Преступление и его участники в социальных представлениях студенческой молодежи

1436

Аннотация

Описывается исследование, которое проводилось в рамках структурного подхода на основе идей теории социальных представлений С. Московиси. Его целью было выявление особенностей представлений о преступлении, преступнике и жертве у студенческой молодежи, а также рассмотрение связи этих представлений. Выборку составили 96 студентов в возрасте от 18 до 23 лет. Использовалась традиционная для структурного подхода теории социальных представлений методика свободных ассоциаций с последующим прототипическим анализом полученных ассоциаций. Исходные предположения о структуре социальных представлений о преступлении, преступнике и жертве, а также о связи этих представлений получили полную или частичную эмпирическую поддержку. Обсуждаются особенности структуры представлений, а также намечаются пути дальнейшего исследования данной проблемы.

Общая информация

Ключевые слова: преступление, преступник, жертва, теория социальных представлений, связи представлений, структура социальных представлений

Рубрика издания: Юридическая психология

Тип материала: научная статья

Для цитаты: Бовина И.Б., Бовин Б.Г. Преступление и его участники в социальных представлениях студенческой молодежи [Электронный ресурс] // Психологическая наука и образование psyedu.ru. 2013. Том 5. № 3. URL: https://psyjournals.ru/journals/psyedu/archive/2013_n3/62517 (дата обращения: 18.07.2024)

Полный текст

Рассматривая нравственные проблемы современного российского общества, А.Л. Журавлев и А.В. Юревич, в частности, пишут: «Различные факты демонстрируют, что в восприятии значительной части наших соотечественников, в особенности представителей молодого поколения, стирается грань между добром и злом как основа нравственного сознания и поведения» [8, с. 7]. Таким образом, можно говорить о процессе банализации (нормализации) зла.

Мы решили исследовать следующие вопросы: как люди понимают, что такое преступление; как они понимают, кто такой преступник и что представляет собой жертва его действий; как они используют это знание в своей повседневной жизни?

В «Толковом словаре» В.И. Даля смысл слова «преступление» раскрывается в статье, посвященной глаголу «преступать». Итак, преступление - это «самое дело, проступок и грех; беззаконие, злодеяние; поступок, противный закону» [6, с. 1031]. И далее: преступник - это «нарушитель закона, совершивший преступление, виновный перед законами в важном нарушении их» [6, с. 1031].

В «Большом толковом словаре русского языка» можно найти два определения слова «преступление». С одной стороны, говорится, что преступление - это «противозаконное, общественно опасное действие (или бездействие), нарушающее общественный правопорядок и подлежащее уголовной ответственности» [2]. Во втором определении отмечается, что это - «предосудительный, недопустимый проступок». Преступником же оказывается человек, совершивший такой предосудительный, недопустимый поступок, причиняющий вред кому-то или чему-то.

Наконец, в «Словаре русских синонимов и сходных по смыслу выражений» [9] можно обнаружить целый ряд синонимов к слову «преступление»: «проступок», «беззаконие», «злодеяние», «вина», «провинность», «грех», «злоупотребление», «правонарушение». Морально-нравственное измерение представлено здесь в эксплицированном виде.

В ст. 14 Уголовного кодекса РФ говорится, что «преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания» и далее: «Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности» [10]. Таким образом, акцент сделан на общественной опасности деяния, на действии, которому соответствует определенное намерение, а также на том, что преступлению соответствует наказание.

Однако все это - определения, имеющиеся в словарях, нам же интересно, на какие определения опираются люди в своей повседневной жизни.

Для ответа на интересующие нас вопросы мы обратились к теории социальных представлений [20]. Социальные представления могут быть определены как «система ценностей, идей, практик» [19, р.хШ], которая как раз и дает людям возможность придать смысл окружающему его миру, а также позволяет облегчать внутригрупповую коммуникацию. Как подчеркивает С. Московиси, «цель всех представлений заключается в том, чтобы сделать что-то неизвестное, неизвестность саму по себе, - известным» [21, р. 37]. В этом заключается защитная функция социальных представлений - трансформация новых, странных, неизвестных и угрожающих объектов и явлений путем помещения их в существующую систему координат. В. Вагнер и Н. Кронбергер предлагают говорить о процессе «символического копинга», под которым они подразумевают процесс присвоения нового и неизвестного для того, чтобы сделать это понятным и передаваемым посредством коммуникации» [24, р. 148]. Однако материальный способ недоступен, ибо он является уделом политиков, ученых, инженеров, врачей - словом, разных категорий экспертов, способных предпринимать реальные действия. Людям в их повседневной жизни доступен лишь символический способ защиты.

Среди других функций социальных представлений выделяются: облегчение коммуникации, регуляция социального поведения и оправдание социальных отношений, конструирование и поддержание социальной идентичности [7; 12; 13; 16; 19].

Теория социальных представлений дает возможность рассматривать макросоциальные феномены, релевантные современной жизни. Явления рассматриваются через призму взаимозависимости индивида и общества, оба уровня при этом доступны анализу. Оказывается возможным связать уровень макросоциального дискурса с индивидуальным социальным поведением, познанием, аффективной сферой и символическим пониманием [25]. Именно такая теория необходима нам для ответа на наши вопросы.

Итак, мы решили исследовать особенности социальных представлений о преступлении, преступнике и его жертве в группах студенческой молодежи, а также взаимосвязь этих представлений между собой1.

Хотя изучение указанных аспектов и не является первостепенной задачей в нашем исследовании, но возможность получить эмпирические факты для последующей рефлексии теоретического и методологического уровней, виделась нам очень нужной и своевременной. Все сказанное подразумевает использование структурного подхода к анализу социальных представлений [11].

На основе многочисленных исследований, проведенных в рамках этой теории, исследователи предлагают различать три типа отношений (связей) между социальными представлениями: реципрокные, антонимичные, а также отношения, подразумевающие включенность (вложенность) одного представления в другое [22].

Реципрокные отношения подразумевают, что объекты преставлений взаимно влияют друг на друга, но не зависят друг от друга [22]. Ядра представлений остаются независимыми, ибо они образованы специфическими элементами.

Отношения антонимии между представлениями соответствуют тому случаю, когда сами объекты являются антонимами. Представления выстраиваются на основе общей темы, однако в случае каждого объекта представление имеет специфическую структуру.

Представление, включенное в другое, соответственно, зависит от того представления, в которое оно включено; в структуре представлений отмечается сходство нормативных элементов (эти элементы принадлежат тому представлению, которое включает в себя другое), функциональные же элементы различаются [22].

В нашем исследовании имеют место два типа отношений - включенность и антонимия («преступление» и «преступник»; «преступник» и «жертва»; кроме того, отношения между объектами представлений «жертва» и «преступление» можно охарактеризовать как включенность, однако в отличие от отношений «преступление - преступник» здесь имеет место антонимия, именно поэтому мы будем рассматривать только отношения между первыми двумя парами объектов, указанные выше). В качестве дополнительной задачи мы собирались проанализировать представления под таким углом зрения, который позволил бы нам впоследствии выявить темы, на основе которых выстраиваются представления о преступлении, а также об участниках преступления.

Анализ литературы свидетельствует, что работ, выполненных в рамках избранного нами теоретического подхода, в которых бы преступление было объектом социальных представлений, довольно мало2 [4; 18].

Р. Хаммер с коллегами рассматривают соотношение социальных представлений о причинах преступления и аттитюдов в отношении наказания в Швейцарии. Его результаты свидетельствуют, что субъективная близость к преступлению, а не социальные представления о причинах преступления в большей степени определяет аттитюды в отношении наказания [18].

В работе О.А. Гулевич было, в частности, выявлено содержание обыденного понимания преступления: «социальные представления людей о преступлениях не всегда существуют.

в виде списка, в состав которого включены категории, содержание которых не пересекается: определение одной категории может идти через другую таким образом, что одно из преступлений становится частным случаем другого» [4, с. 18]. Автор не ставит, однако, задачи проанализировать специфику структуры представлений или рассмотреть отношения между представлениями.

При формулировании предположений мы опирались в большей степени на идеи теории социальных представлений, чем на факты, полученные по данной проблеме в русле этой теории. Мы принимали также во внимание результаты работ, касающихся анализа нравственного состояния российского общества [8], в котором эти представлений порождаются.

Общие предположения относительно структуры социальных представлений, а также их связи были следующими:

1.      тема убийства будет ключевой в представлениях о преступлении и о преступнике;

2.      тема вины будет ключевой в представлениях об участниках преступления, образуя оппозицию «виновность - невиновность», поскольку отношения между представлениями антонимичны.

Основным методом исследования был опрос в варианте анкеты, где главную роль в изучении социальных представлений играла методика свободных ассоциаций3. Полученные ответы респондентов были проанализированы с помощью прототипического анализа по П. Вержесу [23], что позволяло нам выявить структуру представления в случае каждого объекта.

Выборку исследования составили 96 студентов (в возрасте от 18 до 23 лет), обучающихся в различных вузах Москвы.

Респонденты предложили 471 ассоциацию с объектом «преступление», 468 ассоциаций с объектом «преступник», 452 ассоциации с объектом «жертва». Составленный в каждом случае словарь, соответственно, включал в себя 144, 176 и 172 различных понятия. Для основного анализа мы использовали только те понятия, которые указывали как минимум 10% испытуемых. Мы проанализировали 44,6% всех высказанных ассоциаций с объектом представления «преступление», 36% ассоциаций с объектом «преступник», 37,6% ассоциаций с объектом «жертва». Сравнение показателей объема словаря понятий по каждому объекту представления с помощью ф-критерия позволяет говорить о том, что представление о преступлении является более согласованным, чем представления о преступнике и жертве (значения ф-критерия при сравнении «преступление - преступник» и «преступление - жертва» соответственно 2,27 и 2,4 - значимы как минимум на уровне 0,01). Об этом же свидетельствует доля анализируемых понятий в отношении объекта «преступление».

В зону ядра представления о преступлении (табл.) попадают элементы, указывающие на отдельные виды преступления («убийство», «кража»), а также на «нарушение» (это понятие имплицитно подразумевает наличие закона, нормы, правил, регламентирующих поведение в обществе). В зоне контраста располагается позиция меньшинства, она содержит два элемента: «преступник», «закон». Если элементы зоны ядра апеллируют к видам преступлений и указаниям на нарушение закона, то в противостоящей ей позиции меньшинства в фокусе внимания скорее оказывается тот, кто совершает это нарушение.

Отметим, что анализируемые здесь данные составляют только часть всего массива данных, полученных в исследовании, ориентированном на поиск ответов на ряд других вопросов. Опросник состоял из четырех частей (и включал в себя методику «Незаконченные предложения», методику, направленную на категоризацию), но здесь анализу подвергаются только результаты первой части.

 

Т а б л и ц а

Прототипический анализ представлений о преступлении, преступнике и жертве

 

Понятие*(частота; ранг)

Преступление (16; 2,68)

Преступник (15; 2,65)

Жертва (15; 2,46)

Зона ядра

Убийство

(46; 1,78)**

Нарушение (27; 2,52)

Кража (16; 2,56)

Убийца (30; 2,03)

Вор (18; 2,17)

Плохой человек (15; 2,53)

Невиновный (18; 1,72) Пострадавший (18; 1,83)

Зона контраста

Преступник (15; 2,40) Закон (13;2,23)

Психически больной (14; 2,50) Опасный (14;2,57) Уголовник (11; 2,00)

Смерть (12; 2,42)

Кровь (11; 2,45)

Бедный (10; 1,90)

Первая периферическа я система

Наказание (23; 2,91)

Тюрьма (18; 3,17) Суд (16; 4,00)

Тюрьма (32; 3,56) Нарушитель (21; 2,81)

Убийство (28; 2,82) Жалость (20; 2,70) Насилие (18;2,56)

Боль (15; 2,93)

Вторая периферическа я система

Ограбление (12; 2,83) Аморальность (12;3,08)

Жертва (11; 4,00) Кровь (10; 2,90)

Наказание (13; 3,23)

Преступление (10; 2,70) Беспомощность (10; 3,00)

 

Примечание: * - в скобках указаны границы: медиана по частоте встречаемости и среднее значение по рангу появления понятия в отношении каждого объекта; ** - в скобках указаны показатели по каждому понятию: частота встречаемости и среднее значение по рангу появления понятия.

В первой периферической системе можно усмотреть продолжение темы нарушения - «суд», «наказание», «тюрьма». Во второй периферической системе расположены элементы, связанные с элементами зоны ядра, - «кража», «ограбление» - как указание на преступление, наносящее физический ущерб другим людям. В элементе «кровь» можно также усмотреть связь с элементом зоны ядра «убийство». Кроме того, здесь же присутствует элемент, имеющий морально-нравственную коннотацию, - «аморальность». Положение (здесь располагаются элементы, связанные с индивидуальным опытом респондентов, в противоположность зоне ядра, где располагаются элементы, разделенные группой, т. е. результат консенсуса) этого элемента указывает на его второстепенную роль в представлении о преступлении.

Понятия «преступник» и «жертва» (объекты представлений, находящихся в фокусе нашего внимания в исследовании) присутствуют в представлении о преступлении, но их роль второстепенна.

Таким образом, ядро представления о преступлении, которое придает смысл всему представлению и структурирует его, образовано элементами, указывающими на конкретные типы преступления, - «кража» и «убийство», здесь же располагается элемент «нарушение», имплицитно говорящий о существовании норм и законов, регламентирующих поведение. Если вернуться к определениям преступления, рассмотренным в самом начале нашей статьи, то можно заметить, что аморальность (характеристика объекта представления, которая отражена в самом понятии) является второстепенным элементом представления о преступлении. При этом все признаки преступления, которые изложены в юридическом определении преступления, присутствуют в представлении, но их важность, определяемая на основе местоположения, разнится.

В зоне ядра представления о преступнике (табл.) присутствуют три элемента - «убийца», «вор», «плохой человек», два из них соответствуют типам преступлений, третий имеет оценочный характер, квалифицирует преступника на полюсе конструкта «хороший - плохой». По сути, все эти элементы указывают на вину преступника (имеет место личностная атрибуция, констатируется то, что преступник совершил некоторое деяние), хотя сама характеристика вины и не присутствует в зоне ядра.

В зоне контраста располагаются элементы «психически больной», «опасный», «уголовник». Элементы «уголовник» и «опасный» по смыслу связаны с элементами зоны ядра «убийца» и «вор», в то же самое время можно говорить о другой теме этой зоны - «психически больной человек», которая также содержательно может обнаруживать связи с элементом «опасный». Элементы первой и второй периферических систем содержат элементы, апеллирующие к теме нарушения и наказания: «нарушитель», «наказание», «тюрьма».

В зоне ядра представления о жертве (табл.) находятся всего два элемента - «пострадавший», «невиновный». Если первый элемент, по сути, синонимичен самому объекту и не является информативным, то второй элемент - «невиновный» - становится ключевой характеристикой жертвы. Присутствие всего одного элемента в зоне ядра представления делает образ жертвы преступления неконкретным, при этом довольно низкий ранг - 1,72 (по сути, время реакции [17]) - подчеркивает вину преступника или ситуации, но не жертвы.

В зоне контраста располагаются элементы «смерть», «кровь», «бедный». Таким образом, для меньшинства тема убийства ассоциируется с жертвой. Продолжение этой темы находим в периферической системе представления - «убийство». Кроме того, в периферической системе присутствует тема физических и психологических переживаний жертвы - «боль», «беспомощность». Среди других элементов, касающихся индивидуальных представлений (ибо они составляют основу периферической системы), - «насилие», «жалость», «преступник».

Итак, темы, совпадающие в представлениях о преступлении и в представлениях о преступнике, - типы преступлений (убийство и кража, в случае преступника и соответствующий им тип преступника - убийца и вор). Хотя тема убийства и не является единственной в представлениях, но в случае представления о преступлении она является ключевой по сравнению с темой кражи (t (60) = 2,33; p<0,023), чего нельзя сказать относительно представления о преступнике (t (46) = 0,39; p<0,7). Таким образом, наше первое предположение получает лишь частичную поддержку. Заметим, что тема убийства присутствует в представлении о жертве, но не в зоне ядра представления, что делало бы ее определяющей с точки зрения структуры и смысла представления. Тема смерти жертвы, так или иначе связанная с убийством, располагается в зоне контраста. С точки зрения изучения связи представлений требуется дальнейшее осмысление этого результата.

Обращает на себя внимание тот факт, что в представлении о преступнике нет элементов, которые бы указывали на психологические характеристики преступника (только оценочная характеристика - «плохой человек»), его внешность или отношение к нему в представлении о жертве также не имеют неконкретного образа, ключевым же моментом в представлении о жертве является отсутствие вины. Однако в периферических системах можно найти ряд характеристик: с одной стороны, «беспомощность», с другой - «бедный», «жалость». Сравнение структуры и содержания двух представлений показывает, что представление о преступнике более конкретно, чем представление о жертве. В этих фактах можно усмотреть действие различных стратегий защиты посредством выстраивания социальных представлений об участниках преступления (по аналогии с теми, которые были получены в исследовании о «сексуальном маньяке» и «жертве» [1]).

Сравнение представлений о преступнике и о жертве говорит в пользу нашего второго предположения о том, что преступнику приписывается вина за его действия, а жертве приписывается невиновность.

Проведенное исследование позволяет нам сделать следующие выводы.

Во-первых, представления о преступлении и о преступнике связаны друг с другом посредством элементов, конкретизирующих тип преступления, - «убийство» и «кража», причем в представлении о преступлении элемент «убийство» оказывается более значимым, чем «кража».

Во-вторых, морально-нравственный аспект второстепенен, когда речь идет о преступлении, но первостепенен в представлении о преступнике.

В-третьих, тема вины является ключевой в представлениях об участниках преступления, образуя оппозицию «виновность - невиновность», так как отношения между представлениями антонимичны.

Наши гипотезы получили полную или частичную эмпирическую поддержку и требуют дальнейшего изучения. Однако сама тема представлений о преступлении и его участниках нуждается в более глубоком изучении.

Обсуждаемые в статье данные являются частью исследовательского проекта, анализ результатов которого создаст контекст для понимания изложенных выше фактов. В продолжение исследований данной проблематики нам кажется целесообразным сравнить особенности социальных представлений о преступлении и об участниках преступления в различных возрастных группах. Это позволит лучше понять результаты, полученные нами на группах студенческой молодежи.

Требуется также рефлексия относительно связи представлений; этот важный аспект теории социальных представлений не привлек пока должного внимания исследователей.

1До настоящего времени, конечно, высказывались идеи о системе представлений, об их связи [17]. Однако существует лишь незначительное число исследований, в фокусе внимания которых был вопрос о связи представлений [14; 22].

2При более широком взгляде на изучаемую проблему можно говорить о серии работ, посвященных, например, социальным представлениям о справедливости в контексте изучения правосознания [3; 5], социальным представлениям о насилии [15], социальным представлениям о сексуальном маньяке и жертве [1].

Литература

  1. Бовина И.Б., Дворянчиков Н.В., Гутник А.Д., Рикель А.М. Особенности социальных представлений о сексуальном насилии: «Маньяк» и «Жертва» глазами молодых мужчин и женщин [Электронный ресурс] // Психологическая наука и образование PSYEDU.ru 2011. № 1. URL: http://psyedu.ru/  (дата обращения: 31.05.2013).
  2. Большой толковый словарь русского языка /Под  ред. С.А. Кузнецова. СПб.: Норинт, 2009. URL:http://gramota.ru/slovari/dic/?lop=x&bts=x&zar=x&ag=x&ab=x&sin=x&lv=x&az=x&pe=x&word=%EF%F0%E5%F1%F2%F3%EF%EB%E5%ED%E8%E5 (дата обращения: 25.05.2013).
  3. Голынчик Е.О. Социальные представления о справедливости как составляющая правосознания: Дис. … канд. психол. наук. М., 2004. 250 с.
  4. Гулевич О.А. Социальные представления о преступлениях, преступниках, жертвах и работниках правовых институтов: Автореф. дис. … канд. психол. наук. М., 2000. 186 c.
  5. Гулевич О.А. Структурно-функциональная модель регуляции обыденных представлений о справедливости: Автореф. дис. … д-ра  психол. наук. М., 2012. 45 c.
  6. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Прогресс-универс, 1994. 2750 с.
  7. Донцов А.И., Емельянова Т.П. Концепция социальных представлений
    в современной французской психологии. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1987. 128 с.
  8. Журавлев А.Л., Юревич А.В. Нравственные проблемы современной России (вместо введения)// Нравственность современного российского общества: психологический анализ/ Отв. ред. А.Л. Журавлев, А.В. Юревич. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012.
    С. 7–17.
  9. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений/Под ред.
    Н. Абрамова [Электронная версия]. 2002. URL:http://gramota.ru/slovari/dic/?word=%EF%F0%E5%F1%F2%F3%EF%EB%E5%ED%E8%E5&all=x (дата обращения: 25.05.2013).
  10. Уголовный кодекс РФ. URL:http://base.garant.ru/10108000/3/#1003 (дата обращения: 25.05.2013).
  11. Abric J.-C. L’analyse structurale des représentations sociales// Les méthodes des sciences humaines/ Sous la dir. S.Moscovici, F.Buschini. P.: Presses Universitaires de France, 2003. P. 375–392.
  12. Abric J.-C. Pratiques sociales et représentations. P.: Presses Universitaires de France, 1994. 252 p.
  13. Breakwell G. Social representational constraints upon identity processes //Representations of the Social: Bridging Theoretical Traditions/ Ed. by K. Deaux, G. Philogène. Oxford: Blackwell Publishers, 2001. P. 271–284.
  14. Camargo B., Wachelke J. The study of social representation systems: relationships involving representations on aging, AIDS and the body// Papers on Social Representations. 2010. Vol. 19. P. 21.1–21.21.
  15. Clémеnce A. L’analyse des principes organisateurs des représentations sociales // Les méthodes des sciences humaines / Sous la dir. S. Moscovici, F. Buschini. P.: Presses Universitaires de France, 2003. Р. 393–410.
  16. Doise W. Les représentations sociales: définition d’un concept// L’étude des représentations sociales/ Ed. by W. Doise, A. Palmonari. Neuchatel: Delachaux et Niestlé, 1986.
    P. 86–98.
  17. Flament С., Rouquette M.-L. Anatomie des idées ordinaires. P.: Armand Colin, 2003. 252 p.
  18. Hammer R., Widmer E.D., Robert C.-N. Subjective proximity to crime or social representations? Explaining sentencing attitudes in Switzerland// Social Justice Research. 2009. Vol. 22. P. 351–368.
  19. Moscovici S. Introduction// C. Herzlich. Health and Illness. A Social Psychological Analysis. L.: Academic Press, 1973. P. ix–xiv.
  20. Moscovici S. La Psychanalyse: son image et son public. P.: Presses Universitaires de France, 1961. 515 p.
  21. Moscovici S. The phenomenon of social representations// Social Representations: Explorations in Social Psychology/Ed. by G. Duveen. N. Y.: New York University Press, 2000. P. 18–77.
  22. Pianelli C., Abric J.-C., Saad F. Rôle des représentations sociales préexistantes dans les processus d'ancrage et de structuration d'une nouvelle représentation // Cahiers internationaux de psychologie sociale. 2010. Vol. 86. P. 241–274.
  23. Vergès P. L’Evocation de l’argent: une méthode pour la définition du noyau central d’une représentation// Bulletin de psychologie. 1992. T. XLV. № 405. P. 203–209.
  24. Wagner W., Kronberger N. Killer tomatoes! Collective symbolic coping with biotechnology// Representations of the Social: Bridging Theoretical Traditions/ Ed. by K. Deaux, G. Philogène. Oxford: Blackwell Publishers, 2001. P. 147–164.
  25. Wagner W., Valencia J., Elejabarrieta F. Relevance, discourse and the «hot» stable core of social representations: a structural analysis of word associations//British Journal of Social Psychology. 1996. Vol. 35. P. 331–352.

Информация об авторах

Бовина Инна Борисовна, доктор психологических наук, профессор кафедры клинической и судебной психологии, факультет юридической психологии, Московский государственный психолого-педагогический университет (ФГБОУ ВО МГППУ), Москва, Россия, ORCID: https://orcid.org/0000-0002-9497-6199, e-mail: innabovina@yandex.ru

Бовин Борис Георгиевич, кандидат психологических наук, доцент, ведущий научный сотрудник, Научно-исследовательский институт Федеральной службы исполнения наказаний России (ФКУ НИИ ФСИН России), Москва, Россия, ORCID: https://orcid.org/0000-0001-9255-7372, e-mail: bovinbg@yandex.ru

Метрики

Просмотров

Всего: 1914
В прошлом месяце: 7
В текущем месяце: 0

Скачиваний

Всего: 1436
В прошлом месяце: 2
В текущем месяце: 0