Классическая системная семейная терапия и постклассические направления: свобода выбора

7

Аннотация

Современная ситуация в семейной терапии характеризуется экспанси­ей новых подходов. Имеются в виду сформировавшиеся в течение 20 последних лет направления, которые можно определить как постклас­сические. Прежде всего, сюда относятся краткосрочная ориентиро­ванная на решение терапия (solution focused brief family therapy) и нар­ративный подход (narrative therapy). Значит ли это, что постулаты классической семейной психотерапии можно считать теперь уста­ревшими?

Общая информация

Рубрика издания: История, архив

Для цитаты: Будинайте Г.Л. Классическая системная семейная терапия и постклассические направления: свобода выбора // Консультативная психология и психотерапия. 2001. Том 9. № 3. С. 79–90.

Полный текст

Отдаю себе отчет в специфичности отечественной ситуации.  Не только названные направления, но и представляемая здесь как "класси­ческая"   системная семейная терапия (ССТ) все еще продолжает оставаться у нас мало известным и, в определенном смысле, даже революционным шагом в психотерапии (хотя для ее популяризации в русскоя­зычной среде в последние пять лет сделано немало (Варга, 2000; Чер­ников, 1998)). К числу причин может быть отнесен тот факт, что исто­рия освоения западных инноваций в семейной терапии в России измеря­ется не более чем десятилетием, и именно ССТ выступала до последне­го времени в качестве "самого молодого направления терапии". Тем не менее, готовы мы к этому или нет, постклассическое системное мировоззрение в психотерапии и соответствующая практика сформированы и получили вполне конкретные очертания. Экспансия новых направле­ний, очевидно, ставит нас перед необходимостью осознания того, в чем их основное отличие от классического системного подхода, какими си­лами они вызваны к жизни и как меняют сложившуюся к настоящему времени ситуацию в семейной психотерапии.

Прежде всего, необходимо оговорить, что объединение этих направ­лений, а также совместное их рассмотрение, конечно, весьма условно.

Методологической базой краткосрочной, ориентированной на реше­ние терапии выступает так называемая "кибернетика второго порядка" (вслед за "кибернетикой первого порядка" и общей теорией систем Людвига фон Берталанфи, лежащей в основе классической системной терапии), а также вызванная кардинальным пересмотром всех основных принципов классической рациональности в естествознании посткласси­ческая, пострационалистическая эпистемология (Parker ed., 1999). В этом смысле это буквально постклассическое системное направление.

Нарративный подход прочно связан с более поздним этапом "по­страционалистской ситуации". Он сформировался на фоне общекуль­турного распространения постмодернистских воззрений и представляет собой проекцию данной позиции в области психотерапии. Отправной точкой здесь выступает идея не только относительности любого утвер­ждения о реальности, но и принципиального равенства самой реально­сти и суждения о ней. На этой основе возникает отказ от ориентации на идеи объективности знания, абсолютной истинности и т.п. (Фридман, Комбс, 2001).

Тем не менее, подобное объединение оправдано, и не только тем об­стоятельством, что, в условиях экстенсивного овладения в России за­падными терапевтическими инновациями, они осваиваются практиче­ски параллельно. Решающим основанием для такого объединения слу­жит тот факт, что оба направления, эмансипировавшись от классическо­го варианта системного подхода, выступают выражением новой постклассической системной терапевтической идеологии.

При первом взгляде ситуация выглядит почти революционной. Ка­жется, что речь идет не просто о смене логики, понятийного аппарата или техник терапевтической работы, отшлифованных и выстроенных в классической ССТ в связную и законченную систему, а о разрушении самих базовых основ классического системного подхода. Создается впечатление, что идеология этих новых направлений разрушает всякие, казалось бы, внятные основания профессиональной, ответственной ра­боты терапевта. (Укажем на первое бросающееся в глаза отличие. Оно состоит в том, что, отталкиваясь от системной семейной терапии как от очевидной точки отсчета и сохраняя в ряде случаев приверженность к термину "семейная", постклассическая терапия на самом деле вовсе не связывает системность с работой, где на клиентском "полюсе" непременно должна находиться группа людей, каковой является семья. В то время как в классическом системном подходе участие всех членов семьи в терапев­тическом процессе рассматривается в качестве главнейшей предпосыл­ки "грамотной" работы, в постклассических - это требование сохраняет свою силу лишь в тех случаях, когда сами клиенты связывают свою проблему с целостным контекстом семьи. И при этом в рамках новых подходов активно продолжают использоваться термины "система", "системный"! Однако гораздо более существенной представляется другая особенность, которая открывается уже при первом приближении к пониманию специфики этих новых направлений. Они демонстрируют собой полное отсутствие внимания к той составляющей терапевтической работы, которая связана с выявлением объективного положения дел, изучением фактов, в свете которых может получить свое обоснование предъявленная клиентами проблема, то есть к тому, что, опять же, всегда служило альфой и омегой в классической системной терапии. (Мы оставляем в стороне другие традиционные психотерапевтические школы, поскольку очевидно, что такова классическая логика терапевтической работы в самом широком смысле.) Иными словами, здесь отсутствует процесс накопления терапевтом необходимых фактов, в свете которых исходный запрос клиентов приобретает статус психологической проблемы, на чем далее может строиться весь терапевтический процесс. Как известно, в ССТ проблема клиента всегда рассматривается в контексте  системы внутри семейных  взаимоотношений.   Собственно,    принцип системности здесь и означает именно это внесение симптома в контекст циркулярных (круговых) зависимостей в семье, благодаря че­му появляется возможность рассматривать любую симптоматику как относительную, т.е. заданную той системой взаимоотношений, в которую включен человек. Для профессионалов, работающих в классической системной парадигме, аксиоматично, что предъявляемый симптом должен получить некую "объективную" интерпретацию на языке сис­темного видения семейной реальности клиентов. Даже различение са­мих понятий "носитель симптома" и "идентифицированный пациент" (подразумеваются два разных человека в семье) предполагает сущест­вование "зазора" между субъективным видением проблемы, с которым приходит семья, указывая на конкретного "носителя" симптома, и ее "объективным пониманием". Субъективно представленная жалоба обя­зательно должна быть подкреплена "объективным видением" терапевта, которое строится на основании наблюдения и анализа реальности внут­рисемейного взаимодействия.

В новых же направлениях дело обстоит так, как если бы понимание самим терапевтом того "значения", которым нагружен симптом в цело­стном контексте семейной реальности, перестало быть отправной точ­кой и необходимой составляющей терапевтической работы.

Так, в краткосрочной терапии презентация проблемы клиентами становится весьма условным ритуалом, и все делается для того, чтобы клиенты вообще говорили о проблеме как можно меньше. Если этот этап презентации проблемы и сохраняется, то, прежде всего, для того, чтобы "прочувствовать" специфику языка, примериться к системе убе­ждений и интересов клиентов и т.п. Усилия терапевта (и сопровождаю­щей его работу рефлексивной команды) направлены не столько на вы­явление общесемейного контекста проблемы или построение ее систем­ного видения в традиционном понимании, сколько на прояснение и ак­туализацию "желаемого положения дел" и уже сложившихся "позитив­ных" ресурсов. Позитивным считается все то, что соответствует цели клиентов. Именно таким смыслом наполнена так называемая техника чуда. Она заключается в том, что уже на десятой минуте терапевтиче­ского взаимодействия клиентов просят представить, что они проснулись избавленными от своих хронических или внезапно возникших проблем, и описать ту реальность, куда их перенесло воображение из беспро­блемной жизни (Ахола, Фурман, 2000).

В нарративном подходе (Фридман, Комбс, 2001) отказ от исходного "объективного" видения проблемы проявляется не в том, что она не об­суждается или "вытесняется", а в придании любой проблеме как "проблемному тексту" ровно той меры "реальности", какую хотел бы и го­тов приписать ей сам клиент. В этом смысле, чем менее она внутренне признается человеком, тем менее и объективна, в смысле "обоснованно­сти" и закономерности ее существования в его жизни. Такую позицию по отношению к проблеме позволяет занять исходная для нарративной психотерапии идея о "социальной сконструированности" проблемного текста. Причем, в качестве "текста" здесь выступают не только смы­словое видение или интерпретация проблемы клиентом, но и все "про­блемные факты и события" его жизни. Таким образом, никакие "под­линно объективные" характеристики жизни клиента не служат ни объ­яснением, ни основанием предъявляемого им "проблемного положе­ния вещей" и, следовательно, не выявляются и не "накапливаются" те­рапевтом. В понимании истоков проблемы известная определенность проявляется лишь в том, что допускаются обратимость "проблемного текста" и возможности замены его другой, более полезной и более адек­ватной для клиента "историей". Терапевтическая работа направлена, если говорить в терминах нарративной психотерапии, на "деконструк­цию" существующей проблемы как проблемного текста, ставшего для клиента "доминирующим" только в силу тех или иных жизненных об­стоятельств.

Итак, в обоих представленных выше направлениях терапевтический процесс лишается своей отправной точки - "перекодирования" пробле­мы на язык ее профессионального понимания и "объективного видения" симптома.

С этим связана и утрата терапевтом объективного видения стратеги­ческой цели или необходимого терапевтического эффекта. Классиче­ская ССТ неотъемлема от ряда представлений, конституирующих тера­певтический процесс и предопределяющих его цели, а именно - от представлений о функциональном устройстве семьи, касающихся ее структурной и/или иерархической организации, продуктивных, не включающих в себя симптом, поведенческих последовательностях и т.п. В новых подходах эти ориентиры становятся ненужными. В качест­ве таковых начинают выступать вычленяемые и конструируемые с по­мощью терапевта собственные представления клиентов о необходимом результате терапии. Терапевтическое воздействие сводится к достиже­нию желаемой клиентом картины реальности, ее оптимально возможно­го воплощения в жизнь или к уплотнению и наращиванию "непроблем­ного текста".

Отказ от необходимости рассматривать проблему клиента в контек­сте системных нарушений в семье делает излишним и построение от­корректированного для каждой конкретной семьи представления о функциональном устройстве ее жизнедеятельности, которые прежде выступали для терапевта стратегическими целями его работы.

Таким образом, в новых подходах кажется нарушенной логика орга­низации терапевтического процесса, самый смысл его движения: от сбора необходимых данных и идентификации проблемы семьи - к обес­печению функциональной организации жизни и взаимодействия в се­мье.

Суммарный эффект всех этих утрат выражается в самой главной из них - утрате объективного, профессионально обоснованного видения внутрисемейной ситуации, а также ее необходимого преобразования, что всегда естественным образом понималось как основа и смысл рабо­ты системного терапевта. Начинает казаться, что определенный ущерб наносится самому существованию профессиональной позиции, вне которой немыслима реализация ответственной профессиональной психо­терапевтической помощи.

Транслируемое нами ощущение отмены всех оснований и пугающе­го релятивизма, внедряющегося в область профессиональной терапев­тической практики, в особенности в связи с экспансией постмодерниз­ма, вовсе не ново. Как хорошо известно, им сопровождается (точнее, сопровождалось, поскольку область терапии отнюдь не первой подвер­глась подобной "ревизии") продвижение всех пострационалистских и, в особенности, постмодернистских идей во всех сферах человеческой культуры. Однако спасительная особенность нашей профессиональной ситуации заключается в том, что психотерапия относится к той сфере деятельности, где осуществление "постмодернистской ревизии" может оказаться вполне органичным и поэтому продуктивным преобразовани­ем. Если психотерапия - та форма взаимодействия профессионалах клиентом (клиентами), которая исходно конституируется целью органи­зации условий, максимально способствующих изменению, запрашивае­мому клиентом, то, очевидно, что в данном случае подобная ревизия может рассматриваться как шаг не к "произволу", а, напротив, к совер­шенствованию терапевтического взаимодействия или, по крайней мере, к радикальному обновлению и поиску новых эффективных его форм.

Стоит, прежде всего, задаться вопросом, насколько экспансия по­стмодернизма в области психотерапии соответствует общей тенденции ее развития, выражающейся в постоянном поиске новых и совершенст­вовании издавна известных возможностей, способствующих реализации запрошенной со стороны клиента задачи изменения - в самом широком его понимании? Если принять этот угол зрения, история развития мето­дов психотерапевтической помощи может быть рассмотрена как по­строение такого взгляда на реальность клиента, с позиций которого симптом или проблема приобретают не абсолютный, а относительный статус. Психотерапия необходима и возможна как раз там, где симптом получает хотя бы некоторую относительность, т.е. перестает рассматри­ваться в терминах неких объективных качеств, свойств, характеристик, присущих его носителю. Именно с этой позицией связано появление профессионального психотерапевтического (наряду с медицинским или юридическим) способа взаимодействия с симптомом, предполагающего наличие необходимых степеней свободы. Последние возникают, когда симптом помещается в некий контекст, что и придает ему статус отно­сительности.

Определенный уровень относительности в понимании симптома от­мечается уже в классической системной семейной терапии. Терапевти­ческая "свобода" достигается здесь за счет рассмотрения симптома в контексте внутрисемейных взаимодействий. И, надо сказать, идея отно­сительности симптоматических проявлений, реализуемая благодаря функциональному и системному (а не причинному) видению симптома, т.е. представление о его неотделимости от всей совокупности взаимо­связей и взаимоотношений, которыми характеризуется та или иная сис­тема (например, семья), включающая в себя и носителя симптома, дала ощутимый толчок терапевтической эффективности. Именно системный взгляд, основанный на положениях общей теории систем, породил в 60-е годы минувшего века целый ряд терапевтических школ, отмеченных впечатляющей изобретательностью, креативностью, способностью к достижению быстрых и наглядных результатов. Немаловажным пре­имуществом нового по тем временам подхода была возможность его более четкой и оперативной трансляции, сравнительно, например, с классическим психоанализом.

Тем не менее, классическая ССТ, явившаяся продуктом "ревизии" предшествующих школ, также может быть подвергнута критическому анализу и оценке, с точки зрения ее соответствия задачам терапевтиче­ской эффективности, как они понимаются сегодня.

Основным предметом профессиональной рефлексии в новых "по­стклассических" подходах становится организация таких условий пси­хотерапевтического процесса, которые обеспечивают большую, срав­нительно с тем, что считалось допустимым ранее, относительность проблемной ситуации клиента при совместном рассмотрении ее тера­певтом и самим клиентом. Прежде всего, в этом направлении наиболее заметным образом начинает выступать "расшатывание" основ классиче­ского подхода.

Если мы готовы согласиться, что именно стремление к максималь­ной эффективности отвечает задаче реализации профессиональной от­ветственности, то тогда должны признать значение того впечатляющего сдвига, который произвели постмодернистские подходы в данной сфе­ре. И дело не только в том, что за относительно короткое время здесь достигаются значительные результаты, что само по себе не может не внушать определенный профессиональный оптимизм. Упомянутые вы­ше подходы открывают новую перспективу в реализации задачи тера­певтической эффективности. В первую очередь это связано с осознанием того влияния, которое оказывает позиция терапевта на организацию процесса терапии. Первая "деконструкция" классического системного видения коснулась представлений о границах, разделяющих клиента как объекта терапевтического воздействия и терапевта как субъекта этого воздействия. Акцентируется условность этих границ, их относитель­ность. Взамен прежнего традиционного понимания предлагается так называемое "экосистемное видение" терапевтической ситуации, с по­зиций которого терапевт больше не мог рассматриваться как фигура, которая сохраняет свой нейтралитет, оставаясь за рамками "системы семьи" как объекта терапевтического воздействия. Терапевтический процесс предстал в виде процесса обмена воздействиями данных "под­систем" (Parker ed., 1999). Таким образом, была подчеркнута необходи­мость учета сложной опосредованности терапевтического взаимодейст­вия, с одной стороны, позицией терапевта и тем, как он видит ситуацию, с другой, - позицией клиентов.

Все терапевты, которые относят себя к постклассическому направ­лению, указывают на ту роль, которую в этом смысле сыграла Милан­ская школа ССТ, сделавшая еще в рамках классической системности шаг к осознанию указанного "опосредования", выразившийся в технике позитивной коннотации (De Shezer, 1982). И хотя, как известно, целью этой техники было помочь клиентам увидеть свою семейную ситуацию с точки зрения ее системных зависимостей (т.е. под углом зрения ин­терпретации, принимавшейся терапевтом за обьективную реальность), тем не менее, это был шаг навстречу не паттернам поведения клиентов, а паттернам смысла (Фридман, Комбс, 2001). Можно утверждать, что это был шаг, "учитывающий" высказанную еще Г.Бейтсоном мысль о том, что взаимодействие с живыми системами не может описываться "энергетически" в терминах физического воздействия на "обьект", а всегда есть процесс информационного обмена, стоящий за любыми по­лучающими поведенческое выражение воздействиями (Бейтсон, 2000).

Таким образом, если заняться поиском "внутренних" причин, кото­рые должны были обусловить возникновение новой методологии, то их можно усмотреть в специфике самой (XT, где идеи системности и цир­кулярности в их применении к реальности клиентов парадоксальным образом сосуществуют с линейно-позитивистским представлением о природе самого терапевтического взаимодействия как субъект-объектного.

Обусловленные "объективистской" позицией ограничения, которые негативно отражаются на эффективности терапевтического процесса, также стали предметом пересмотра в постмодернизме. Очевидно, что "объективация" проблемы клиента (в соответствии с требованием, что она должна быть переформулирована, чтобы приобрести статус "объек­тивной реальности", и профессионально интерпретирована терапевтом) способствует ее "укоренению" и стабилизации. Именно на парадок­сальность ситуации, при которой терапевт сначала "узаконивает" то, что впоследствии намерен изменять, и указывает новая терапевтическая идеология.

Тогда очевидно, что искомым терапевтическим шагом становится не объективация проблемы клиента, а, напротив, "удержание" (подобно требованию "удерживать" циркулярное, нелинейное видение симптома - в классическом подходе) представлений об ее относительности - в нарративном подходе, или вообще об отсутствии всякой "проблемности" - в краткосрочной терапии. (Необходимо прояснить расхождения в терминологии: в нарративном подходе под "объективацией" имеется в виду терапевтическая техника, которая позволяет "разъединить" клиен­та с его проблемой, задать последней определенные физические грани­цы, локализовать ее и представить "силой", не связанной с особенно­стями и качествами клиента, т.е. максимально внешней по отношению к нему. Очевидно, что ничего общего со сбором необходимых для пони­мания проблемы данных из жизни клиентов такая "объективация" не имеет.)

Опора на идею "социальной сконструированности" проблемы, или "проблемного текста" (нарративная психотерапия), как и направлен­ность на анализ и совместное с клиентом исследование только конст­руктивных, ресурсных возможностей и принципиальное уклонение от внимания к "проблемности", разного рода "дефицитам" (краткосрочная терапия), не должны рассматриваться односторонне как выражение оп­ределенного мировоззрения, обособленно от контекста их соответствия исходной терапевтической задаче. Так, пугающая, на первый взгляд, гибкость позиций в нарративном подходе есть только необходимое ос­нование для создания оптимальных условий изменения. Нельзя сказать, что нарративный терапевт игнорирует фактическую сторону жизни кли­ента или не признает ее значения. Терапевтическая профессиональная рефлексия ситуации не отсутствует, а целиком направляется на обеспе­чение "деконструкции" (и "объективации" в вышеуказанном смысле) проблемы. Иными словами, жизненная реальность клиента относитель­на для терапевта и обратима в той мере, в какой она не устраивает кли­ента, причиняя ему дискомфорт, боль, страдания. При этом очевидно, что реализация этих целей не может не предполагать значительного терапевтического мастерства, необходимого для проведения "деконст­рукции", и поэтому о профессиональной безответственности говорить не приходится.

В этом же контексте возникает и полемический вопрос о допустимо­сти принципиального игнорирования в рамках классического системно­го подхода (в крайней форме выражения - в стратегической психотера­пии) клиентского видения собственной ситуации как проблемной, а также практикуемых здесь путей достижения необходимого терапевти­ческого эффекта и их соответствия идее подлинно эффективного, катализирующего изменение терапевтического взаимодействия. Как мы уже указывали выше, содержание терапевтической цели в классическом подходе, во-первых, конструируется самим терапевтом на основе теоре­тических и эмпирических представлений о функциональности, и, во-вторых, движение к ней реализуется в виде изобретаемых терапевтом директивных поведенческих предписаний.

В постклассических подходах такой путь отклоняется как затруд­няющий задачу необходимого изменения. В самом деле, игнорирование "встречной интерпретации" клиентов приводит к тому, что значитель­ная часть терапевтических усилий должна затрачиваться на борьбу, вы­ражаясь в терминах постмодернизма, терапевтического "текста" с кли­ентским, поскольку условием достижения изменения становится обес­печение готовности клиентов принять и ассимилировать терапевтиче­ское видение цели и вытекающих из него стратегий воздействия. Отсю­да - вся сложная мифология "сопротивления" и все те, разработанные в классическом подходе, высокотехничные и изощренные приемы (преж­де всего, это техника "парадоксального предписания" со всеми ее вари­антами, требующая от терапевта невероятной изобретательности).

В противовес этому, в постклассических направлениях в качестве конституирующего процесс терапии элемента выступает тот образ же­лаемой ситуации, который создается самим клиентом при условии и в результате определенной организации терапевтического процесса. В варианте краткосрочной терапии эту функцию выполняет "чудо" - кар­тинка "бессимптомного, беспроблемного существования", которая кон­струируется клиентом с помощью терапевта. При этом, процесс рожде­ния данной картинки переходит в конструирование представлений о тех "пусть самых маленьких" шагах и действиях, которые необходимо со­вершить, чтобы продвинуться к ней. Психотерапия становится кропот­ливым (хотя и, действительно, краткосрочным) процессом, иниции­рующим формирование целого ряда подцелей и поддерживающим их реализацию. (Кстати, ранний вариант краткосрочной терапии не преду­сматривал столь детального построения клиентского текста, в виду это­го на протяжении некоторого времени продолжал существовать класси­ческий зазор между целью клиентов и представлениями терапевта о необходимых функциональных изменениях в системе их действий, пока не возникла техника "чуда".)

В нарративном подходе процесс направляется конструированием новых "преобразующих" историй, которые призваны заменить собой "доминирующие проблемные тексты". Существенно, что "послание об относительности" проблемной истории клиента не может быть навяза­но, поскольку может совершенно не соответствовать собственным его представлениям о степени ее серьезности и болезненности. Подобное видение, так же как и вера в изменение, - задача, прежде всего, и имен­но терапевта. При этом, желательный для клиента текст изначально об­ладает привилегией, и это единственное для терапевта основание, по­зволяющее иерархизировать все исходно "равноценные" конструкты. К идее относительности разрешается прибегать всякий раз, как только строящийся текст перестает соответствовать выявленным или выявляе­мым устремлениям клиента. При этом усилия терапевта направлены на "уплотнение" и "расширение" нового текста посредством использова­ния в помощь такому "строительству" самого разнообразного жизнен­ного материала клиента: от соответствующих событий и фактов его жизни, выявленных в ходе работы, до обращения к материалу его фан­тазий и увлечений. Всякое новое переживание или событие также рас­сматриваются с точки зрения их соответствия или несоответствия этому тексту. Готовность клиента принять и самому порождать новый разви­вающий текст, признание его доминирования в собственной жизни и выступает достижением терапевтической цели.

Таким образом, идеология новых подходов перестает выглядеть бес­порядочным конгломератом позиций и целей, так же как и разрушением основ профессионализма и профессиональной ответственности. Напро­тив, эти новые содержательные формы терапевтической идеологии можно рассматривать как результат, достигнутый в итоге поиска новых форм терапевтической эффективности. Естественно, они предполагают также иную логику и технику решения профессиональных задач.

В заключение хотелось бы заметить следующее. Оценить тот или иной "терапевтический текст", представляющий определенное направ­ление в психотерапии, как более "верный" или более эффективный сравнительно с другими, означало бы, в конечном счете, шаг против базовой идеи самого постмодернизма, что прекрасно осознают и сами его представители. Последовательное соблюдение этой идеологии при­водит к пониманию неправомерности какой бы то ни было иерархизации психотерапевтических методов работы и, вообще говоря, к призна­нию известного тезиса о приблизительно равной эффективности всех терапевтических подходов. Подобное убеждение лежит в самой основе постмодернистских подходов и переживается с изрядной долей опти­мизма по поводу свободной представленности всех профессиональных голосов и свободы выбора. Похоже, однако, что следовать тому или иному терапевтическому "тексту" означает в новой постклассической ситуации большую, а не меньшую, по сравнению с прежними времена­ми, степень профессиональной рефлексии и ответственности за свой выбор.

Литература

  1. Ахола Т., Фурман.Б. Терапевтическое консультирование. Беседа, направленная на решение. Спб., "Речь", 2001.
  2. Ахола Т., Фурман Б. Краткосрочная позитивная психотерапия (Терапия, фоку­сированная на решении) //Краткосрочная позитивная психотерапия. Спб., "Речь", 2000.
  3. Бейтсон Г. Экология разума. Избранные статьи по антропологии, психиатрии и эпистемологии. М., Смысл, 2000.
  4. Варга А.Я. Системная семейная психотерапия. // Основные направления совре­менной психотерапии. М., "Когито-центр", 2000.
  5. МаданесК. Стратегическая семейная терапия. М., "Класс", 1999.
  6. Черников А.В. Введение в семейную психотерапию. Тематическое приложение к журналу "Семейная психология и семейная психотерапия". М, 1998.
  7. Фридман Дж., Комбс Дж. Конструирование иных реальностей: Истории и рассказы как терапия. М., "Класс", 2001.
  8. Parker 1. (ed.) Deconstracting Psychotherapy. Sage Publicatins Ltd. London, Thou­sand Oaks, New Delhi.
  9. De Shezer S. Patterns of Brief Family Therapy. N.Y. - London, The Guilford Press, 1982.
  10. Palazoli S.M., Boscolo L., Cecchin G., Pratta G. Paradox and Counterparadox. N. Y., Jason Aranson, 1978.

Информация об авторах

Будинайте Гражина Леонардовна, кандидат психологических наук, доцент кафедры детской и семейной терапии, ФГБОУ ВО МГППУ, Москва, Россия, e-mail: grazhinabudinayte@gmail.com

Метрики

Просмотров

Всего: 11
В прошлом месяце: 7
В текущем месяце: 4

Скачиваний

Всего: 7
В прошлом месяце: 7
В текущем месяце: 0