Введение
За последние 20 лет подростковая преступность в России снизилась в пять раз. Эту тенденцию можно было наблюдать ежегодно — кривая численности преступлений неуклонно шла вниз. Основной причиной такой динамики было развитие Интернета и все большее включение подростков в виртуальную реальность, что предотвращало совершение ими ранее типичных видов криминалов. Однако в 2025 г. ситуация с преступностью несовершеннолетних изменилась и, согласно данным МВД, рост числа противоправных действий подростков по сравнению с предыдущим годом составил 10,1%. Еще более тревожным стало увеличение до 43,7% в общем объеме противоправных деяний количества тяжких и особо тяжких преступлений. В совокупной картине преступности в России обращает на себя внимание резкий рост — на 59,4% — преступлений террористического характера. С учетом того, что в 2025 г. на 55,8% также выросло число преступлений на транспорте, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии, в том числе с увеличением на 64,3% групповых противоправных действий, данное обстоятельство указывает на формирование специфического явления — диверсионной и террористической активности несовершеннолетних, значительная доля которой приходится на преступления на железнодорожном транспорте,. Чаще всего квалификация подобных деяний происходит в рамках статей 281 («Диверсия») и 205 («Террористический акт») Уголовного кодекса Российской Федерации. Доля несовершеннолетних среди всех участников диверсионных акций в 2022—2023 гг. составляла более трети (Решняк, Боташева, 2024). Возникающие в связи с этим проблемы обсуждаются в настоящее время преимущественно в юридической литературе, анализ которой указывает на ряд нерешенных вопросов.
Распространение такого рода противоправных действий связано с ведением специальной военной операции (СВО) и ответной организацией диверсий украинской стороной с использованием несовершеннолетних в качестве исполнителей. Подростки, как правило, не являлись изначально инициаторами и организаторами деструктивных действий, а вовлекались в чужие организационные схемы. В связи с этим проблема совершения подростками диверсий обсуждается юристами в контексте статей 281—281.3 и 150 («Вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления») Уголовного кодекса. Следует, однако, отметить, что вследствие виртуального характера взаимодействий и анонимности организаторов диверсий привлечение их к уголовной ответственности оказывается на практике нереализуемым и в качестве обвиняемых в уголовных делах реально фигурируют лишь несовершеннолетние исполнители.
Значительная часть, около 40%, несовершеннолетних исполнителей диверсий были младше 16 лет (Милованова, 2024), что породило законодательную инициативу понижения возраста уголовной ответственности в соответствии со статьями 281—281.3 Уголовного кодекса с 16 до 14 лет (Кумышева, 2024; Земскова, Шурухнов, 2025), которая была вскоре реализована. Таким образом, в настоящее время за совершение диверсионных действий к уголовной ответственности привлекаются подростки с 14-летнего возраста.
57% диверсионных действий, совершенных подростками, составили поджоги релейных шкафов и других инфраструктурных объектов железной дороги (Польшиков, Демидова, Кулешов, 2025), что связано со сосредоточением на железнодорожном транспорте большого количества товарно-материальных ценностей, относительная легкость доступа, большая протяженность, безлюдность местности, что затрудняет охрану и контроль (Гусарова, 2025). Другими объектами диверсий становятся сотовые вышки связи, здания кредитно-финансовых учреждений, объекты военно-промышленного комплекса, избирательные участки (Польшиков, Демидова, Кулешов, 2025).
Квалификация противоправных действий по ст. 281 УК РФ предполагает умышленный характер преступления, причем умысел должен быть направлен на подрыв экономики и обороноспособности Российской Федерации. Однако мотивация большинства несовершеннолетних, вовлеченных в совершение диверсий, имела корыстный характер. Они были готовы наносить повреждения объектам или выполнять иные действия по заданию «куратора» за плату, которая обычно составляла от 5 до 40 тысяч рублей. Типичная модель вовлечения подростков в подобных случаях носила организованный характер: инструкции поступали от неизвестного лица с использованием мессенджеров, а не социальных сетей; оплата действий обещалась и производилась через электронные средства; после выполнения заданий требовалось предоставление фото- или видеоотчета (Польшиков, Демидова, Кулешов, 2025). Факторами, способствовавшими включению несовершеннолетних в противоправную деятельность, были, по мнению некоторых авторов, инфантильность подростков, неспособность предвидеть последствия своих действий (Гусарова, 2025), влияние группы, в том числе взрослых соучастников (Милованова, 2024). Кроме того, выделяются такие свойственные несовершеннолетним, совершившим диверсионные действия, особенности, как низкий уровень нравственности и правосознания, социальное одиночество, неустроенность, непринятие подростка обществом и его собственное непризнание авторитета взрослых, отсутствие должного контроля и дефицит внимания со стороны родителей, избыток досугового времени в сочетании с гиперактивностью, бесконтрольный доступ к сети Интернет, позволяющей любые анонимные коммуникации (Глянц, 2024; Милованова, 2024).
В ряде случаев, однако, схема вовлечения подростков в совершение диверсий и их собственные качества были иными. Подростков через мессенджеры и социальные сети включали в диверсионную деятельность путем обмана. Для реализации своего плана вовлекатель, как правило, предварительно подготавливался: изучал профиль подростка в социальных сетях, адаптировал свой профиль так, чтобы он стал интересен для подростка, использовал ложные персональные данные (Буданова, Буданов, Кушнарева, 2023). В частности, проукраинские кураторы представлялись действующими сотрудниками ФСБ России, создавали иллюзию необходимости помощи правоохранительным органам в борьбе со шпионами и диверсантами путем поджога автомобилей, фотографирования зданий и сооружений, промышленных и транспортных объектов, просили несовершеннолетних работать в качестве курьеров, забирать деньги и переводить их в криптовалюту, отвозить предметы из одного места в другие, даже оформляли поддельные трудовые договоры и платили якобы официальную зарплату. Отмечается, что в большинстве подобных случаев несовершеннолетних привлекали к уголовной ответственности как обвиняемых по ст. 281 УК РФ, хотя искусный обман такого вовлекателя предполагает непонимание ребенком общественной опасности своих действий и их последствий, т. е. невиновное причинение вреда в соответствии со ст. 28 УК РФ (Буданова, Козаренко, 2025). Отдельными авторами подчеркивается, что несовершеннолетние, которых таким образом вовлекли в совершение преступлений, становятся жертвами преступников (Буданова, Буданов, Кушнарева, 2023).
Одной из наиболее активно обсуждаемых тем в связи с рассматриваемой проблематикой является тема профилактики диверсионных действий, в которые вовлечены несовершеннолетние. Многие авторы обосновывают необходимость комплексного подхода к предупреждению такого рода преступлений (Польшиков, Демидова, Бузин, 2024). С правовой точки зрения, помимо уже упоминавшегося снижения возраста уголовной ответственности за диверсии до 14 лет предлагается включение в ст. 281 УК РФ в качестве квалифицирующих признаков вовлечение несовершеннолетних и использование информационных ресурсов, прежде всего Интернета (Польшиков, 2024; Польшиков, Демидова, 2023).
С позиций криминалистов, необходимо рассматривать дистанционное вовлечение несовершеннолетних в противоправную деятельность как самостоятельный объект криминалистических исследований, разрабатывать в едином ключе методики расследования, прогнозирования и профилактики (Головин, Акиев, Головина, 2024). При этом некоторые авторы обращают внимание на сходство способов дистанционного вовлечения подростков в совершение диверсий с методами работы с несовершеннолетними в «группах смерти», а также с рекрутированием членов экстремистских группировок (Головин, Акиев, Головина, 2024; Мухутдинов, 2025). В аспекте информационной защиты несовершеннолетних высказываются предложения о комплексной реализации Концепции информационной безопасности детей, в том числе информировании детей, родителей, учителей о рисках и опасностях Интернета и, в частности, алгоритмах действий «кураторов», вовлекающих подростков в совершение тяжких преступлений (Артамонова, 2021; Буданова, Буданов, Кушнарева, 2023; Гусарова, 2025; Польшиков, Демидова, Бузин, 2024), причем высказываются идеи о том, что для подростков необходим специальный «цифровой воспитатель», авторитетный в глазах подростков (Глянц, 2024). В некоторых работах акцент делается на необходимости патриотического воспитания детей и подростков (Гусарова, 2025; Максименко, Лимарь, 2024).
Несмотря на достаточно подробное рассмотрение юристами феномена вовлечения несовершеннолетних в совершение диверсий взрослыми преступниками, лишь в немногих работах подчеркивается необходимость детального анализа объективных и субъективных факторов, повлиявших на совершение преступления, дифференцированного подхода к квалификации действий несовершеннолетних обвиняемых в зависимости от их психического состояния, личностного развития, механизма вовлечения и роли в групповом преступлении. Так, в статье Е.А. Будановой и Ю.И. Козаренко говорится, что изменение криминогенной ситуации «…диктует необходимость пересмотра уголовно-правовой модели и перечня норм, устанавливающих основания и пределы ответственности за вовлечение несовершеннолетних в совершение преступлений со стороны взрослых лиц <…> [с учетом] объективных и субъективных признаков вовлечения несовершеннолетних, а также понимания специфики механизма совершения деяний на практике, личностных особенностей взрослых и подростков, определяющих их мотивацию, желание и готовность совершить то или иное преступление» (Буданова, Козаренко, 2025). М.М. Милованова обращает внимание на то, что в соответствии с п. 2 ст. 421 УПК РФ необходимо выяснять условия жизни и воспитания несовершеннолетнего, уровень психического развития и иные особенности его личности. В частности, при наличии данных, свидетельствующих об отставании несовершеннолетнего в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, следует определять, мог ли он в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими (Милованова, 2024).
Таким образом, в резко изменившейся за последнее время криминогенной обстановке основная тенденция реагирования со стороны юридического сообщества состояла в усилении санкций и контроля в отношении несовершеннолетних, вовлеченных в совершение диверсий, без достаточного учета субъективной стороны и объективных обстоятельств этого вовлечения. Вне зоны внимания при криминологическом анализе и уголовно-правовой оценке оставались особенности психического развития и состояния несовершеннолетних. Это обстоятельство определило цель настоящего исследования, которая заключается в описании клинических и психологических характеристик несовершеннолетних, вовлеченных взрослыми организаторами в совершение диверсионных действий.
Материалы и методы исследования
Материалом эмпирического исследования стали результаты сплошной выборки из 18 комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз (КСППЭ) несовершеннолетних мальчиков в возрасте от 13 до 17 лет, совершивших диверсионные действия в 2023—2025 гг. под влиянием взрослых интернет-коммуникаторов. 17 из них были привлечены к уголовной ответственности в качестве обвиняемых по статьям 281 («Диверсия») и 205 («Террористический акт») УК РФ. Один в силу недостижения возраста уголовной ответственности (13 лет), несмотря на совершение массивных деструктивных действий, субъектом преступления не являлся, был вовлечен в криминальную ситуацию обманом и выступал в качестве потерпевшего по ст. 159 («Мошенничество») УК РФ. В исследовании применялся метод качественного описательного анализа психического состояния и развития несовершеннолетних, механизма вовлечения в совершение деструктивных действий и ведущей мотивации подростков при их реализации.
Результаты
Экспертной комиссией ФГБУ «НМИЦ ПН им. В.П. Сербского» Минздрава России психические расстройства различной степени выраженности были обнаружены у 9 из 18 подэкспертных. Из них у трех несовершеннолетних были выявлены расстройства шизофренического спектра, лишавшие их способности осознанно руководить своими противоправными действиями. У трех подростков было диагностировано органическое психическое расстройство, которое в двух случаях лишало их способности к осознанному руководству действиями в ситуации правонарушения, а в одном — лишь ограничивало эту способность. Трое несовершеннолетних обвиняемых, у которых обнаруживалось формирующееся личностное расстройство, были полностью способны понимать характер и значение своих противоправных действий и руководить ими. Остальные 9 несовершеннолетних обвиняемых психическими заболеваниями не страдали. Из них 7 полностью осознанно руководили своими действиями, тогда как в двух случаях было констатировано ограничение этой способности в силу выраженной личностной незрелости как эквивалента «отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством» в ч. 3 ст. 20 УК РФ, которая предполагает в подобных случаях непривлечение к уголовной ответственности.
Механизмы вовлечения несовершеннолетних в совершение диверсионных действий были различными. Выделяются две основные категории дел в соответствии с вариантами таких механизмов. К первой категории относятся ситуации, в которых «кураторы» являются как бы «заказчиками» диверсий и оплачивают результат, но несовершеннолетние исполнители сами проявляют инициативу в установлении контакта с ними. Ко второй — ситуации вовлечения подростков в диверсионные действия посредством обмана и манипуляций.
В большинстве случаев экспертиз встречается первая категория дел: обычно подростки сами выходили на контакт с «кураторами» в сети Интернет. В отдельных обстоятельствах их мотивация имела идеологический характер, но значительно чаще, по крайней мере изначально, ими двигал материальный интерес, и они искали возможность заработать. Это было типично для части психически здоровых или проявлявших признаки формирующегося личностного расстройства несовершеннолетних, не имевших ограничений осознанного руководства своими действиями. Вместе с тем у них отмечались черты эмоциональной неустойчивости, трудности контактов со сверстниками, неуверенность в себе, неустойчивость самооценки. Включаясь в диверсионную деятельность по соображениям выгоды, выполняя задания «кураторов», они постепенно вливались в националистические сообщества, а иногда создавали их сами, что позволяло подросткам ощущать собственную значимость. При этом они хорошо осознавали противоправный характер своих действий, волевой компонент поведения также был сохранен и достаточно развит.
Подростки с выраженными психическими расстройствами также самостоятельно проявляли инициативу в Сети, вступая в контакт с «кураторами», однако их отличала значительно меньшая материальная заинтересованность. Несовершеннолетние с расстройствами шизофренического спектра и некоторые подростки с органической патологией, отыскивая в Интернете информацию о запрещенных в России организациях, проявляли агрессивные тенденции, враждебность. Их интересовали разрушение, поджоги сами по себе, в силу чего они легко включались в обсуждение деструктивных идей и самостоятельно активно их продуцировали в социальных сетях. Они с готовностью соглашались на совершение актов диверсий, не проявляя материального интереса и испытывая возбуждение в процессе самих действий. Для другой группы подростков с органическими расстройствами деструктивный контент не был интересен, но они легко следовали инициативе «куратора» или других участников, а к процессу совершения диверсионных действий относились как к интересной игре, «квесту». Во всех подобных случаях критические способности подростков были нарушены и осознанно управлять своими действиями они не могли.
Следует отметить, что такого рода преступления, независимо от психического состояния конкретных подростков, часто совершались в группе, и к индивидуальным факторам риска добавлялись групповые влияния.
Вторую, особую категорию дел, как по механизмам вовлечения в диверсионные действия, так и по характеристикам самих подростков, представляют случаи совершения диверсий под влиянием обмана и психологических манипуляций. В рассматриваемой нами выборке к подобным случаям относились два несовершеннолетних обвиняемых и один потерпевший. Психологическая обработка подростков готовилась манипуляторами заранее, видимо начиная с исследования их жизненной ситуации, потребностей и интернет-активности. Затем осуществлялся контакт манипулятора с «подстройкой» к ситуациям повседневной жизни подростков. Так, например, в одном случае использовалось желание мальчика построить отношения с девочкой, в другом — выполнить функции ответственного старосты в учебной группе. Следующим шагом манипуляции было создание неожиданного пугающего события, нагнетание у несовершеннолетнего страха, тревоги, ощущения безвыходности, «катастрофы». Девочка, которой мальчик доверял информацию, оказывалась украинским солдатом, аккаунты подростков в Интернете взламывались, сообщалось о переводе денег со счетов родителей на нужды ВСУ. Подросткам звонили через мессенджеры люди, представлявшиеся сотрудниками ФСБ, Росмониторинга, и пугали уголовным преследованием их самих и их родителей за якобы произошедшие контакты с неприятелем и поддержку ВСУ. Дальнейший этап манипуляции был связан с появлением «доброжелательных» сотрудников «высокого ранга» якобы правоохранительных органов России, которые указывали на выход из сложившейся «тяжелой» ситуации при условии полной конфиденциальности и секретности их коммуникации, а также постоянного контроля действий подростка со стороны «куратора». У подростков выманивали «для декларирования» деньги родителей, а им самим обещали «все уладить», если они совершат требуемые деструктивные действия, которые якобы необходимы для поимки «террористов» и помощи спецслужбам России. Несовершеннолетние искренне стремились «реабилитироваться», «вывести из-под удара родителей», верили в то, что действуют на благо Родины, и даже втайне рассчитывали на награду за свою помощь «правоохранительным органам».
Разумеется, подобный алгоритм манипуляции был рассчитан на определенные индивидуально-психологические особенности несовершеннолетних: эмоциональную неустойчивость, тревожность, склонность к дезорганизации поведения в стрессовых обстоятельствах, несамостоятельность, доверчивость, конформность. Именно такие качества, отражающие личностную незрелость, инфантильность, слабые критические способности при повышенной ответственности, добросовестности, гиперсоциальности и склонности ориентироваться на авторитеты, демонстрировали подростки без психических расстройств, но с ограничением способности к осознанному руководству своими действиями в соответствии с ч. 3 ст. 20 УК РФ. В обосновании этого вывода говорилось, что несовершеннолетние могли понимать деструктивный характер своих действий, однако в ситуации заблуждения не могли осознавать их истинный социальный смысл и противоправность.
Рассмотренные данные свидетельствуют о разнообразии вариантов объективных и субъективных обстоятельств вовлечения несовершеннолетних в совершение диверсионных действий, что необходимо учитывать при их уголовно-правовой оценке и планировании профилактической работы.
Обсуждение результатов
Полученные данные на ограниченной выборке несовершеннолетних подэкспертных, совершивших диверсионные действия, не позволяют сделать обобщающие выводы, но дают возможность наметить определенные тенденции. В целом, результаты анализа эмпирических данных экспертных исследований согласуются с информацией, представленной в приведенных выше работах юристов. Вместе с тем они позволяют оценить необходимую составляющую феномена участия подростков в совершении деструктивных действий диверсионного характера — наличие психических расстройств, степень личностной зрелости несовершеннолетних, их преобладающую мотивацию, психологические механизмы вовлечения и субъективную картину криминальной ситуации.
Применение предложенной нами ранее модели формирования опасного поведения у несовершеннолетних (Дозорцева, 2025; Дозорцева и др., 2025) дает возможность определить роль потенциальных факторов, формирующих готовность подростков к совершению рискованных и опасных поступков, и актуальных факторов, способствующих реализации этой готовности. Так, для большинства несовершеннолетних, обвиняемых в совершении диверсий, не имеющих психических расстройств либо проявляющих признаки формирования личностной патологии, основным потенциальным фактором была изначальная склонность к девиантному и делинквентному поведению, неразвитость морально-этической сферы, эгоцентризм, ориентация на ближайшую материальную выгоду, осознанное игнорирование правовых норм. Общесоциальный фон ведения военных действий задавал контекст, в котором эти особенности проявлялись, в том числе в интернет-активности подростков. Ситуационное влияние в виде предложений заработка с помощью диверсий и иные формы поощрения деструктивных действий в интернет-среде канализировали мотивацию таких подростков и направляли в определенное, выгодное «заказчикам» русло. Профилактика диверсий в отношении этой категории несовершеннолетних должна быть направлена на выявление их на ранних этапах как группы риска девиантного и делинквентного поведения в образовательных организациях, работу с ними и их семьями, а также на пресечение «рынка предложений» в сети Интернет. В дальнейшем профилактическую работу с этой категорией правонарушителей следует проводить в учреждениях системы ФСИН.
У несовершеннолетних, неспособных к осознанному руководству своими противоправными действиями вследствие выраженных психических расстройств, именно психопатологический фактор играет ведущую роль в формировании опасного поведения. Его проявлениями могут быть изначальная склонность к деструктивному поведению, агрессивность, враждебность, возможно, расстройство влечений. Чаше всего эти расстройства обнаруживаются еще в школьном контексте, до того, как подросток может быть привлечен к уголовной ответственности. В таких случаях сотрудникам образовательной организации необходимо стимулировать подростка и его родителей к обращению за помощью к клиническому психологу и психиатру в медицинские учреждения. В дальнейшем оценка риска и профилактика опасного поведения такого несовершеннолетнего в значительной степени зависит от медицинского сопровождения. Предоставление предложений о возможностях совершения диверсионных действий в сети Интернет имеет для таких подростков провоцирующее значение и должно пресекаться соответствующими службами.
Подростки, ставшие жертвами обмана и совершившие деструктивные действия под влиянием манипуляторов, не имеют потенциальных факторов риска опасного поведения вне целенаправленного массивного давления на них и введения их в заблуждение. Мощным актуальным, ситуационным, фактором риска является тщательно подготовленное средствами социальной инженерии и психологических уловок воздействие, осуществляемое манипуляторами через цифровые устройства. В подобных случаях индивидуальными факторами риска становятся черты личностной незрелости в сочетании с ориентацией несовершеннолетних на позитивные социальные нормы и авторитеты. Профилактическая работа, направленная на такой контингент несовершеннолетних, заключается в широком информировании взрослых, работающих с детьми и подростками, самих подростков, их родителей о возможных опасностях, особенностях алгоритмов, используемых манипуляторами, и правильных вариантах поведения при столкновении с опасностями подобного рода.
По нашему мнению, правоохранительным органам следует четко различать ситуации вовлечения несовершеннолетних в совершение диверсионных действий и особо выделять среди них ситуации, включающие в себя обман, манипулирование, запугивание и шантаж подростков со стороны организаторов диверсий. Подобные манипуляции уже подробно проанализированы специалистами на примерах взрослых, большей частью пожилых людей, которые совершали аналогичные диверсии под воздействием обмана и шантажа мошенников (Сафуанов, Широкова, 2025). В отличие от подростков пожилые люди, попадавшие в подобные ситуации и совершавшие деструктивные действия, часто выступали в уголовном процессе в двойной роли — обвиняемых в диверсии и потерпевших от мошенничества. Полезно было бы учесть этот опыт и в отношении несовершеннолетних, которые реально становятся жертвами манипуляторов (Богданович и др., 2025). Кроме того, несмотря на то, что в нашей выборке в отношении подростков данной категории приводились основания для применения ч. 3 ст. 20 УК РФ, что должно вести к непривлечению к уголовной ответственности, следует согласиться с авторами, полагающими, что в подобных случаях, когда субъект, находившийся в состоянии заблуждения, не осознавал и не мог осознавать общественной опасности своих действий, более уместно применение ст. 28 УК РФ «Невиновное причинение вреда» (Буданова, Козаренко, 2025; Сафуанов, Широкова, 2025).
Проведенный анализ демонстрирует необходимость проведения КСППЭ несовершеннолетних, обвиняемых в диверсионных действиях, для определения наличия и степени выраженности у них психических расстройств и оценки уровня развития личности. Тот факт, что психические расстройства были обнаружены у половины несовершеннолетних, прошедших экспертизу, свидетельствует о значительном вкладе этого фактора в риск совершения данного вида преступления. Малый объем выборки не позволяет экстраполировать какие-либо количественные пропорции на всех несовершеннолетних, причастных к подобного рода правонарушениям, однако в качестве типологического признака расстройства психики безусловно должны приниматься во внимание. Помимо психопатологических проявлений важно учитывать ситуационные влияния на несовершеннолетнего, имеющего психические расстройства, в том числе воздействие других людей при групповом правонарушении, форму вовлечения подростка в диверсионную деятельность.
Экспертиза необходима и для выявления у подростков личностной незрелости, или, в юридических терминах ч. 3 ст. 20 УК РФ, «отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством» и обусловленного незрелостью способности к осознанному руководству своими действиями в ситуации правонарушения. Чаще всего подобные явления наблюдаются у подростков-правонарушителей в возрасте 14—15 лет. Снижение возраста уголовной ответственности по ст. 281 УК РФ с 16 до 14 лет делает экспертные исследования именно этой возрастной группы несовершеннолетних обвиняемых особенно актуальными.
Заключение
Дифференцированное исследование клинико-психологических характеристик несовершеннолетних, вовлеченных в совершение диверсий, необходимо как для более точной уголовно-правовой оценки совершенных противоправных деяний, так и для их профилактики. Проделанный анализ позволяет наметить варианты такого дифференцирования в зависимости от наличия или отсутствия у подростков психического расстройства, мотивации совершения диверсионных действий, характера внешнего воздействия интернет-среды и вовлечения в деструктивные действия. Хотелось бы подчеркнуть значение оценки личностной незрелости подростков в условиях внешнего давления и обмана для адекватной правовой квалификации их общественно опасных деяний. Предложены возможные пути проведения профилактической работы для предотвращения совершения несовершеннолетними тяжких преступлений, к которым относятся диверсии и террористические акты.
Дальнейшая работа по исследованию феномена совершения подростками опасных действий в интернет-среде и/или с использованием цифровых устройств может быть продолжена через отслеживание тенденций изменения криминогенной обстановки, преступности несовершеннолетних, расширение эмпирического материала КСППЭ, посредством развития комплексных межведомственных и междисциплинарных подходов к рассмотрению проблемы. Следует расширять подготовку специалистов, работающих с данной проблематикой на практике, в том числе педагогов-психологов, клинических психологов, психиатров, судебных психиатров и психологов экспертов, участвующих в проведении комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз несовершеннолетних.
Ограничения. Ограничение анализа литературы в проведенном исследовании обусловлено тем, что в настоящее время в публикациях представлены взгляды на проблему диверсионно-террористической деятельности несовершеннолетних только со стороны представителей юридического сообщества. Ограничение эмпирического исследования связано с малочисленностью сплошной выборки КСППЭ несовершеннолетних, совершивших диверсионные действия под воздействием интернет-среды, что позволило провести только качественный описательный анализ материала.