Введение
Проявления девиантного поведения в широком смысле — чрезмерные споры с авторитетными фигурами, опоздания, нарушения дисциплины, ложь, буллинг — наблюдаются почти у трети современных подростков (Ломакин и др., 2018). Более серьезные проступки — систематические пропуски уроков, драки, повреждение имущества, употребление психоактивных веществ и угрозы суицида — являются основанием для временной постановки ребенка на внутришкольный учет. Впрочем, такие случаи сравнительно редки: по данным из Новосибирской области, на школьном учете состоят менее 5% учеников (Александрова, Гиренко, 2018). Еще меньший процент подростков попадает в поле зрения комиссий по делам несовершеннолетних. Уровень зарегистрированных преступлений, совершенных подростками, оценивается в 0,052% населения в возрасте 14–17 лет и неуклонно снижается на протяжении последних 20 лет (Позднякова, Брюно, 2022; Маслов, 2024). При таком положении дел возникает необходимость социального и психологического сопровождения растущего числа подростков со все менее острыми проявлениями девиантного поведения, что находится в соответствии с Концепцией развития системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних на период до 2036 года и плана мероприятий на 2026 - 2036 годы по её реализации, утвержденной Правительством Российской Федерации 28 мая 2026 г.
Девиантология детского и подросткового возраста претерпевает новый виток развития в связи с исследованиями цифровой социализации (Дозорцева, 2025). Было показано, что подростки, совершающие киберпреступления, не соответствуют стандартному криминологическому портрету: вместо агрессивного мальчика из неблагополучной семьи это часто молодые люди с аффективными расстройствами или страдающие от чувства одиночества (Yoo, 2022). Новое руководство «Навигатор профилактики социальных рисков детства в цифровой среде» предлагает классификацию 56 наименований отклоняющегося поведения в интернет-пространстве (Богданович и др., 2025), в основе которой лежат те же шесть базовых категорий, что описаны вне цифрового пространства: агрессивное, оппозиционное, делинквентное, аддиктивное, рискованное и суицидальное. Разные формы девиантного поведения часто встречаются вместе у одного ребенка: по данным интервьюирования подростков, впервые столкнувшихся с законом, 27% имели мысли о суициде, 68% — эпизоды самоповреждения, почти половина употребляла психоактивные вещества (Kemp et al., 2022).
При таком положении дел возникает необходимость социального и психологического сопровождения растущего числа подростков со все менее острыми проявлениями девиантного поведения. Целью данного обзора является выявление общих трансдиагностических факторов, которые онтогенетически предшествуют развитию деструктивного поведения у детей и подростков с психическими расстройствами и могут сохраняться после успешной терапии поведенческих расстройств. Новизна обзора состоит в акценте на трансдиагностические факторы риска в том числе при редких, новых и мало изученных диагнозах. В этом поиске мы опирались на классификацию DSM-5TR, поскольку на нее опирается подавляющее большинство современных зарубежных исследований нейрокогнитивных и психосоциальных механизмов антисоциального поведения у детей. В отечественной литературе принято использовать МКБ-10, что несколько сужает область поиска; однако в настоящее время работает комитет по гармонизации обеих классификаций.
Психические расстройства как причина девиантного поведения у детей
Прежде чем перейти к характеристике психических расстройств, которые сопровождаются антисоциальным поведением, необходимо разграничить проблемы с поведением и проблемы с психическим здоровьем. По данным зарубежных исследований, лишь 30–50% несовершеннолетних правонарушителей на момент первого конфликта с законом имеют диагностированное психическое расстройство (Tolou-Shams et al., 2019). То есть, в остальных случаях подростковые преступления объяснялись ситуативными или социальными причинами: бедностью, взаимодействием с маргинальными сверстниками, алкоголизацией, безнадзорностью (Abhishek, Balamurugan, 2024). Однако, если включить в область рассмотрения подростков с неоднократными конфликтами с полицией, то среди них доля психически нездоровых значительно выше - 50-80% (Shao et al., 2019). Самая распространенная психиатрическая причина делинквентного поведения – кондуктивное расстройство, для которого нарушение прав является базовым диагностическим симптомом (Livanou et al., 2019). По данным китайского исследования, среди осужденных подростков с кондуктивным расстройством резко преобладал подтип этого расстройства с поздним (после 10 лет) началом первых симптомов, что может указывать на роль маргинальных сверстников в модификации поведения подростка (Xie et al., 2024). Крупный метаобзор (Livanou et al., 2019) показал, что среди несовершеннолетних правонарушителей повышена частота встречаемости посттравматического стрессового расстройства (у 10% мальчиков и 27% девочек), оппозиционно-вызывающего расстройства (у 26% мальчиков и 28% девочек), синдрома гиперактивности с дефицитом внимания (у 19% мальчиков и 27% девочек). Частота нарушений интеллекта и генерализованных трудностей обучения составляет 25–30%, а расстройств злоупотребления психоактивными веществами – 15–30%. При этом уровень тревожного, депрессивного, обсессивно-компульсивного, биполярного расстройства и расстройств психотического спектра у них, хоть и выше, чем в общей популяции, но тем не менее, сравнительно низок и явно недостаточен для объяснения преступного поведения (Livanou et al., 2019). Для сравнения в российской выборке несовершеннолетних преступников-диверсантов эксперты из института им. Сербского диагностировали у половины из них (у 9 из 18) формирующееся расстройство личности, шизофренический спектр и органическое психическое расстройство в приблизительно равных пропорциях (Дозорцева и др., 2026), что может быть обусловлено исторически сложившимися различиями в подготовке специалистов в России и за рубежом.
Систематические проявления диссоциального поведения у детей и подростков являются обязательными диагностическими критериями для шести психиатрических расстройств детского и подросткового возраста в DSM-5TR. К ним относятся оппозиционно-вызывающее расстройство (oppositional defiant disorder), кондуктивное расстройство (conduct disorder – диагноз, который в русскоязычной литературе часто переводится расплывчатым термином «расстройство поведения»), периодическое эксплозивное (взрывное) расстройство (intermittent explosive disorder), мало изученное на сегодняшний день деструктивное расстройство эмоциональной регуляции у детей (disruptive mood dysregulation disorder in children – предвестник униполярной депрессии во взрослом возрасте), пиромания (компульсивное стремление устраивать поджоги) и клептомания (компульсивное воровство). Если диссоциальное поведение сохраняется во взрослом возрасте и является эгосинтонным (т.е., не вызывает у человека никакого сожаления, раскаяния и намерений его прекратить), оно может являться симптомом антисоциального расстройства личности, которое проявляется, по меньшей мере, с 15 лет или раньше, но формально диагностируется с 18 лет (согласно DSM-5). Рассмотрение расстройств личности выходит за рамки этого обзора, потому что что он посвящен детской и подростковой психопатологии.
Статьи для обзора выбирались в поисковых системах Google scholar и Pubmed по ключевым словам: «oppositional defiant disorder», «conduct disorder», «disruptive mood dysregulation disorder», «intermittent explosive disorder», «kleptomania», «pyromania», «irritability», «callous-unemotional», «+ review», «+ prevalence», «+ offender» и аналоги на русском языке. Критериями включения статьи было наличие выборки младше 18 лет и публикация в рецензируемом журнале. Однако в случае недостатка исследований в определенной области (например, в разделах про пироманию, клептоманию и периодическое взрывное расстройство) мы также включали работы, выполненные на взрослых участниках с возможным началом в детском возрасте по ретроспективным отчетам.
Далее мы приведем ключевые диагностические симптомы этих расстройств и зарубежные данные о проявлениях девиантного поведения у таких детей.
Оппозиционно-вызывающее расстройство (ОВР) характеризуется тремя группами симптомов: эмоциональной дисрегуляцией (гневливость, раздражительность, обидчивость), конфликтным поведением (споры, неповиновение, намеренные провокации, обвинение других в своих ошибках) и мстительностью. Условием для постановки диагноза, согласно МКБ-10, является длительный период проблемного поведения (не менее полугода) и его несоответствие культурным нормам, возрасту и уровню интеллектуального развития ребенка. Средневзвешенная популяционная частота ОВР оценивается в 4,8% среди мальчиков и 2,7% среди девочек (Sacco, Camilleri, Umla-Runge, 2021), что близко соответствует данным в других популяциях (Arinde et al., 2024; Mohammadi et al., 2020). Стабильность популяционной частоты в странах с очень разными культурными нормами говорит о биологической природе расстройства, а не только о неразрешенных социальных проблемах. Коэффициент наследуемости ОВР оценивается как умеренно высокий — 0,34–0,73 (цит. по Hawes et al., 2023). Дети с ОВР часто инициируют физический буллинг и сами подвергаются ему — даже в большей степени, чем дети с СДВГ (Fite et al., 2014). В подростковом возрасте они представляют группу риска по развитию игровой зависимости и мыслей о суициде (Keshky, 2024); во взрослом — подвержены аффективным расстройствам и злоупотреблению психоактивными веществами (Leadbeater et al., 2023).
Кондуктивное расстройство (КР), или расстройство поведения, проявляется в частом нарушении прав других людей, социальных норм и закона на протяжении как минимум 1 года. Диагноз ставится при наличии 4 или более симптомов из 10: инициация драк, жестокость к людям и животным, воровство, вымогательство, поджоги, физическое и сексуальное насилие, инструментальная ложь, побеги из дома на ночь до 13 лет, прогулы школы. Большинство современных нейрокогнитивных исследований рассматривает КР как крайнюю степень выраженности ОВР и объединяет их в единый спектр (Hawes et al., 2023). Вместе с тем ОВР лишь в 11,5% случаев прогрессирует в КР (Mohammadi et al., 2020), а во многих случаях КР развивается самостоятельно, минуя или даже предвещая симптомы ОВР (Diamantopoulou, Verhulst, van der Ende, 2011). Популяционная частота КР ожидаемо ниже, чем ОВР: 1–2% у девочек и 3–4% у мальчиков (Fairchild et al., 2019). Она удивительно однородна в разных странах, а ее вариативность больше объясняется способом сбора статистики, чем культурным фактором (Canino et al., 2010). Ядерные симптомы КР, соответствующие классическому прототипу «прирожденного преступника» Ломброзо (Sirgiovanni, 2017), имеют умеренно высокую наследуемость — 40–50%. КР входит в топ-3 ведущих причин отказов детей от школы после депрессии и тревожного расстройства, объясняя 15% прецедентов (Govindan, Devi, 2020). Подростки с КР чаще становятся инициаторами буллинга и кибербуллинга, но также с повышенной вероятностью оказываются и жертвами травли (Baumann et al., 2023). Известно, что они имеют 50% риск развития депрессии или дистимии, причем эта коморбидность ассоциирована с расстройством употребления психоактивных веществ и попытками суицида (Caserini et al., 2023)
Периодическое взрывное расстройство (ПВР) проявляется повторяющимися вспышками вербальной и физической агрессии, не соответствующими по силе провокации или происходящими без очевидного повода. Симптомы могут быть клинически значимыми с 6 лет, но чаще начинаются в подростковом возрасте. Если эпизоды обходятся без травм и поломки вещей, для диагноза их частота должна составлять от двух раз в неделю; при серьезных разрушительных последствиях — достаточно трех раз в год. Непосредственно перед вспышкой человек часто испытывает физические симптомы стресса (сбивчивое дыхание, тахикардия, потливость), а после — облегчение или даже кратковременное удовольствие. Критически важные отличия ПВР от ОВР и КР: отсутствие хронической раздражительности между вспышками, незапланированный характер агрессии, отсутствие мотива или выгоды и искреннее раскаяние в содеянном. Популяционная частота ПВР среди подростков оценивается в 5% (Liu, Yin, 2025). В этиологии известную роль играет опыт жестокого обращения и пренебрежения со стороны опекунов, тяжесть которого коррелирует с уровнем импульсивной агрессии (Puhalla et al., 2020). В контексте подростковой преступности исследований ПВР мало ввиду его сравнительной малочисленности. Одно китайское исследование показало, что подростков с этим расстройством в выборке осужденных мальчиков было 11,4%, и они совершали более тяжелые преступления, нанося своим жертвам прямой физический вред без объяснимого мотива и без воздействия наркотического вещества (Shao et al., 2019).
Расстройство с деструктивной эмоциональной дисрегуляцией (РДЭД) представляет собой хроническую раздражительность у детей в клинической степени. Как и ПВР, РДЭД диагностируется по частым импульсивным вспышкам вербальной и физической агрессии от трех раз в неделю у детей старше 6 лет (или с возрастом психического развития выше 6 лет). Отличие РДЭД от других нозологий состоит в том, что клинически значимая раздражительность наблюдается не только во время вспышек, но и между ними, причем на протяжении большей части дня практически ежедневно в течение как минимум года. РДЭД — сравнительно новый диагноз, введенный в 2013 году в DSM-5 как ответная мера на гипердиагностику биполярного расстройства у детей. Во взрослом возрасте у этих детей часто развивается униполярная депрессия без эпизодов мании. Популяционная частота оценивается в 3,3% (Benarous et al., 2025). Подростки с РДЭД сообщают о повышенном уровене у них девиантного поведения (Freeman et al., 2016); а молодые взрослые с историей РДЭД чаще имеют приводы в полицию, финансовые проблемы, больше курят (Copeland et al., 2014). Тем не менее, среди несовершеннолетних преступников численность РДЭД такая же, как в общей популяции, что характеризует этот диагноз в первую очередь как эмоциональное, а не поведенческое расстройство (Mroczkowski et al., 2018).
Пиромания диагностируется, если человек неоднократно совершал преднамеренные поджоги, испытывая сильное эмоциональное возбуждение перед их осуществлением и чувство удовлетворения во время и после поджога, иногда в сочетании с сексуальным возбуждением. Такие люди могут проявлять необычный интерес к огню, вплоть до одержимости, посвящая просмотру видеозаписей пожаров и планированию поджогов так много времени, что это препятствует их повседневной жизнедеятельности; при этом они не получают от поджогов никакой материальной или иной объяснимой выгоды. Расстройство считается крайне редким: лишь около 3,5% преступников, совершивших неоднократные поджоги, удовлетворяли критериям пиромании, тогда как абсолютное большинство устраивало поджоги по инструментальным мотивам (Lindberg et al., 2005). В одном из исследований пиромания описана у 6,8% подростков с психическими расстройствами, причем только среди девочек (Grant, Williams, Potenza, 2007).
Клептомания – расстройство контроля над импульсами, проявляющееся в неспособности противостоять импульсам к воровству предметов, не нужных ни для личного использования, ни из соображений материальной выгоды. Как и при пиромании, компульсивным актам воровства предшествует сильное эмоциональное напряжение, сменяющееся удовлетворением от содеянного. Расстройство считается крайне редким среди детей и подростков, так как манифестирует в большинстве случаев после 17 лет, хотя описаны единичные случаи и с 8 лет. Частота клептомании составляет 0,3–0,7% в общей популяции, а среди людей, совершавших магазинные кражи, — не более 5–20% (Asaoka et al., 2025). Люди с клептоманией часто испытывают стыд и вину, вплоть до депрессии и суицидальных тенденций, при этом продолжают воровать на протяжении многих лет, прежде чем обратятся за помощью. Клептомания, подобно поведенческим зависимостям, развивается по мере повторения опыта воровства примерно после 8 раза (Asaoka et al., 2025).
Трансдиагностические преморбидные черты детей с расстройствами поведения
Для ОВР и КР DSM-5 предполагает два спецификатора, опционально добавляемых к основному диагнозу: с хронической раздражительностью и с эмоциональной черствостью. Раздражительность определяется как низкая толерантность к фрустрации, повышенная скорость развития гнева, сниженный контроль над эмоциями, не соответствующий возрасту психического развития ребенка. Эмоциональная черствость — собирательный конструкт, включающий четыре взаимосвязанных, но относительно независимых компонента: уплощенный аффект, отсутствие эмпатии, неспособность к чувству вины и безразличие к результатам собственной деятельности. Как раздражительность, так и эмоциональная черствость обычно проявляются с раннего возраста, задолго до манифестации поведенческих нарушений (Finlay-Jones et al., 2024), и могут сохраняться после успешной коррекции проблемного поведения (Chin et al., 2025).
Раздражительность может достигать клинической значимости уже с двухлетнего возраста (Stringaris et al., 2018). Если у маленького ребенка вспышки ярости повторяются ежедневно, сопровождаются травмами и поломкой вещей или продолжаются необычно долго, если возникают в неожиданном контексте — такое поведение выходит за рамки нормативных возрастных кризисов. По мере созревания префронтальной коры к концу подросткового возраста у большинства детей уровень раздражительности снижается, однако у 2–5% детей она не просто сохраняется, но и нарастает (Leibenluft et al., 2024). Помимо ОВР и КР, хроническая раздражительность является ядерным признаком для РДЭД, а острая приступообразная — для ПВР, клептомании и пиромании.
Эмоциональная черствость — устойчивая черта, которая может наблюдаться уже в возрасте 6 месяцев. Это было показано в лонгитюдном исследовании с помощью стандартной процедуры застывшего лица (Willoughby et al., 2011). Шестимесячные младенцы, у которых впоследствии в возрасте 3–5 лет развились первые симптомы ОВР с чертами черствости, демонстрировали сниженный уровень признаков негативного аффекта, когда мать внезапно останавливала привычную игру и оставалась на протяжении 2 минут со спокойным расслабленным лицом. Несмотря на присущую многим из них раздражительность, такие младенцы показали больше признаков позитивного аффекта на этапе восстановления связи, что объясняется меньшей глубиной дистресса.
Большинство накопленных к настоящему времени исследований свидетельствуют о том, что черствость гетерогенна: у части детей она связана с необычно низким уровнем тревожности и, предположительно, наследственными факторами (первичная черствость), у других — сочетается с повышенной тревожностью и чаще связана с неблагоприятным ранним опытом (вторичная черствость). Для первой группы характерны трудности эмоциональной регуляции и реактивная агрессия, вторая группа склонна недооценивать негативные эмоции, их агрессия чаще носит проактивный характер (Gao, Guariguata, Kofler, 2025). В отличие от раздражительности и агрессии, эмоциональная черствость не купируется фармакотерапией, в то время как психотерапия снижает уровень проблемного поведения, оставляя эмоциональную черствость без изменений (Perlstein et al., 2023) .
Заключение и выводы
В настоящем обзоре представлена краткая характеристика шести психиатрических диагнозов, которые напрямую связаны с антисоциальным поведением (рис. 1). Симптоматически они различаются по преобладающему типу агрессии: импульсивная (ОВР, ПВР) или проактивная (КР,), хроническая (КР, РДЭД) или приступообразная (ПВР), эгосинтонная (ОВР, КР) или эгодистонная (ПВР, пиромания, клептомания), вербальная (ОВР, РДЭД), физическая (КР, ПВР) или предметная (клептомания, пиромания, ПВР). Значительная часть детей с этими расстройствами с очень раннего возраста демонстрирует черты эмоциональной черствости и хронической раздражительности. По мере возрастного развития у многих их них обнаруживается дефицит контроля над импульсами, а по мере повторения эпизодов деструктивного поведения эти паттерны могут закрепляться по механизму поведенческой зависимости. Раннее выявление детей группы риска до манифестации поведенческих симптомов с помощью родительских опросников (например, опросника Ахенбаха (Child Behavior Checklist) в адаптации Т.В. Корниловой и Е.Л. Григоренко (2017), международного Опросника черт черствости и безразличия (Inventory of Callous-Unemotional Traits) (Ray, Frick, 2020), каждый из которых имеет версии для заполнения родителем и самим ребенком, может способствовать эффективной профилактике девиантного поведения у детей. Перспективы исследования лежат в области лонгитюдных работ и разработки экспериментально-психологических методов диагностики и ранней коррекции черт раздражительности и эмоциональной черствости у детей группы риска.
Ограничения исследования
В настоящем обзоре мы ограничились только теми нозологиями, для которых наличие деструктивной агрессии является необходимым диагностическим критерием. При этом в литературе накоплены свидетельства о том, что практически любое психическое расстройство (аутизм, шизофрения, биполярное расстройство, посттравматическое стрессовое расстройство, СДВГ, расстройства употребления и другие) у детей и подростков повышает риск диссоциального поведения, однако ни для одного из них агрессия не входит в число ядерных симптомов. В действительности, взаимодействие психического расстройства и девиантного поведения имеет сложную многофакторную природу: не только психопатология может проявляться в девиантном поведении, но и наоборот — сам по себе опыт девиантного поведения может оказывать влияние на психическое развитие и становление личности ребенка по механизму научения и психологической травматизации ребенка. Второе важное ограничение — мы не включили в обзор расстройства личности, которые часто диагностируются у детей с девиантным поведением в отечественной практике. Это решение было продиктовано тем, что согласно DSM, расстройства личности могут быть установлены лишь с 18 лет (кроме антисоциального, которое может быть диагностировано с 15 лет). Третье ограничение — нарративный тип обзора, который по определению характеризуется неполнотой. Однако, мы ссылались на авторитетные зарубежные метаобзоры и крупные эпидемиологические исследования последних лет, что может компенсировать недостаток систематического метода.
Limitations
In the present review, we restricted ourselves to those nosologies for which the presence of destructive aggression is a necessary diagnostic criterion. At the same time, the literature has accumulated evidence that virtually any mental disorder (autism, schizophrenia, bipolar disorder, post-traumatic stress disorder, ADHD, substance use disorders, and others) in children and adolescents increases the risk of dissocial behavior; however, for none of them is aggression among the core symptoms. A second important limitation is that we did not include personality disorders, which are often diagnosed in children with deviant behavior in Russian clinical practice. This decision was dictated by the fact that, according to the DSM, personality disorders can be established only from the age of 18 (except for antisocial personality disorder, which may be diagnosed from the age of 15). A third limitation is the narrative type of the review, which by definition is characterized by incompleteness. However, we referred to authoritative international meta-analyses and epidemiological studies of recent years, which may compensate for the lack of a systematic method.
Рис. 1. Психиатрические и психологические аспекты девиантного поведения у детей и подростков
Fig. 1. Psychiatric and psychological aspects of deviant behavior in children and adolescents