Введение
Анализ статистических данных об административных и уголовных наказаниях за вандализм, уничтожение и повреждение чужого имущества свидетельствует о тенденции к снижению данных противоправных деяний за 2022—2024 года более чем на 15%. Однако изучение новостных публикаций за аналогичный период показывает, что осквернение объектов государственного и муниципального имущества, порча транспортной инфраструктуры, зданий и сооружений ежегодно требует значительных средств на восстановление и ремонт. Более того часть вандальных повреждений не регистрируется органами охраны правопорядка, поскольку сразу устраняется уполномоченными службами. При снижении вандальной нагрузки на внутри- и околодомовое пространство на прежнем уровне находится ущерб, наносимый памятникам архитектуры, истории и культуры. Помимо этого, в последние три года увеличивается количество преступлений, в которых уничтожение и повреждение имущества нацелено на устрашение населения, оказание дезорганизующего воздействия на органы власти. В частности, за совершение террористических актов на территории нашей страны в 2022 году было осуждено 569 человек, в 2023 — 711, в 2024 — 869. Растет количество преступлений, связанных с возбуждением ненависти и вражды. Так, если в 2022 году по статье 282 УК РФ «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» было осуждено 264 человека, то в 2023 — 388, а в 2024 — 491. Можно заключить, что снижение бытового вандализма происходит наряду с увеличением вандальных поражений, наносимых государственному и муниципальному имуществу. Изменение целей вандализма сопровождается общественной опасностью способов, которыми они достигаются, а также вовлечением несовершеннолетних и молодежи в их совершение.
Эта тенденция актуализирует научное переосмысление вандальных деяний с позиций их угрозы общественному порядку и общественной безопасности. Поскольку актуальные исследования в основном представляют вандализм вызовом общественной нравственности, классификация его как посягательства на общественный порядок требует разработки субъективной стороны данного деяния. В свою очередь, изучение субъективной приемлемости вандальных действий позволит понять направленность опрашиваемого лица на их совершение. Подобный диагностический инструмент, отсутствующий в настоящее время, будет полезен для осуществления превентивных мер в отношении несовершеннолетних и молодежи, профилактики действий лиц, вовлекаемых в совершение террористических и экстремистских действий.
Поэтому целью исследования является разработка теоретической модели представления о вандальном поведении как угрозе общественному порядку и ее операционализация в виде шкалы субъективной оценки вандально-пораженных объектов государственной, муниципальной и частной собственности.
Задачами исследования выступает синтез интерпретаций вандального поведения в контексте посягательства на общественный порядок в уголовно-правовом и административном законодательстве; конкретизация теоретических представлений о субъективных составляющих вандализма и разработка их теоретической модели; эмпирическое исследование субъективных представлений о вандально-пораженных объектах городской среды.
Результатом исследования выступает теоретическая модель (конструкт) субъективного представления о вандальных действиях, отражающая приемлемость нарушения общественного порядка и ее операционализация в виде шкалы субъективной оценки изображений вандально-пораженных объектов.
Структура статьи соответствует ее задачам. В начале обсуждаются представления о вандализме в российском уголовно-правовом и административном законодательстве, затем описываются подходы к изучению вандального поведения, на основе обобщения которых формируется теоретическая модель представления о вандализме. В эмпирической части статьи раскрывается операционализация теоретической модели в виде шкалы оценки представлений о субъективном значении, привлекательности и допустимости вандальных повреждений объектов городской среды, осуществляется интерпретация результатов и формулируются выводы.
Вандализм как посягательство на общественный порядок. Вандализм является антиобщественным деянием, преимущественно выражающимся в осквернении (порче), умышленном повреждении или уничтожении чужого имущества. Уголовно-правовая оценка вандализма строится на основе признания его общественной опасности, границы которой устанавливаются и регулируются вредом, причиняемым различным общественным отношениям (Бавсун, 2021). Криминализация (признание общественной опасности) вандальных действий различается в зависимости от посягательств на общественные отношения, которыми выступают права и свободы личности, отношения собственности, общественного порядка и общественной безопасности, государственной власти (Старостин, 2017). Поэтому критерии криминализации вандализма связываются не только с самим вредом, но и со способом его совершения, мотивом и целью, характеристиками вандально-пораженного объекта и потерпевшего.
С учетом представлений о сущности вандализма и его общественной опасности (Бохан, 2015; Скляров, 2012, Староверов, 2019) многообразие проявлений вандального поведения может условно быть рассмотрено как совокупность трех видов деяний: преступление, правонарушение, проступок. В наиболее общем виде они могут быть дифференцированы:
- на общественно опасное вандальное действие, совершение которого запрещено уголовным законом;
- общественно-вредное вандальное действие, совершение которого нарушает нормы административного законодательства;
- антиобщественное вандальное действие, нарушающее нормы (правила) поведения, определенные для участников различных видов общественных отношений — трудовых, служебных, образовательных и пр. (Кобзарь-Фролова, 2010).
В правоприменительной практике разграничение ответственности за совершение вандальных деяний предполагает анализ его объективных и субъективных составляющих (Лепина, 2022). Так, порча школьного имущества обучающимся (разбитый унитаз) может быть квалифицирована и как дисциплинарный проступок, и как преступление (в случае если оно совершено общеопасным способом — взрывом). Потерпевший, на входной двери квартиры которого маркером была нанесена оскорбительная надпись, может являться специальным субъектом (военнослужащим, представителем власти, участником судопроизводства), что позволяет квалифицировать данное деяние, выражающееся в порче чужого имущества, как уголовное преступление, посягающее на отношения в сфере государственной власти. Закрашивание стекол в вагоне метро, полностью препятствующее его использованию, может быть квалифицировано и как совершение вандальных действий в форме порчи имущества в общественных местах (ч. 1, ст. 214), и как умышленное уничтожение или повреждение имущества, совершенное из хулиганских побуждений (ч. 2, ст. 167). Для этого анализу должны быть подвергнуты характер объекта повреждения и мотив деяния (Зарубин, 2015). Вместе с тем оценка мотива может уточнить квалификацию деяния, поскольку желание самоутвердиться, продемонстрировав пренебрежение общепринятыми нормами поведения существенно отличается от мотива вражды или ненависти по отношению к какой-либо социальной группе.
Таким образом, считая вандализм посягательством на общественный порядок, полагаем, что необходимые для такой квалификации объективные и субъективные признаки должны получить соответствующий приоритет. Главенствующее значение целесообразно придавать не осквернению, порче или уничтожению имущества, а негативному влиянию вандализма на органы власти, государственные, муниципальные и общественные институты; его деморализующему воздействию на общество; его криминогенной контагиозности, выражающейся в побуждении других лиц к совершению аналогичных действий. При этом предупреждение и профилактика вандальных действий также должны основываться на индивидуальных и общественных представлениях о вандализме (Van Wilsem, 2004). Учитывая, что представленные критерии не могут быть разработаны посредством правовых исследований, решение этой задачи нуждается в изучении субъективной стороны восприятия, переживания и оценки вандализма.
Теоретические подходы к изучению вандального поведения. Феноменология вандального поведения изучается с начала ХХ века в межпредметной области, образованной слиянием криминологии и социологии. Первые исследования вандального поведения, развернувшиеся в 40—50-х годах, были направлены на изучение образа жизни горожан как причины их вандального поведения. Их основаниями выступили концепции социальной дезорганизации и социального контроля. Вандализм объяснялся дезорганизацией нормативно-правовых основ общественного порядка (Merton, 2017), способствующей увеличению правонарушений (Sykes, Matza, 2017), приводящей к формированию криминальных городских сообществ (Agnew, 2017). С позиции концепции социального контроля вандальное поведение объяснялось недостатком сил и средств охраны правопорядка (Ceccato, 2015), снижением возможности неформального контроля населения над вандализмом (Shaw, McKay, 2010). На основе этих теорий выстраивалась превентивно-профилактическая работа, имевшая в основном карательный характер по отношению к субъектам вандальных действий и антивандально-защитный по отношению к объектам.
Понимая, что репрессивные или пассивно-защитные стратегии противодействия вандализму не приносят результата, исследователи перешли к комплексной оценке его разнородных причин и столь же многообразных последствий. Поэтому уже к середине 80-х годов ХХ века акцент сместился с вандально-пораженных объектов на изучение психологии субъекта вандальных действий. Так, разрушительное поведение стало рассматриваться через призму субъективных представлений: отмечалось, что и вандализм, и наблюдение за вандальными действиями приносят эстетическое удовольствие; вандализм имеет значение и может рассматриваться как коммуникативный акт; вандализм является способом адаптации субъекта к городу и иным видам социально-регламентированных пространств (Allen, Greenberger, 1978; Allen, Greenberger, 2013; Fisher, Baron, 1982).
Расширение предметного поля исследований способствовало накоплению знаний о его отдельных компонентах — когнитивных, эмоциональных и поведенческих.
С когнитивных позиций вандальное поведение рассматривается целерациональным действием, направленным на получение определенных ресурсов, устранение препятствий или приспособление объектов среды в своих целях. Вандальные рисунки, символы и надписи с когнитивных позиций представляют собой своеобразное коммуникативно-символическое действие, значение которого нацелено на жителей города и может быть расшифровано (Воробьева и др., 2018; Fisher, Baron, 1982).
Эмоциональный компонент вандализма раскрывает переживания, свойственные лицам, осуществляющим вандальные действия или наблюдающими вандальные повреждения. В нем выделяются такие эмоциональные проявления, как чувство страха и опасности, вызванное опасением быть пойманным; чувство удовольствия от удовлетворения любопытства; чувство облегчения и радости, побуждаемое получением контроля над обстановкой (Allen, Greenberger, 2013; Pfattheicher, Keller, Knezevic, 2019). К числу эмоциональных переживаний относят также радость от присвоения чужого имущества, уничтожения памятников, сооружений, символизирующих свергнутую власть (Marschall, 2017).
Поведенческое направление исследования вандализма нацелено на раскрытие его инструментальных составляющих — мотивации и целей, процесса вандальных действий, условий в которых они совершаются (Кружкова, Воробьева, Матвеева, 2024; Николаева и др., 2020).
Полученные сведения о причинах и условиях вандального поведения способствовали пониманию его феноменологии, лежащей вне антиобщественного поведения, но смежного с ним. Это способствовало не только совершенствованию антивандальной защищенности объектов культурного наследия, но и компромиссам в использовании общественных пространств для самовыражения и демонстрации творческих способностей (Vanderveen, Van Eijk, 2016). Однако рост преступлений экстремистской и террористической направленности в нашей стране актуализирует изучение общественно опасных форм вандального поведения. Ими выступают осквернение и порча сооружений, используемых федеральными органами государственной власти, транспортной инфраструктуры авиа- и железнодорожного транспорта, линий коммуникаций. Вандальные повреждения наносятся и общественно-опасным способом (поджог, взрыв), и с привлечением внимания (в виде рисунков, сообщений, заклеивания), что указывает на влияние антисоциальной креативности (Perchtold‐Stefan et al., 2021). Совершению деяний способствует недооценка уголовно-правовых последствий вандализма, недостаточный уровень развития правосознания, в том числе у несовершеннолетних и молодежи, влияние субкультур с антиобщественной направленностью (Волкова, Митицина, 2020; Николаева и др., 2020; Kalgi, Aliyev, 2015; Van Wilsem, 2004).
Исходя из сущности вандализма и особенностей лиц, участвующих в его совершении, можно заключить, что меры противодействия должны основываться на анализе субъективных представлений о приемлемости подобных действий, сочетаясь с изучением их антиобщественной и криминальной направленности. Выявление одобрительного отношения к вандализму, посягающему на общественный порядок, может обосновывать проведение превентивных мероприятий с несовершеннолетними и молодежью и профилактику вандализма среди ранее судимых лиц.
Отсутствие конструкта и методики, которые могли бы быть применены для решения этой задачи, обусловливает необходимость изучения субъективного представления о вандализме как антиобщественном противоправном деянии. В этой связи нами предлагается теоретическая модель представления о приемлемости совершения вандальных действий в отношении объектов государственной, муниципальной и частной собственности.
Модель представления включает когнитивный, эмоциональный и поведенческий компоненты, в совокупности подразумевающие приемлемость вандализма. Приемлемость характеризуется: а) приданием значения вандальным повреждениям (когнитивный компонент), б) признанием их привлекательности (эмоциональный компонент); в) констатацией допустимости нанесения (поведенческий аспект). Проверка теоретической модели осуществляется посредством эмпирического исследования.
Материалы и методы
Цель — операционализация субъективных представлений о вандально-пораженных объектах городской среды, отражающих посягательство на общественный порядок.
Задачи исследования.
- Стандартизация изображений вандально-пораженных объектов и оценка согласованности шкалы оценивания субъективных представлений о вандализме.
- Выявление структуры представлений о вандализме, определяющей отношения между когнитивными, эмоциональными и поведенческими компонентами представления.
- Определение отношений между представлением о вандально-пораженных объектах и антиобщественной, криминогенной направленностью личности (в параметрах антисоциальной креативности, правового нигилизма и риска криминализации).
Методы. Методом сбора информации выступал опрос. Для опроса использовались следующие методики.
- Авторский комплект фотографий вандально-пораженных объектов городской среды, дополненный шкалой оценки представления о вандализме, разработанный на основе теоретической модели. В качестве стимулов опроса использовались фотографии вандально-пораженных объектов (рис.).
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Рис. Образцы стимульного материала (без изображений,
содержащих запрещенные уголовным законом надписи и знаки)
содержащих запрещенные уголовным законом надписи и знаки)
Fig. Samples of stimulus material (without images
containing inscriptions and signs prohibited by criminal law)
containing inscriptions and signs prohibited by criminal law)
Отбор осуществлялся с учетом следующих требований: а) различение принадлежности объекта, подвергшегося осквернению (порче) по критерию собственности (государственная, муниципальная, частная); б) оценка нанесенного поражения (ущерба), мешающего или затрудняющего использование объекта по своему назначению (функциональный аспект) либо искажающего его вид (эстетический аспект); в) дифференциация санкций за осквернение (порчу) объекта на уголовно-правовые, административные и дисциплинарные. Для квалификации санкций к анализу были привлечены 27 сотрудников участковых уполномоченных из территориальных органов внутренних дел Российской Федерации различных регионов страны. По результатам отбора были определены 15 фотографий вандальных повреждений, удовлетворяющих описанным критериям.
Предметом опроса являлись когнитивные, эмоциональные и поведенческие характеристики каждого вандального действия, собираемые для выявления их общности и построения шкалы оценки субъективных представлений. Когнитивная компонента — значение вандального действия — измерялась признаками «осмысленно—бессмысленно», «умно—глупо», «толково—бестолково»; эмоциональная компонента измерялась по признакам «нравится—не нравится», «привлекательно—непривлекательно», «радует—огорчает»; поведенческая компонента — допустимость вандального действия — измерялась индикаторами «поддерживаю—порицаю», «допустимо—недопустимо», «поступлю так—не стану так поступать». Результаты восприятия каждого акта вандализма обследуемыми обобщались с помощью мер центральной тенденции, оценки распределения, а также согласованности ответов.
- Для опроса использовался комплект методик, характеризующих антиобщественную и криминальную направленность личности: Опросник антисоциальной креативности (Мешкова и др., 2018); Шкала правового нигилизма (Распопин, Ермош, 2015); Шкала риска криминализации (Злоказов, 2023).
Методами обработки результатов выступали процедуры математико-статистического анализа: а) расчет мер центральной тенденции для характеристики когнитивных, эмоциональных и поведенческих компонент представления; б) расчет согласованности и связи представлений о вандальных действиях (aльфа Кронбаха и корреляционный анализ); в) эксплораторный факторный анализ для анализа структуры представлений; г) изучение конвергентной валидности модели представления по отношению к уровню правосознания, асоциальной креативности и криминальной направленности (H-критерий Краскелла—Уоллиса).
Выборка исследования составила: группа экспертов — 27 участковых уполномоченных из территориальных органов внутренних дел Российской Федерации различных регионов страны; группа респондентов — 417 человек (ср. возраст — 21,3 года; SD = 4,1 лет; 50,3% — мужчины, обучающиеся в образовательных организациях высшего образования Калужской, Свердловской, Ульяновской областей, г. Санкт-Петербурга по очной и заочной формам обучения).
Процедура. Исследование проводилось посредством интернет-форм, включающих изображение вандально-пораженных объектов городской среды и шкал опросников. Исследование носило добровольный и анонимный характер, с предварительным информированием респондентов о цели, содержании, длительности выполнения.
Результаты
Результаты исследования описываются в соответствии с его задачами.
- Стандартизация изображений вандально-пораженных объектов и оценка согласованности шкалы оценивания субъективных представлений о вандализме.
Получены статистические данные, свидетельствующие об однородности восприятия вандально-пораженных объектов, относимых к различным видам собственности (государственной, муниципальной, частной). Согласованность мнений респондентов подтверждена отсутствием статистически значимых различий в восприятии изображений (p > 0,05).
Результаты анализа ответов свидетельствуют о достаточности интервальной дихотомической шкалы оценивания, крайние значения которой составили противоположные по смыслу суждения о сущности вандальных действий. Мнения респондентов распределились относительно середины шкалы (для когнитивного измерения ср. знач. = 3,29, SD = 0,52; эмоциональные характеристики — ср.знач. = 3,37, SD = 0,43; поведенческие характеристики — ср. знач. = 3,19, SD = 0,48). Распределение ответов соответствовало нормальному закону (оценивалось критерием Шапиро—Уилка).
Согласованность мнений по когнитивным, эмоциональным и поведенческим компонентам представления о вандализме рассчитывалась с помощью коэффициента a Кронбаха, а также коэффициента корреляции «пункт—шкала». Был установлен достаточный уровень согласованности (a Кронбаха для утверждений когнитивного компонента = 0,89, r = 0,71; эмоционального компонента = 0,88, r = 0,67, поведенческого = 0,88, r = 0,74).
Результаты решения первой задачи показывают, что демонстрация комплекса фотографий вандальных действий позволяет получить непротиворечивые и согласованные представлений о вандально-пораженных объектах. Это указывает на допустимость использования фотоизображений для изучения представлений о значении вандальных действий, эмоциональном отношении к ним и допустимости их совершения.
- Анализ структуры представлений о вандально-пораженных объектах.Изучение структуры представлений выполнялось для проверки гипотезы об однородности их априорно произведенной (теоретической) группировки в соответствии с когнитивными, эмоциональными и поведенческими их компонентами. Структура изучалась посредством эксплораторного факторного анализа, поскольку отсутствовали предположения об организации или структуре представлений, обосновывающие применение других методов статистического анализа (конфирматорного факторного анализа, структурных линейных уравнений).
Решение задачи в терминах факторного анализа предполагало выделение небольшого количества факторов, объясняющих связи между компонентами представлений. Поскольку факторы могли быть связаны между собой, для их определения использовался облический метод экстракции факторов, а не ортогональный. Кроме того, в целях установления максимального соответствия между эмпирическими данными и структурой факторов применялся метод максимального подобия (maximum likelihood) с вращением облимин (oblimin) (Finch, 2020).
Проверка подтвердила возможность его выполнения на собранном эмпирическом материале (тест Бартлетта — c2 = 1828; df = 105; p < 0,001; тест Кайзера—Мейера—Олкина — MSA по всем переменным = 0,899, в 0,872—0,952).
Число факторов определялось по критерию собственного значения (eigenvalue), превышающему 1, и проценту объясняемой дисперсии. Было получено трехфакторное решение, объясняющее 56,6% дисперсии. Качество решения удовлетворяет критериям соответствия между исходными данными и их эмпирической моделью (n = 417; c2 = 94,1; df = 51; p < 0,001; RMSEA = 0,057; RMSEA 90% CI = 0,038—0,075; СFA = 0,971).
Решение продемонстрировало группирование переменных, относимых к когнитивному, эмоциональному и поведенческому компонентам представлений в виде самостоятельных факторов. При этом переменные, составляющие поведенческий фактор, в полученном решении имеют максимальный факторный вес (3,00) и процент объясняемой дисперсии (20,64%) по сравнению с эмоциональным (2,89 и 18,57% соответственно) и когнитивным (2,52 и 17,11% соответственно) компонентами. Также между факторами были выявлены положительные статистически значимые корреляционные связи (когнитивный—эмоциональный факторы: r = 0,56, p < 0,001; когнитивный—поведенческий факторы: r = 0,47 p < 0,001; эмоциональный—поведенческий факторы: r = 0,55 p < 0,001). Связи указывают на принадлежность компонент одной общности, позволяя рассматривать сумму их значений в виде суммарного показателя, характеризующего общее представление опрашиваемого лица о вандализме.
В целом, решение второй задачи подтверждает структуру и связь компонент представлений о вандальном действии, обосновывая, во-первых, возможность их дифференцировать по трем компонентам (когнитивному — осмысленности, эмоциональному — привлекательности, поведенческому — допустимости совершения); во-вторых, обобщить их в единый показатель представления о приемлемости вандализма по отношению к объектам государственной, муниципальной и частной собственности.
- Определение отношений между представлением о вандально-пораженных объектах и уровнем антиобщественной, криминогенной направленности личности.
Решение задачи осуществлялось выявлением различий в субъективных представлениях о вандальных повреждениях у лиц, имеющих высокие значения (более M +1,5 SD), средние (в диапазоне от M –1,5 SD до M +1,5 SD) и низкие значения (менее M –1,5 SD) по показателям антисоциальной креативности, правового нигилизма и риска криминализации. Опрошенные лица, отобранные по данным критериям, образовали подгруппы выборки, различия между которыми выявлялись посредством H-критерия Краскелла—Уоллиса c оценкой мощности различий расчетом критерия e2. Установлено следующее.
- Высокий уровень антисоциальной креативности способствует признанию вандальных действий (c2= 15,58; df= 3; p = 0,001; e2 = 0,061), в том числе их осмысленности (c2 = 9,58; df = 3; p = 0,022; e2 = 0,037), эмоциональной привлекательности (c2 = 11,49; df = 3; p = 0,009; e2 = 0,044) и допустимости совершения (c2 = 16,93; df = 3; p < 0,001; e2 = 0,07).
- Высокий уровень правового нигилизма влияет на признание вандальных действий (c2= 12,43; df= 3; p = 0,006; e2 = 0,048) и согласие с их эмоциональной привлекательностью (c2 = 19,96; df = 3; p < 0,001; e2 = 0,078), а также допустимостью (c2 = 7,86; df = 3; p = 0,049; e2 = 0,03). Влияния правового нигилизма на когнитивный компонент представления не установлено (p = 0,191).
- Высокий риск криминализации в сравнении с низким и средним влияет на признание вандальных действий (c2= 29,1; df= 3; p < 0,001; e2 = 0,11), их осмысление (c2 = 12,2; df = 3; p = 0,007; e2 = 0,047), эмоциональную привлекательность (c2 = 44,7; df = 3; p < 0,001; e2 = 0,17) и допустимость совершения (c2 = 27,1; df = 3; p < 0,001; e2 = 0,105).
Результаты решения третьей задачи позволяют заключить, что представление об актах вандализма находится в предсказуемой зависимости от антиобщественной и криминальной направленности личности. При этом наибольшее влияние зафиксировано в эмоциональной и поведенческой составляющих представления, указывающих на положительную оценку и признание вандальных действий лицами с криминальными и антиобщественными мотивами.
Обсуждение результатов
Выполненное исследование подтверждает предположение о том, что отношение к вандальному поведению в отношении объектов государственной, муниципальной и частной собственности выступает индикатором отношения к общественному порядку. Теоретический анализ показал, что его изучение с этих позиций возможно путем анализа субъективных представлений об осмысленности вандального деяния, его эмоциональной привлекательности и допустимости совершения.
Эмпирическое исследование подтвердило обоснованность применения интервальной дихотомической шкалы оценивания для регистрации ответов и достаточный уровень надежности (по критериям согласованности) выбранного набора фотографий. Изучение структуры ответов посредством эксплораторного факторного анализа продемонстрировало их соответствие теоретической модели представления, включающей когнитивный, эмоциональный и поведенческий компоненты. Полученное факторное решение свидетельствует о возможности измерения осмысленности, привлекательности и допустимости вандализма с обобщением в виде суммарного показателя, характеризующего обобщенное представление о приемлемости.
Изучение отношений между субъективным представлением о вандализме и предпосылками асоциального и криминального поведения подтвердило конвергентную валидность шкалы с этими индивидуальными особенностями. Было установлено, что антисоциальная креативность усиливает эмоциональную привлекательность вандализма и допустимость его совершения при достижении максимального уровня выраженности (критерий парных сравнений Двасса—Стила—Критчлоу—Флигнера: W = 5,061; p = 0,002) и только для вредоносной и шутливой креативности. Влияние правового нигилизма также установлено применительно к эмоциональному и поведенческому компонентам вандализма и также только при максимальном его выражении (W = 4,039; p = 0,01). Фактически только показатель риска криминогенности личности значимо влияет и на эмоциональный, и на поведенческий, и на когнитивный компоненты представления о вандализме, равно как и наблюдается в группах со средним и высоким уровнями его проявления (W = 6,42; p < 0,001 и W = 5,75; p < 0,001).
Психологическое объяснение выявленным фактам видится в антиобщественном и противоправном значениях, придаваемых вандализму. С субъективной точки зрения функцией вандализма выступает осквернение, не просто затрудняющее или мешающее использовать объект, но снижающее его культурную ценность и общественное значение. Таким образом, акт вандализма как посягательства на общественный порядок реализует два символических значения: противоправно-деструктивное, нацеленное на демонстрацию слабости государственного и общественного контроля над асоциальным поведением, и антисоциально-креативное, фокусирующееся на противопоставлении личности общественному порядку через эксплуатацию субкультурного значения вандального повреждения. Подобная трактовка соответствует общим представлениям об антиобщественной сущности вандализма, однако расширяет область представления о его противоправных формах как исключительно криминальных (Сeccato, 2015), политически мотивированных (Marschall, 2017) или импульсивно-разрушительных (Perchtold‐Stefan et al., 2021).
Проведенное исследование дополнило теоретические представления о психологических аспектах вандализма, связанных с готовностью к его совершению. Теоретически описанные составляющие вандального поведения, раскрывающие его значение, эмоциональное отношение и признание допустимости, были эмпирически связаны с изображениями вандально-пораженных объектов. Это расширяет возможности эмпирической проверки теорий вандального поведения о протестно-девиантном, криминальном, эстетическом мотивах вандализма. Кроме того, выявленные отношения между вандализмом и асоциальной креативностью, криминогенностью, правовым нигилизмом обогащают социально-психологические и субкультурные концепции вандализма, показывая новые возможности объяснения причин и регуляции групповых вандальных действий. Наконец, в ходе исследования не выявлено влияние представлений об опасности вандальных действий, возможностях самовыражения посредством их совершения общественно опасным способом, что требует дальнейшего изучения, в том числе посредством сопоставления с разработанными методиками психологической диагностики вандального поведения (Кружкова, Воробьева, Матвеева, 2024; Kalgi, Aliyev, 2015).
В целом, результаты обосновывают необходимость дальнейшего изучения отношения к вандализму как индикатора готовности к совершению правонарушений и преступлений, посягающих на общественный порядок.
Заключение
- Установлено, что направленность на нарушение общественного порядка может изучаться через отношение к вандальным действиям. Субъективное представление о вандализме в таком случае должно включать в себя признание его осмысленности, эмоциональной привлекательности и допустимости совершения.
- Оценка вандально-пораженных объектов путем их субъективного шкалирования по когнитивному (осмысленность), эмоциональному (привлекательность) и поведенческому (допустимость) компонентам позволяет выполнить оценку представления о вандализме с приемлемой степенью надежности и структурной валидности.
- Показано, что представление о вандализме находится под влиянием антисоциальной креативности, правового нигилизма и комплекса отношений личности, способствующих криминализации ее поведения (сверхценное отношение к себе, обесценивающее отношение к наказанию и цинично-обвиняющее отношение к потерпевшему).
Ограничения. Исследование имеет несколько ограничений, требующих дальнейших теоретических и эмпирических исследований представлений о вандализме в его смежных областях: в части стимульного материала — отсутствие изображений объектов пораженных вследствие поджога, взрыва, физического воздействия; в части выборки исследования — необходимость привлечения лиц, имеющих опыт вандальных действий и сопоставление с правопослушной выборкой; в части конструкта — изучение мотивации разрушения, вызванной небрежностью действий, неумышленностью либо корыстью.
Limitations. The present study has several limitations that necessitate further theoretical and empirical investigations into the conceptualizations of vandalism within its related domains: with respect to the stimulus material — the absence of images depicting objects affected by arson, explosion, or physical impact; with respect to the study sample — the necessity of involving individuals with experience of vandalistic acts and their comparison with a law-abiding sample; with respect to the construct — the examination of the motivation for destruction induced by negligence of actions, unintentionality, or self-interest.