Ромека (Краснорядцева и др., 2014), опросник «Стиль саморегуляции поведения» (В.И. Моросанова) (Моросанова, 2004), опросник «Контроль за действием» Ю. Куля (Kuhl) в адаптации С.А. Шапкина (Шапкин, 1997). Для подтверждения дискриминантной валидности изучалось наличие/отсутствие связи между метакогнитивной способностью к программированию деятельности и показателем, не входящим в этот конструкт, — «непроизвольным контролем за действием при планировании», выявляемым с помощью опросника «Контроль за действием» Ю. Куля (Kuhl) в адаптации С.А. Шапкина. Выявленные конвергентная и дискриминантная валидность позволили сделать заключение о наличии конструктной валидности разрабатываемой методики.
Методы анализа данных
Анализ данных выполнен при помощи языка программирования R (v.4.3) в среде RStudio (v. 2023.12.1+402 “Ocean Storm”). Анализ надежности (альфа Кронбаха) проведен при помощи функций пакета ltm, конфирматорный факторный анализ выполнен методом максимального правдоподобия и реализован благодаря функциям пакета lavaan. Графическое сопровождение выполнено при помощи функций пакетов semPlot, ggplot2, patchwork. Корреляционный анализ выполнен при помощи функций пакета correlation, использовался ранговый корреляционный анализ по Спирмену. При проведении корреляционного анализа p-value были скорректированы по методу G. Hommel (Hommel, 1988).
Результаты
Процедура содержательной валидизации, которая была осуществлена экспертами-психологами, включала оценку каждого утверждения и всего опросника, в результате которой рассчитывался средний балл. Среднее значение оценки содержательной валидности опросника, включающего в себя 18 утверждений, составило 2,8 балла, что является хорошим показателем и позволяет использовать сформулированные утверждения.
Далее при использовании конфирматорного факторного анализа, выполненного методом максимального правдоподобия, было выявлено, с каким весом каждое утверждение входит в разработанную шкалу, а также уровень статистической значимости полученных данных.
Результаты конфирматорного факторного анализа
На рис. 1 представлена графическая модель, наглядно демонстрирующая результаты факторного анализа и позволяющая оценить качественные характеристики факторной модели структурирования утверждений опросника, их факторных весов и их связей между собой.
Рис. 1. Апостериорная модель структуры методики «Метакогнитивная способность к программированию деятельности» (N = 1785)
Fig. 1. Posterior model of the structure of the Metacognitive Ability to Program Activities methodology (N = 1785)
На рис. 1 видно, что в ходе факторизации был выделен 1 фактор, в который вошли утверждения опросника (Q1—Q18), с факторными нагрузками, варьирующими в пределах от 0,39 до 0,80 при уровне значимости p < ,001 (см. табл. 1). При анализе данных первоначальная модель была модифицирована вследствие включения свободно вычисляемой ковариации между 7 пунктами методики, о чем свидетельствуют связующие линии на рисунке, рядом с номерами пунктов Q5, Q7, Q9, Q12, Q14, Q15, Q16, Q18, (утверждений опросника). Все данные об этих связях представлены ниже в табл. 2.
Факторные нагрузки по каждому утверждению (см. табл. 1), полученные с применением конфирматорного факторного анализа, подтвердили теоретическую модель — выделение одной шкалы опросника, так как все факторные нагрузки отражают допустимый предел стандартной ошибки и высокий уровень значимости полученных данных p < ,001.
Таблица 1 / Table 1
Факторные нагрузки (N = 1785)
Factor loads (N = 1785)
|
Фактор/ Factor l
|
Утверждение/ Statement |
Факторная нагрузка / Factor Load |
Доверительный интервал 90% / 90% Confidence Interval |
Стандартная ошибка / Standard Error |
Стандартное отклонение / Standard Deviation |
Уровень значимости / Significance Level p-value |
|
|
F1 |
Q1 |
0,742 |
0,720 |
0,765 |
0,011 |
65,644 |
<,001 |
|
F1 |
Q2 |
0,749 |
0,727 |
0,771 |
0,011 |
67,636 |
<,001 |
|
F1 |
Q3 |
0,643 |
0,615 |
0,672 |
0,015 |
44,288 |
<,001 |
|
F1 |
Q4 |
0,765 |
0,744 |
0,786 |
0,011 |
72,785 |
<,001 |
|
F1 |
Q5 |
0,759 |
0,738 |
0,780 |
0,011 |
70,761 |
<,001 |
|
F1 |
Q6 |
0,797 |
0,779 |
0,816 |
0,009 |
85,389 |
<,001 |
|
F1 |
Q7 |
0,740 |
0,717 |
0,762 |
0,011 |
64,586 |
<,001 |
|
F1 |
Q8 |
0,759 |
0,738 |
0,780 |
0,011 |
70,879 |
<,001 |
|
F1 |
Q9 |
0,729 |
0,706 |
0,752 |
0,012 |
61,815 |
<,001 |
|
F1 |
Q10 |
0,726 |
0,702 |
0,749 |
0,012 |
61,075 |
<,001 |
|
F1 |
Q11 |
0,770 |
0,750 |
0,790 |
0,010 |
74,479 |
<,001 |
|
F1 |
Q12 |
0,778 |
0,758 |
0,798 |
0,010 |
77,156 |
<,001 |
|
F1 |
Q13 |
0,715 |
0,690 |
0,739 |
0,012 |
58,287 |
<,001 |
|
F1 |
Q14 |
0,488 |
0,452 |
0,525 |
0,019 |
26,159 |
<,001 |
|
F1 |
Q15 |
0,417 |
0,377 |
0,456 |
0,020 |
20,629 |
<,001 |
|
F1 |
Q16 |
0,386 |
0,345 |
0,427 |
0,021 |
18,560 |
<,001 |
|
F1 |
Q17 |
0,741 |
0,719 |
0,763 |
0,011 |
65,213 |
<,001 |
|
F1 |
Q18 |
0,783 |
0,763 |
0,802 |
0,010 |
78,911 |
<,001 |
Согласно полученным данным, отраженным в табл. 1, можно увидеть, что все факторные веса значимы (p < 0,001) и обладают высокими и средневысокими значениями, за исключением утверждения Q16, при этом данное утверждение имеет статистически значимое значение факторной нагрузки.
В табл. 2 отражены дополнительно включенные в модель связи.
Таблица 2 / Table 2
Корреляции между факторами и индикаторами (N = 1785)
Correlations between factors and indicators (N = 1785)
|
Пункты методики / Points of the methodology |
Коэффициент корреляции / Correlation coefficient |
Доверительный интервал 90% CI% / 90% Confidence Interval |
Стандартная ошибка / Standard Error |
Стандартное отклонение / Standard Deviation |
Уровень значимости p-value / Significance Level p-value |
||
|
Q14 |
Q15 |
0,418 |
0,380 |
0,457 |
0,020 |
21,196 |
<,001 |
|
Q15 |
Q16 |
0,399 |
0,360 |
0,438 |
0,020 |
19,894 |
<,001 |
|
Q14 |
Q16 |
0,294 |
0,251 |
0,337 |
0,022 |
13,453 |
<,001 |
|
Q12 |
Q18 |
0,167 |
0,118 |
0,217 |
0,025 |
6,696 |
<,001 |
|
Q5 |
Q7 |
0,176 |
0,129 |
0,223 |
0,024 |
7,342 |
<,001 |
|
Q7 |
Q9 |
0,171 |
0,124 |
0,218 |
0,024 |
7,190 |
<,001 |
Как видно из табл. 2, все выявленные связи между утверждениями методики значимы и влияют на показатели качества модели.
Представленные результаты конфирматорного факторного анализа указывают на то, что апостериорная модель состоит из одного фактора (шкалы) и хорошо соответствует исходным данным. Это означает, что каждый пункт методики статистически связан со шкалой, а сама методика не является фиктивной, так как ее дисперсия статистически значима, что отражено в табл. 3.
Таблица 3 / Table 3
Дисперсия остатков и факторов (N = 1785)
Variance of residuals and factors (N=1785)
|
Пункты шкалы / Scale points |
Дисперсия / Variance |
Уровень значимости / Significance Level p-value |
|
Q1 |
0,449 |
<,001 |
|
Q2 |
0,439 |
<,001 |
|
Q3 |
0,586 |
<,001 |
|
Q4 |
0,415 |
<,001 |
|
Q5 |
0,423 |
<,001 |
|
Q6 |
0,364 |
<,001 |
|
Q7 |
0,453 |
<,001 |
|
Q8 |
0,423 |
<,001 |
|
Q9 |
0,469 |
<,001 |
|
Q10 |
0,473 |
<,001 |
|
Q11 |
0,407 |
<,001 |
|
Q12 |
0,394 |
<,001 |
|
Q13 |
0,489 |
<,001 |
|
Q14 |
0,762 |
<,001 |
|
Q15 |
0,826 |
<,001 |
|
Q16 |
0,851 |
<,001 |
|
Q17 |
0,451 |
<,001 |
|
Q18 |
0,387 |
<,001 |
|
F1 |
1 |
NA |
Из данных табл. 3 можно видеть, что дисперсия остатков признаков и факторов значимо меньше 0,001. Это также указывает на правомочность осуществленной интерпретации результатов конфирматорного факторного анализа.
Проверка надежности опросника по его внутренней согласованности с помощью расчета коэффициентов α Кронбаха дала результаты, представленные в табл. 4.
Таблица 4 / Table 4
Внутренняя согласованность утверждений опросника (результаты расчета коэффициентов α Кронбаха) (N = 1785)
Internal consistency of the questionnaire statements (results of calculating the Cronbach's Alpha) (N = 1785)
|
Метакогнитивная способность к программированию деятельности / Metacognitive ability to program activities |
|||||
|
Одна шкала / One scale |
Бутстреп доверительный интервал 95% (на основе 1000 выборок) / Bootstrapping confidence interval 95% (based on 1000 samples) |
Надежность / Reliability |
|||
|
Всего вопросов |
Выборка |
α |
Нижняя граница (2,5%) |
Верхняя граница (97,5%) |
|
|
18 |
1785 |
0,943 |
0,938 |
0,949 |
Отличная |
Примечание: α — эмпирическое значение альфы Кронбаха.
Notes: α — is the empirical value of the Cronbach's Alpha.
Согласно данным, представленным в табл. 4, можно говорить о том, что утверждения, вошедшие в шкалу, позволяющую измерить наличие метакогнитивной способности к программированию деятельности, имеют отличную согласованность, что подтверждается значением α > 0,943.
Конвергентная валидность проверялась наличием значимых корреляций выраженности метакогнитивной способности к программированию деятельности с показателями, которые могут входить в этот конструкт (рефлексивность, общая самоэффективность и самоэффективность в предметной и коммуникативной деятельности, способность к саморегуляции и контролю за действием), представленных в табл. 5.
Таблица 5 / Table 5
Результаты корреляционного анализа (N = 1785)
Correlation analysis results (N=1785)
|
Измеряемые показатели / Measurable indicators |
r |
95% CI |
p-value |
||
|
Метакогнитивная способность к программированию деятельности / Metacognitive ability to program activities |
Рефлексивность / Reflexivity |
0,279*** |
0,230 |
0,325 |
p<0,0001 |
|
Стиль саморегуляции «Планирование» / Self-regulation style “Planning”
|
0,436*** |
0,394 |
0,477 |
p<0,0001 |
|
|
Стиль саморегуляции «Моделирование» / Self-regulation style “Modeling” |
0,225*** |
0,176 |
0,274 |
p<0,0001 |
|
|
Стиль саморегуляции «Программирование» / Self-regulation style “Programming”
|
0,454*** |
0,412 |
0,494 |
p<0,0001 |
|
|
Стиль саморегуляции «Оценивание результатов» / Self-regulation style “Evaluating results” |
0,262*** |
0,214 |
0,310 |
p<0,0001 |
|
|
Стиль саморегуляции «Гибкость» / Self-regulation style “Flexibility”
|
0,384*** |
0,339 |
0,427 |
p<0,0001 |
|
|
Стиль саморегуляции «Самостоятельность» / Self-regulation style “Independence” |
0,138*** |
0,087 |
0,188 |
p<0,0001 |
|
|
Общий уровень саморегуляции / General level of self-regulation
|
0,573*** |
0,537 |
0,606 |
p<0,0001 |
|
|
Общая самоэффективность / General self-efficacy |
0,225*** |
0,176 |
0,274 |
p<0,0001 |
|
|
Самоэффективность в предметной деятельности / Self-efficacy in subject-related activities |
0,353*** |
0,307 |
0,397 |
p<0,0001 |
|
|
Самоэффективность в межличностном общении / Self-efficacy in interpersonal communication
|
0,174*** |
0,123 |
0,223 |
p<0,0001 |
|
|
Контроль за действием при реализации / Action control during implementation |
0,147*** |
0,096 |
0,197 |
p<0,0001 |
|
|
Контроль за действием при неудаче / Control of the action in case of failure |
0,350*** |
0,304 |
0,394 |
p<0,0001 |
|
Примечание: r — коэффициент корреляции; 95% CI — 95-процентный доверительный интервал; p-value — уровень значимости: «***» — корреляция значима на уровне 0,0001.
Notes: r is the correlation coefficient; 95% CI is the 95% confidence interval; p-value is the significance level: «***» indicates a correlation that is significant at the 0.0001 level.
Как видно из табл. 5, все полученные коэффициенты корреляции имеют высокий уровень значимости p < 0,0001. Наибольшие коэффициенты корреляции характерны для показателя выраженности общего уровня саморегуляции и таких стилей саморегуляции, как программирование и планирование, отражающие способность личности к саморегуляции и возможности осуществлять продумывание своих действий, осмысленное целеполагание при реализации деятельности. Выявлена связь с показателем «рефлексивность», всеми стилями саморегуляции по В.И. Моросановой и сформированным навыком осуществления самоконтроля за действиями при реализации цели деятельности, в том числе и при неудаче.
Дискриминантная валидность показала отсутствие связи шкалы разрабатываемого опросника со шкалой «Непроизвольный контроль за действием при планировании» по методике Ю. Куля (Kuhl) в адаптации С.А. Шапкина, не входящей в конструкт «Метакогнитивная способность к программированию деятельности» (табл. 6).
Таблица 6 / Table 6
Показатели дискриминантной валидности (N = 1785)
Indicators of discriminant validity (N = 1785)
|
Измеряемые показатели / Measurable indicators |
r |
95% CI |
||
|
Метакогнитивная способность к программированию деятельности / Metacognitive ability to program activities |
Непроизвольный контроль за действием при планировании / Involuntary control over action during planning |
0,077 |
0,026 |
0,128 |
Примечания: r — коэффициент корреляции; 95% CI — 95-процентный доверительный интервал.
Notes: r — is the correlation coefficient; 95% CI — is the 95% confidence interval.
Отсутствие корреляции между исследуемым показателем и выраженностью контроля за действием при планировании иллюстрирует тот факт, что эти феномены не связаны между собой и что непроизвольное осуществление регуляции намеренного действия в области планирования не входит в конструкт «Метакогнитивная способность к программированию деятельности».
Таким образом, статистически доказанные конвергентная и дискриминантная валидности определили конструктную валидность разрабатываемого опросника.
Обсуждение результатов
Сформированная метакогнитивная способность к программированию деятельности может стать положительным эффектом как спонтанного, так и целенаправленного научения учащихся и студентов метакогнитивным стратегиям и навыкам. Данная проблема остается предметом многочисленных зарубежных и отечественных исследований. Существуют данные, позволяющие говорить о том, что целенаправленное обучение метакогнитивным навыкам влияет на эффективность познавательной деятельности учащихся (Borkowski, Carr, Pressely, 1987). Объектами метакогнитивного научения могут выступать: стратегии планирования, мониторинга, оценки образа мышления и понимания (Akamatsu, Nakaya, Koizumi, 2019; Magogwe, 2013; Phakiti, 2006; Zhang, Seepho, 2013), метакогнитивная компетентность (Кофейникова, Николаева, Суховершина, 2018), навыки метакогнитивной регуляции (Карпов, 2017; Самойличенко, Рожкова, Токмакова, 2016). Обучающиеся, использующие конкретные метакогнитивные стратегии (самооценка, поиск информации, мониторинг обучения, поиск помощи преподавателя и др.) в саморегулируемом обучении, реализованном в традиционном образовательном формате, показывают значимо лучшие результаты, чем не использующие их (Sebesta, Speth, 2017; Wu, Sun, Yang, 2023). На результаты саморегулируемого обучения при традиционном обучении также оказывает влияние обратная связь, поиск которой связан с рефлексией познавательной деятельности (Zi, 2020). В формировании навыков метакогнитивной регуляции в обучении у школьников могут быть использованы специально разработанные образовательные среды (Де Корте, 2019) и метод дневника (Фуряева, Корнев, 2021). В высшей школе показали свою эффективность усилия, направленные на развитие метакогнитивной осведомленности (Gamby, Bauer, 2022), а также метакогнитивные подсказки (Sandi-Urena, Cooper, Stevens, 2011). Поэтому обсуждение вопроса о возможности обучения учащихся умению контролировать свои знания и управлять собственными познавательными процессами остается актуальной проблемой для современной педагогической психологии (Чернокова, 2011). В проведенном исследовании по апробации и валидизации опросника выборку респондентов составили студенты высших учебных заведений, преимущественно первокурсники. Обнаружить используемые ими метакогнитивные стратегии с применением, например, шкалы «Самооценка метакогнитивного поведения» Д. ЛаКоста представляется сложной задачей, так как она предназначена скорее «для диагностики “профиля” метакогнитивных стратегий у специалистов, использующих их в профессиональной деятельности» (Карпов, 2016, с. 124). Разработанная нами методика основывается на сформулированных Д. ЛаКоста метакогнитивных стратегиях, но предложенные утверждения адаптированы для восприятия студентами начального этапа обучения в вузе и позволяют установить связь между сформированным навыком использования этих стратегий и достижением собственной результативности в деятельности, что существенно расширяет возможности обучающихся для осмысления причин собственной результативности, использования произвольного интеллектуального контроля при программировании деятельности и осознания тех метакогнитивных возможностей, которые ими еще не используются.
Выводы
В ходе исследования нами был разработан, апробирован и валидизирован опросник «Метакогнитивная способность к программированию деятельности» на выборке студенческой молодежи, преимущественно 1—3 курсов обучения. Итоговая версия опросника включает 18 утверждений, объединенных в одну шкалу, и позволяет диагностировать уровень выраженности метакогнитивной способности к программированию деятельности для повышения ее результативности на основе сформированности/несформированности метакогнитивных стратегий. Доказано наличие «отличной» внутренней согласованности утверждений опросника (результаты расчета коэффициентов α Кронбаха). Наличие очевидной, содержательной и конструктной валидности позволяет использовать его в практике организации и проведения метакогнитивного обучения у студентов, диагностики и самодиагностики ими данной метакогнитивной способности. В качестве ограничений данного исследования выступает тот факт, что хотя выборка респондентов и отражает генеральную совокупность — гендерный состав студенческой молодежи, обучающейся в медицинских вузах и на гуманитарных факультетах университетов соответствует процентному соотношению, представленному в проведенном исследовании, — но требуются дальнейшие сравнительные исследования респондентов с учетом гендерных особенностей и возможности использования данного метода на выборке старшеклассников.