Введение
Проблема вооруженных нападений в образовательных организациях сохраняет высокую научную и практическую значимость в связи с тяжестью последствий, общественным резонансом и выраженным психотравмирующим воздействием подобных инцидентов. В психологическом отношении данные нападения не могут быть сведены к ситуативной вспышке агрессии или исключительно криминальному акту. В большинстве исследований они рассматриваются как результат длительного процесса формирования насильственного сценария, включающего накопление фрустрации, переживание социальной изоляции, кризис идентичности, символическую фиксацию на насилии и предварительную подготовку (Levin, Madfis, 2009; Newman et al., 2004; Borum et al., 2010). Вместе с тем последствия вооруженных нападений затрагивают не только непосредственных участников событий, но и более широкую подростковую аудиторию. Исследования показывают, что подобные инциденты способны формировать устойчивое переживание небезопасности и тревоги, связанной с возможностью насилия в образовательной организации (Kirkland et al., 2025). Исследователи также отмечают, что постоянное присутствие темы вооруженных нападений в информационном пространстве и медийной повестке может усиливать субъективное восприятие угрозы и эмоциональную напряженность среди подростков. В связи с этим проблема вооруженных нападений в образовательной среде рассматривается как сложный междисциплинарный феномен, требующий анализа различных механизмов формирования риска.
Зарубежная исследовательская практика накопила значительный материал о социально-психологических, клинических и социокультурных условиях вооруженных нападений в образовательной среде. При этом ключевой вывод исследований состоит в том, что не существует универсального психологического профиля потенциального нападающего, обладающего достаточной предсказательной валидностью. Вооруженные нападения в образовательных организациях рассматриваются как результат взаимодействия индивидуальных, групповых, институциональных и социокультурных факторов (Newman et al., 2004; Hamman, 2026). Значительная часть лиц, совершивших нападения, демонстрировала сочетание переживания социальной изоляции, фиксации на насилии, накопленного чувства несправедливости, трудностей социальной адаптации и выраженного кризиса идентичности; однако конкретные конфигурации данных факторов существенно различаются между случаями (Katsiyannis et al., 2022; Moore et al., 2024). В качестве наиболее перспективного направления рассматривается комплексная оценка угроз, учитывающая контекст поведения, особенности коммуникации, социальную ситуацию и динамику изменений состояния субъекта (Cornell, 2020; Kerere, Cornell, Maeng, 2024).
В последние годы исследовательский интерес к вооруженным нападениям в образовательных организациях существенно сместился от поиска «типичного профиля» нападающего к анализу динамических процессов формирования риска, цифровой коммуникации и поведенческих предупреждающих признаков. В эмпирических работах последних лет показано, что значительная часть лиц, планировавших или совершивших массовые нападения, демонстрировали признаки предварительного сообщения о намерениях, публикации угрожающих материалов, символической идентификации с предыдущими нападавшими или демонстрации интереса к тематике насилия в цифровой среде (Peterson, Densley, Erickson, 2021; Peterson et al., 2023).
В этой связи исследователи все чаще обращаются к подходу, ориентированному на анализ динамики риска, контекста, коммуникации и поведенческих изменений, поскольку он является более эффективной и научно обоснованной стратегией профилактики по сравнению с практиками жесткого дисциплинарного контроля и поиском «опасных типов личности» (Cornell, 2020). В последующих исследованиях (Kerere, Cornell, Maeng, 2024) показано, что не всегда угроза нападения реализуется в конкретные действия, однако анализ поведения и контекста коммуникации позволяет выявлять случаи повышенного риска.
Исследования цифровой радикализации позволяют избежать линейного объяснения, согласно которому цифровая среда выступает самостоятельной причиной радикализации или насилия. Более точной является позиция, при которой Интернет может усиливать уже существующие процессы социальной изоляции, неопределенности и вовлеченности в деструктивные сообщества за счет постоянного коммуникативного подкрепления: он обеспечивает доступ к деструктивным нарративам, поддерживает повторяемость контента, способствует формированию сетевых сообществ и может усиливать процессы символического самоотнесения у пользователей, уже находящихся в ситуации социальной изоляции, неопределенности или дефицита признания (Binder, Kenyon, 2022; Marwick, Clancy, Furl, 2022; Mughal et al., 2023; Whittaker, 2022).
Вместе с тем даже многофакторные модели не всегда позволяют объяснить, каким образом риск приобретает субъективный смысл для самого субъекта. Хроническое напряжение, буллинг, социальная изоляция или психические нарушения сами по себе не являются достаточными условиями вооруженного нападения: подавляющее большинство подростков и молодых людей, сталкивающихся с подобными трудностями, не реализуют насильственных сценариев (Гриненко, 2021). Поэтому теоретически значимым становится вопрос о том, через какие психологические механизмы уязвимость преобразуется в идентификацию с насильственным сценарием и каким образом эта идентификация получает внешнее выражение.
В качестве такого механизма в настоящей статье рассматривается социальная идентичность, а в качестве ее наблюдаемой формы в цифровой среде — цифровая самопрезентация. Теория социальной идентичности (Tajfel, Turner, 1986) позволяет анализировать самоотнесение субъекта с группами, символическими сообществами и социальными категориями. В свою очередь, теория неопределенности идентичности (Hogg, 2014) объясняет привлекательность жестких, нормативно определенных и идеологически насыщенных групп для людей, переживающих выраженную неопределенность собственного Я. В контексте вооруженных нападений в образовательных организациях данные положения приобретают особую значимость: идентификация с фигурами предыдущих нападавших, с символикой насилия или с онлайн-сообществами, романтизирующими подобные действия, может выполнять функцию субъективной компенсации дефицита признания, контроля и принадлежности.
Цифровая среда создает условия, в которых процессы самоотнесения, выбора символов, участия в сообществах и публичного самопредъявления становятся более устойчивыми и наблюдаемыми. Исследования онлайн-радикализации показывают, что Интернет не следует рассматривать как единственную или прямую причину радикализации, однако он выступает значимым медиатором доступа к деструктивным нарративам, формирования групповой принадлежности и нормализации насильственных установок (Scrivens et al., 2024). Применительно к вооруженным нападениям в образовательных организациях это означает, что цифровая самопрезентация может фиксировать не только отдельные интересы пользователя, но и более сложные процессы символического самоотнесения.
Цель настоящей статьи — уточнить теоретический статус цифровой самопрезентации как формы репрезентации социальной идентичности и обосновать возможности ее использования в психологическом анализе риска вооруженных нападений в образовательных организациях.
Объектом теоретического анализа выступили подходы, описывающие формирование риска вооруженных нападений в образовательных организациях, процессы социальной идентификации, самопрезентации и цифровой радикализации.
Для подготовки статьи использовался направленный поиск англоязычных научных источников и аналитических материалов по проблематике вооруженных нападений в образовательной среде, оценки угроз, цифровой самопрезентации, социальной идентичности и онлайн-радикализации. Поиск современных публикаций проводился преимущественно за период 2019—2026 гг. по ключевым словам и их сочетаниям: school shooting, school violence, threat assessment, warning behaviors, digital self-presentation, online identity, social identity, online radicalization, violent extremism online. В анализ включались источники, имеющие объяснительное значение для построения теоретической модели: современные рецензируемые статьи, исследования и обзоры по оценке угроз и цифровой среде, а также аналитические отчеты профильных исследовательских организаций. Классические теоретические работы по социальной идентичности, самопрезентации, радикализации и оценке угроз включались вне временного ограничения, поскольку они задают понятийную основу статьи. Итоговый корпус составил 34 источника.
В статье обосновывается теоретическая модель, в рамках которой цифровая самопрезентация рассматривается как способ публичного оформления социальной идентичности в цифровой среде. Аналитическое значение модели состоит в описании устойчивых смысловых связей между самоотнесением субъекта, используемыми символами, эмоциональной направленностью цифрового контента и наблюдаемыми формами цифровой активности. Цифровая самопрезентация может выступать как значимый материал для психологической интерпретации докриминальных проявлений риска.
В качестве основных теоретических источников использованы работы А. Тэшфела и Дж. Тернера о социальной идентичности (Tajfel, Turner, 1986), М. Хогга о неопределенности идентичности и экстремизме (Hogg, 2014), Э. Гоффмана о самопрезентации (Goffman, 1959), А. Круглански и соавторов о поиске значимости (Kruglanski et al., 2014), Дж. Хоргана о переходе от профилей к траекториям радикализации (Horgan, 2008), Р. Скривенса с соавторами о роли Интернета в исследованиях насильственного экстремизма (Scrivens et al., 2024). Для анализа феномена вооруженных нападений в образовательной среде привлечены работы К. Ньюман с соавторами (Newman et al., 2004), Р. Борума (Borum et al., 2010), Дж. Левина и Э. Мэдфиса (Levin, Madfis, 2009), Р. Ларкина (Larkin, 2009), П. Лангмана (Langman, 2025), а также материалы ведомственных отчетов (O’Toole, 2000; Vossekuil, 2002), сформировавшие основу подхода по оценке угроз.
Объединение указанных подходов обусловлено задачей описать цифровую самопрезентацию как область пересечения процессов социальной идентификации, символического самопредъявления и формирования докриминальных признаков риска. В рамках предложенной модели социальная идентичность задает содержательное основание самоотнесения, самопрезентация — форму его внешнего выражения, а цифровая среда — пространство, в котором данные процессы становятся наблюдаемыми для анализа.
Задача предложенной теоретической рамки состоит в определении того, какое место деструктивная тематика занимает в публичном образе пользователя: является ли она эпизодическим интересом, элементом подростковой игры, провокации или романтизации, знаком принадлежности, устойчивой эмоциональной фиксацией либо частью формирующегося насильственного сценария. Такой подход позволяет учитывать специфику подростковой онлайн-коммуникации и сохраняет аналитическую значимость цифровой самопрезентации при оценке риска.
Теоретическая новизна исследования состоит в выделении цифровой самопрезентации как самостоятельного уровня психологического анализа докриминальных проявлений риска вооруженных нападений в образовательных организациях. В статье она рассматривается как способ внешнего выражения социальной идентичности, через который деструктивные символы могут становиться частью публичного образа субъекта в цифровой среде.
Ограниченность профилирующего подхода и переход к процессуальному пониманию риска
В отечественных и зарубежных исследованиях подчеркивается ограниченная применимость универсального профиля потенциального нападающего (Дозорцева, Ошевский, Сыроквашина, 2020; Mayer, Astor, 2023; Cornell, 2020; Peterson, Densley, Erickson, 2021). Случаи вооруженных нападений существенно различаются по клиническим, семейным, социальным и психологическим характеристикам, что снижает объяснительную ценность типологического описания. Поэтому для теоретического анализа более значимым становится изучение динамики формирования риска, коммуникативного контекста и способов символического самоотнесения субъекта (Borum et al., 2010).
Кумулятивная модель (Levin, Madfis, 2009) рассматривает нападение как последовательный процесс, включающий хроническое напряжение, неконтролируемое напряжение, острое напряжение, планирование и реализацию нападения. Преимущество данной модели состоит в отказе от представления о нападении как о внезапном импульсивном акте. Однако она в большей степени описывает накопление условий риска, чем раскрывает механизм превращения фрустрации в субъективно значимый насильственный сценарий.
Системная модель (Newman et al., 2004) показывает, что нападения укоренены не только в индивидуальных особенностях субъекта, но и в структуре образовательного сообщества, локальной социокультуры, межличностных отношений и доступности оружия (Hamman, 2026). Для настоящего исследования данная модель значима тем, что позволяет рассматривать вооруженное нападение как результат взаимодействия индивидуальных и средовых факторов. Вместе с тем анализ цифровой самопрезентации требует дополнительного обращения к теориям идентичности и самопредъявления, поскольку именно они позволяют описать, каким образом субъект придает насильственному сценарию личный смысл и включает его в публичный образ Я.
Значимым представляется исследование, выполненное на материале нападения в школе в Паркленде в 2018 году (Allely, Scheithauer, Langman, 2025). Его ценность состоит в том, что авторы показывают: переход к нападению может быть описан через последовательность наблюдаемых изменений — накопление личных обид, устойчивую фиксацию на теме насилия, самоотнесение с образом предшествующих нападавших, предварительное раскрытие намерений, усиление подготовительной активности и восприятие насилия как единственно возможного способа разрешения конфликта. Тем самым личный кризис рассматривается как состояние, которое при определенных условиях переходит в подготовку насильственного действия.
Для дальнейшего анализа важно понятие социокультурного сценария, используемое при описании символического влияния нападения в школе «Колумбайн» на последующие случаи (Larkin, 2009). Авторы показывают, что оно стало не только трагическим событием, но и символическим образцом для последующих случаев (запрещенная идеология «Колумбайн»[1]). Социокультурный сценарий включает повторяемые элементы самопрезентации, атрибутики, риторики, визуальных символов и представлений о насилии как способе публичного заявления. Тем самым фокус анализа смещается от индивидуальной патологии к символическим формам, через которые насилие приобретает социально узнаваемую форму.
Предлагаемая модель включает пять взаимосвязанных теоретических положений, последовательно раскрывающих: процессуальную природу риска; роль социальной идентичности в вовлеченности в насильственную среду; статус цифровой самопрезентации как формы выражения идентичности; значение цифровой среды как пространства символической нормализации насилия; необходимость комплексного анализа когнитивных, аффективных и поведенческих элементов цифровой активности (рис. 1).
Рис. 1. Пять теоретических положений модели анализа цифровой самопрезентации
Fig. 1. Five theoretical propositions of the model for analyzing digital self-presentation
Первое теоретическое положение состоит в том, что риск вооруженного нападения в образовательной организации следует понимать как процесс формирования насильственного сценария, в котором индивидуальная уязвимость соединяется с социокультурными образцами, групповыми нормами и символическими формами самоотнесения.
Социальная идентичность как механизм вовлеченности в деструктивный символический контекст
Теория социальной идентичности (Tajfel, Turner, 1986) исходит из того, что значимая часть самопонимания человека формируется через принадлежность к социальным группам. Идентичность в этой логике не является только внутренним психологическим состоянием: она выражается через язык, символы, нормы, эмоциональные оценки и поведенческие ожидания, разделяемые внутри группы. В настоящей статье понятие социальной идентичности используется как способ отнесения субъектом себя к значимой социальной категории, группе или воображаемому сообществу. При анализе вооруженных нападений в образовательных организациях данный подход позволяет рассматривать цифровой контент через позицию пользователя по отношению к насильственной тематике: дистанцированное наблюдение, подражание, принятие групповых смыслов, стремление к признанию внутри соответствующей среды. Символы, эстетика, эмоциональные реакции и другой контент рассматриваются как внешние признаки этой позиции в цифровой коммуникации.
В подростковом и юношеском возрасте процессы социальной идентификации имеют особую интенсивность. Субъект ищет группы и символические категории, позволяющие ответить на вопросы «Кто я?», «С кем я?», «Против кого я?» и «Какое место я занимаю?». В нормативном развитии эти процессы обеспечивают расширение социальных ролей и формирование устойчивой идентичности. В условиях социальной изоляции, фрустрации и дефицита признания они могут принимать деструктивную направленность, если субъект находит символическое сообщество, предлагающее простую интерпретацию страдания и готовый сценарий восстановления значимости (Whittaker, 2022).
Теория неопределенности идентичности (Hogg, 2014) позволяет объяснить, почему радикальные и жестко структурированные группы могут становиться привлекательными для людей, переживающих неопределенность собственного Я. Субъекты, испытывающие выраженную неопределенность, склонны искать группы с ясными границами, жесткими нормами, однозначной картиной мира и предписанными моделями поведения. В экстремальных случаях такая идентификация может снижать тревогу неопределенности, но одновременно усиливать межгрупповую поляризацию и готовность следовать деструктивным нормам.
Вовлечение в экстремистские и насильственные субкультуры может быть связано с переживанием утраты, дефицита или угрозы личной значимости (Kruglanski et al., 2014). Насилие в таких случаях начинает восприниматься как путь восстановления статуса, признания и субъективного контроля. Для анализа вооруженных нападений в образовательных организациях данная идея принципиальна: нападение может приобретать значение не только агрессивного действия, но и предельной формы публичной самопрезентации.
Некоторые исследователи предлагают отказаться от статичного вопроса «Какой человек становится террористом?» в пользу анализа путей вовлечения, участия и выхода (Horgan, 2008). Данный подход применим и к анализу вооруженных нападений в образовательных организациях: важен не набор неизменных черт, а траектория, в которой изменяются представления субъекта о себе, других, насилии, допустимости действия и собственной роли.
Второе теоретическое положение заключается в том, что вовлеченность в смысловую среду, связанную с насилием, следует рассматривать как изменение социальной идентичности, при котором насильственный сценарий становится не внешней информацией, а элементом самоотнесения, групповой принадлежности и субъективного восстановления значимости.
Цифровая самопрезентация как форма репрезентации социальной идентичности
Классическая теория самопрезентации рассматривает социальное поведение как управляемое представление себя перед аудиторией (Goffman, 1959). В цифровой среде эта логика не исчезает, а усиливается: пользователь получает возможность отбирать символы, тексты, визуальные образы, сообщества, реакции и другие элементы, из которых складывается публичный образ Я.
Цифровая самопрезентация не является непосредственным отражением внутренней структуры личности. Она представляет собой социально опосредованную форму действия, через которую пользователь отбирает значимые символы, регулирует образ Я и соотносит его с реакциями аудитории.
Исследования последних лет показывают, что онлайн-коммуникация является значимой средой развития и поддержания идентичности, особенно в подростковом и юношеском возрасте. В социальных сетях пользователь выбирает темы, визуальные образы, формы взаимодействия и аудитории, через которые предъявляет желаемый образ себя и получает обратную связь (Bayer et al., 2016; Pérez-Torres, 2024; Yang et al., 2025). Поэтому материалы открытого профиля могут использоваться как психологически значимый источник для анализа самопредъявления и символического самоотнесения (Soh, Talaifar, Harari, 2024).
В случае деструктивных субкультур цифровая самопрезентация может включать устойчивые символические маркеры: визуальные коды, специфическую лексику, отсылки к предыдущим нападениям, военизированные образы, распространение тематического контента и участие в соответствующих сообществах.
Ряд исследований показывает, что цифровая коммуникация лиц, совершивших массовые нападения, нередко содержит предварительные коммуникативные признаки, отражающие фиксацию на тематике насилия, символическое самоотнесение с предыдущими нападавшими, романтизацию агрессии, публикацию угрожающих высказываний и косвенную демонстрацию намерений (Peterson, Densley, Erickson, 2021; Peterson et al., 2023; Allwinn et al., 2025). При этом отдельные элементы цифровой активности могут интерпретироваться только в контексте общей структуры поведения и совокупности наблюдаемых признаков пользователя.
Третье теоретическое положение определяет цифровую самопрезентацию как внешнюю форму отражения социальной идентичности: через нее субъект публично воспроизводит символы, нормы, эмоциональные оценки и формы принадлежности, значимые для определенного сообщества или воображаемой группы.
Цифровая среда как пространство радикализации и символической нормализации насилия
Исследования онлайн-радикализации показывают, что Интернет не следует трактовать в линейной логике «контент вызывает насилие». Исследователи подчеркивают необходимость более точной постановки вопроса: не «радикализирует ли Интернет сам по себе», а каким образом цифровые платформы участвуют в процессах поиска информации, формирования сетей, символического подкрепления, нормализации насилия и поддержания идентичности (Binder, Kenyon, 2022). Ряд авторов также отмечают, что онлайн-данные обладают значительным исследовательским потенциалом, но требуют методологической осторожности и этического контроля (Scrivens et al., 2024).
Применительно к вооруженным нападениям в образовательных организациях цифровая среда выполняет несколько взаимосвязанных функций. Она обеспечивает доступ к социокультурным сценариям насилия, поддерживает обращение к фигурам предыдущих нападавших, позволяет находить символические сообщества и предоставляет средства для публичной демонстрации деструктивной идентичности. Кроме того, цифровая среда способствует воспроизводству устойчивых символических кодов: даже после блокировки отдельных сообществ элементы соответствующей идентичности могут продолжать циркулировать через индивидуальные профили, комментарии, изображения и новые платформы.
Данный подход позволяет отличать пассивную осведомленность о феномене от идентификационной вовлеченности. Пользователь может получать информацию о вооруженных нападениях в образовательных организациях из СМИ, образовательных материалов, профессионального интереса или общественной дискуссии, и сама по себе такая осведомленность не обладает самостоятельной диагностической значимостью. Однако в сочетании с дополнительными признаками анализ характера включенности данной темы в структуру цифровой самопрезентации приобретает психологическую значимость, определяя, какое место соответствующая тема занимает в цифровой самопрезентации пользователя: как объект дистанцированного интереса, как предмет эмоциональной фиксации, как символ принадлежности или как элемент потенциального сценария действия.
Четвертое теоретическое положение состоит в том, что цифровая среда может выступать пространством символической идентификации, в котором насильственные сценарии получают видимое выражение в публичном образе Я, групповой принадлежности и субъективной нормализации агрессии.
Комплексный подход к анализу цифровой самопрезентации
Значимость мониторинга открытых цифровых профилей определяется возможностью раннего выявления устойчивых признаков деструктивной вовлеченности. Вместе с тем его методологическая надежность зависит от отказа от гипердиагностики отдельных элементов. Интерес к тяжелой музыке, изображениям оружия, депрессивным цитатам, мрачной эстетике или конфликтным высказываниям не может сам по себе рассматриваться как показатель риска вооруженного нападения. Подростковая и молодежная самопрезентация нередко включает экспериментирование с радикальными, провокативными или мрачными образами, не связанное с реальной готовностью к насилию. Методологически более надежной является оценка смысловой связанности элементов цифрового профиля (Schwartz et al., 2024; Borum et al., 2010): какие темы повторяются, как они эмоционально окрашены, какие символические группы поддерживаются, какие формы насилия романтизируются или оправдываются, присутствует ли переход от интереса к идентификации, от идентификации к декларации, от декларации к планированию.
Теоретически такую конфигурацию целесообразно описывать через взаимосвязь когнитивного, аффективного и поведенческого компонентов, традиционно рассматриваемых в рамках трехкомпонентной модели установки (Breckler, 1984).
Когнитивный компонент включает представления, интерпретации и убеждения пользователя о насилии, образовательной организации, сверстниках, обществе, справедливости, мести и собственной роли. В цифровой самопрезентации он может проявляться через тексты, репосты, цитаты, комментарии, идеологические высказывания, оправдание предыдущих нападений или обесценивание потенциальных жертв.
Аффективный компонент отражает эмоциональную модальность вовлеченности: злость, обиду, восхищение, романтизацию, идентификационную симпатию, сниженное эмоциональное дистанцирование от смерти и насилия. В цифровой среде он может проявляться через эмоционально насыщенные публикации, эстетизацию смерти, символическую привязанность к фигурам предыдущих нападавших.
Поведенческий компонент включает наблюдаемые формы цифровой активности: участие в сообществах, администрирование тематических групп, регулярное распространение контента, публичные угрозы, декларации намерений, поиск инструкций. Вместе с тем отдельные формы цифровой активности не следует напрямую отождествлять с реальной готовностью к противоправному поведению. Однако их совокупность может отражать степень вовлеченности пользователя в деструктивную смысловую среду и, в сочетании с другими признаками, приобретать значение психологически значимого индикатора риска, требующего дальнейшего анализа.
Пятое теоретическое положение фиксирует объект психологического анализа как смысловую конфигурацию когнитивных, аффективных и поведенческих элементов цифровой самопрезентации, отражающую характер включенности пользователя в смысловое пространство, связанное с насилием.
Заключение
Предложенная теоретическая рамка уточняет, каким образом цифровая самопрезентация может использоваться в психологическом анализе риска вооруженных нападений в образовательных организациях. Ее значение состоит в описании тех цифровых форм, через которые уязвимость, фрустрация, дефицит признания и обращение к социокультурным сценариям насилия могут получать внешнее выражение.
Ограничения исследования связаны с тем, что предложенный подход ориентирован на анализ открытых форм цифровой самопрезентации. Значимая часть коммуникации может происходить в закрытых чатах, приватных каналах, игровых средах и мессенджерах, доступ к которым ограничен технически, правовыми нормами и этическими требованиями. Кроме того, цифровой контент может мигрировать между площадками, удаляться, переходить в закрытые форматы или становиться недоступным вследствие изменения настроек приватности. При анализе цифровой самопрезентации необходимо учитывать специфику цифровых платформ: разные цифровые среды задают различные режимы видимости, аудитории, нормы коммуникации и способы предъявления себя. Поэтому открытый цифровой профиль рассматривается как доступный, но неполный фрагмент цифровой активности субъекта, требующий сопоставления с иными данными и контекстом ситуации. Вместе с тем данные ограничения не снижают аналитической значимости открытого профиля в тех случаях, когда в нем устойчиво представлены деструктивные темы, символы, эмоционально нагруженный контент и формы включенности в соответствующую цифровую среду. Такой профиль не исчерпывает всей онлайн-активности субъекта, однако может рассматриваться как значимый материал для психологического анализа риска.
Практическое значение предложенной рамки состоит в разработке более дифференцированного подхода к анализу цифровой среды. Предупреждающие признаки нередко фиксируются отдельными участниками социального окружения, но не объединяются в целостное представление о динамике риска, что указывает на необходимость сочетания анализа цифровой самопрезентации с профессиональной оценкой, понятными каналами передачи информации и межведомственным взаимодействием (Greene-Colozzi et al., 2025).
[1] Запрещенная в Российской Федерации террористическая организация.