Социальная идентичность и этнонациональные установки студенческой молодежи Чечни

1291

Аннотация

Исследование посвящено анализу влияния этнической и гражданской идентичности на этнонациональные установки у молодежи, проживающей на Северном Кавказе. В исследовании принимали участие студенты, проживающие в Чеченской республике (214 человек от 16 до 19 лет; девушек — 97, юношей — 117). В качестве методик были использованы: Шкала этнонациональных установок, Методика изучения выраженности этнической и гражданской идентичности, Опросник «Межэтнические установки», Опросник общих социальных установок Э. Френкель-Брунсвик. Гражданская идентичность, по результатам исследования, оказывается малозначимым предиктором этнонациональных установок. Она связана с этнической идентичностью, но ее выраженность сама по себе не играет существенной роли в формировании межэтнических отношений. Этническая идентичность существенным образом определяет гордость и другие позитивные чувства по поводу своей «национальной» принадлежности. В меньшей степени, но статистически достоверно, субъективная значимость своей этничности связана с неприязнью к другим национальностям и негативной оценкой социального равенства и культурного разнообразия.

Общая информация

Ключевые слова: социальная идентичность, этническая идентичность, этнонациональные установки, межгрупповые отношения, гражданская идентичность

Рубрика издания: Экспериментальные исследования

Тип материала: научная статья

DOI: https://doi.org/10.17759/sps.2015060403

Для цитаты: Хухлаев О.Е., Миназова В.М., Павлова О.С., Зыков Е.В. Социальная идентичность и этнонациональные установки студенческой молодежи Чечни // Социальная психология и общество. 2015. Том 6. № 4. С. 23–40. DOI: 10.17759/sps.2015060403

Полный текст

 

Отношение к представителям иных этнических/национальных групп — этот социально-психологический феномен приобретает в современном мире все большую актуальность. Это связано не только с ростом социальных конфликтов, в которых фактор «этничности» играет определенную (хотя подчас и спорную) роль, но в целом с этническим «ренессансом» [19] конца XX века, или, по выражению Т.Г. Стефаненко, «этническим парадоксом современности» [30, с. 8], который проявляется в росте этнической солидарности и значимости этнической принадлежности.

Вопросы изучения психологической природы межгрупповых отношений волнуют исследователей не одно десятилетие. Теория социальной идентичности, предложенная А. Тэшфелом [46], является центральной и, пожалуй, наиболее часто и эффективно используемой моделью, объясняющей природу процессов межгруппового восприятия, в том числе и в межэтническом контексте.

Как отмечает Г.М. Андреева, «...в отличие от личностной идентичности, что означает способность индивида осмыслить не только свою «особость», но и поддерживать свою «целостность», Тэш- фел определяет социальную идентичность как осознание личностью своей принадлежности к социальной группе и признание эмоциональной значимости такой принадлежности» [1].

В реальности человек является членом большого количества различных социальных групп, и, следовательно, обладает несколькими социальными идентичностями одновременно [7]. Этническая и гражданская идентичности являются одними из наиболее значимых, поскольку практически в любой ситуации социального восприятия категория «национальности» является потенциально доступной [7].

Этническая идентичность, традиционно определяется как «.составная часть социальной идентичности, психологическая категория, которая относится к осознанию своей принадлежности к определенной этнической общности» [30, с. 229]. По мнению Л.М. Дробиже- вой, этническая идентичность это не только «.самоотождествление, но и представление о своем народе, его языке, культуре, территории, интересах, а также эмоциональное отношение к ним и, при определенных условиях, готовность действовать во имя этих представлений» [10, с. 219]. С позиций американских культурантропологов Дж. Де Воса и Л. Романусси-Росс, этническая идентичность отражает сущность «...формы идентификации, обращенной в прошлое и воплощенной в культурной традиции определенного индивида или группы» [3, с. 225—226]. При этом важным вопросом является сочетание этнической идентичности со смежными параметрами социальной идентификации, в первую очередь с гражданской идентичностью [22].

Понятие «государственно-гражданская или национально-гражданская идентичность» определяется Л.М. Дробижевой как «.отождествление с гражданами страны, представление об этом сообществе, ответственность за него, понимание интересов, а также переживаемые в связи с этим чувства (гордость, обиды, разочарование или энтузиазм и готовность к рефлексии)» [9, с. 49]. И.С. Семенен­ко подчеркивает, что чувство общности с гражданской нацией и эмоциональное переживание этой общности является базой для формирования гражданской идентичности [27]. В целом, современные социально-психологические исследования рассматривают различные аспекты формирования и структуры гражданской идентичности [2; 5].

С точки зрения теории социальной идентичности, «.основной причиной меж­групповых конфликтов является самокате- горизация человека в социальную группу и идентификация с ней, т. е. актуализация социальной идентичности» [7, с. 38]. Кроме того, «.люди, которые сильнее идентифицируют себя со своей ингруппой, в большей степени склонны видеть угрозу со стороны аутгрупп, чем люди, чья идентичность в меньшей степени связана с членством в группе» [17, с. 295].

В то же время в современной науке существует представление о том, что связь социальной иденичности и межгруп­повой неприязни не столь однозначна. А. Маммендей, А. Клинк и Р. Браун [41] показали, что взаимосвязь между ин- групповой идентификацией и аутгруп- повой дискриминацией не является обязательной. Межгрупповая неприязнь, по данным исследователей, зависит от того, в какой форме было осуществлено социальное сравнение. Если социальная идентичность формируется в результате «автономных» сравнений (с преуспеванием своей же страны в прошлом или будущем (временное сравнение), или с неким с идеальным обществом), то ее связь с негативным отношением к аутгруппе не наблюдается.

Группа исследователей под руководством Дж. Берри на материале исследования более чем 7000 молодых людей из 13 стран [39] продемонстрировала, что этническая идентичность не является препятствием для адаптации в инокультурной среде, и, напротив, выступает как преграда для маргинализации, которая, в свою очередь, лежит в основе девиантных проявлений в межкультурной коммуникации.

Ряд многолетних исследований, проведенных под руководством Н.М. Ле­бедевой, показал, что позитивная этническая идентичность является основой этнической толерантности. В частности, «.такие характеристики этнической идентичности, как позитивность (валентность) и четкость (выраженность), взаимосвязаны с показателями этнической толерантности, а такие характеристики, как негативность и амбивалентность, — с показателями этнической интолерантности» [11, с. 226].

В целом, по мнению Г.У. Солдатовой, «.позитивная этническая идентичность характерна для большинства людей и представляет такой баланс толерантности по отношению к собственной и другим этническим группам, который позволяет рассматривать ее, с одной стороны, как условие самостоятельного и стабильного существования этнической группы, с другой — как условие мирного межкультурного взаимодействия в по­лиэтническом мире» [29, с. 78].

Гражданская идентичность еще более однозначно рассматривается в позитивном ключе как мотивационная основа межэтнического согласия в современном обществе. В частности, «...российская национально-гражданская идентичность призвана обеспечить ценностный консенсус гражданского самосознания и способствовать формированию норм толерантного межэтнического взаимодействия» [33, с. 222]. Это отчасти подтверждается и эмпирическими исследованиями. Так, значимость российской идентичности, оказывается, связана с установками правового равенства по отношению к мигрантам [26]. По данным Е.Н. Юрасовой [38] оценка привлекательности собственной нации и идентификация с собственной нацией у респондентов, склонных к ксенофобии, значимо ниже, чем у тех, кто не испытывает неприязненного отношения к «чужакам».

При этом, как отмечает Л.М. Дроби- жева, «.гражданская идентичность в сравнении с региональной и этнической всегда считается более либеральной, лояльной к человеку. Но история знает примеры, когда она теряла эти черты, становилась изоляционистской и даже агрессивной (негативной)» [8, с. 13].

По данным И.М. Кузнецова [13], русским москвичам, демонстрирующим так называемый «ксенофобный» шаблон реагирования на изменившуюся этническую структуру Москвы, свойственно ощущение высокой ценности принадлежности к гражданам России. Можно сказать, что у них этническая идентичность «сцепляется» с государственно­гражданской. Они могут являться ядром шовинистических движений и своими действиями часто способствуют росту их популярности.

Таким образом, внутри представления об этнической и гражданской идентичностях существует как понимание ее «позитивной» природы, так и трактовка как фактора деструктивной солидарности. Этот крайне важный как с теоретической, так и практической точки зрения вопрос связан, по сути дела, с «двойной» природой этнической идентичности и проясняется только при обращении к тому, к каким последствиям в реальности ведет рост субъективной значимости этничности.

По мнению С.В. Рыжовой, «...инто- лерантное развитие этническая идентичность приобретает только в том случае, если она сопрягается с формированием чувства враждебности и агрессивного доминирования в отношении инонациональных лиц» [25, с. 89]. Это во многом зависит от внешних факторов — информационных, политических, социально­экономических и др. Регионально-этнический фактор здесь, безусловно, также может играть существенную роль. Так, в исследовании Дж. Сиданиуса и др. [45] была обнаружена связь национализма и ингрупповой привязанности у «коренных» американцев, но не у жителей США азиатского и латиноамериканского происхождения. Отдельно изучается тема влияния климата и экономики на ингрупповой фаворитизм [47].

Следовательно, взаимосвязь между этнической идентичностью и межгрупповой неприязнью будет сильно отличаться в зависимости от реалий окружающего общества. В силу этого вопрос региональных особенностей такого соотношения на Северном Кавказе представляется крайне актуальным. Исследования, посвященные изучению содержания и структуры социальной идентичности этноса, проводимые в Чеченской Республике [22], обнаруживают сильную степень актуализиро- ванности этнической идентичности, а также ее яркую позитивную окрашен­ность. Позитивная этническая идентичность чеченцев, при которой имеют место благоприятное отношение к своей культуре, истории, естественный патриотизм, гордость за принадлежность к своей этнической группе, отмечаются в исследованиях В.В. Гриценко и Т.Н. Смотровой [6], С.Ш. Жемчураевой [13], Л.У. Курбановой [16], М.И. Лечиевой [18], О.С. Павловой [21]. При этом этническая идентичность демонстрирует тесную связь с религиозной идентичностью.

Кроме того, нынешняя Чечня — фактически мононациональный регион, что сводит к минимуму межэтнические контакты в пределах собственной республики. При этом историческая память чеченцев как концентрация наиболее значимых событий прошлого в сознании представителей этноса отражает сложную и драматическую историю чеченского народа в составе российского/ советского государства. Подобная региональная специфика, очевидно, может оказывать своеобразное влияние на формирование связи между этнической идентичностью и межэтнической неприязнью.

При этом мы предполагаем, что межгрупповую неприязнь можно эффективно изучать не только через предубеждения (это всегда чревато сдвигом, связанным с уровнем социальной желательности, что особенно актуально в северо-кавказском регионе), а используя этнонациональные установки, определяемые как «...предрасположенность индивида к оценке проявлений феномена национальности (этничности) или оценочное отношение к феномену национальности. Они являются гене­рализованными установками, так как существуют вне контекста конкретных межгрупповых отношений» [34].

Таким образом, мы можем сформулировать цель исследования как выявление влияния этнической и гражданской идентичности на этнонациональные установки у молодежи, проживающей на Северном Кавказе.

Описание исследования

В исследовании принимали участие студенты факультета управления, юридического факультета Чеченского государственного университета, обучающиеся на 1 курсе, и Института чеченской и общей филологии в количестве 214 чел. Возраст — от 16 до 19 лет (в среднем 17.8 лет). По половому признаку выборка делилась следующим образом: девушек — 97, юношей — 117.

Гипотеза исследования заключалась в предположении о том, что этническая и гражданская идентичность взаимосвязаны с этнонациональными установками молодежи, проживающей на Северном Кавказе. При этом, в силу большей субъективной значимости этничности, именно этническая идентичность будет являться более значимым предиктором, чем гражданская идентичность.

Применяемые методики.

Методика изучения выраженности этнической и гражданской идентичности является модификацией опросников, предложенных Дж. Финни (Муль- тигрупповой опросник этнической идентичности, MIEM-R и его вариант для гражданской принадлежности [42; 43]), составленной на основе адаптации, предложенной Т.Г. Стефаненко [31].

Шкала этнонациональных установок [34; 37]. Разработана О.Е. Хухлае- вым совместно с И.М. Кузнецовым и Н.В. Ткаченко. Методика направлена на изучение установок по поводу четырех объектов: а) национальности как абстрактной категории; б) ... как свойства носителя установки («моя» национальность); в) ее же, воплощенной в межличностном пространстве («люди моей национальности»); г) национальности, «объективированной» в людях «иной» национальности. Опросник позволяет выявить четыре формы установок:

—  националистические установки (неприязненное отношение к представителям иных национальностей);

—  патриотические установки (ощущение гордости за свою национальную принадлежность и ощущение связи с людьми «своей национальности»);

— нейтральные этнонациональные установки (нейтральное, индифферентное отношение к своей национальной принадлежности; установка на «перифе- рийность» вопросов, связанных с национальностью);

—   негативистские этнонациональные установки (отрицательное отношение к феномену национальности и национальной принадлежности).

Опросник «Межэтнические установки», составленный Н.М. Лебедевой и А.Н. Татарко [32] в рамках адаптации методики комплексного исследования аккультурационных ожиданий принимающего населения Дж. Берри (проект MIRIPS). В авторской версии представлены два параметра: уровень этнической интолерантности и ориентация на социальное равенство. По результатам факторного анализа в текущем исследовании было решено расширить второй фактор, дав ему название «Позитивная оценка социально-этнического равенства и разнообразия».

Опросник общих социальных установок Э. Френкель-Брунсвик [24]. Он позволяет косвенным образом исследовать существующий уровень предубежденности. По мнению автора, сильно предубежденные в отношении других этнических групп люди склонны разделять определенные взгляды, которые прямо не связаны с этническими установками.

Данные обрабатывались с помощью программы SPSS 17.0

Результаты исследования

По результатам корреляционного анализа наблюдается взаимосвязь средней силы между гражданской и этнической идентичностью (r=0.30, p <0.01).

Слабая положительная корреляция выявлена между националистическими и патриотическими установками (r=0.18, p<0.01), интолерантностью и патриотическими установками (r=0.16, p<0.05). Слабая отрицательная взаимосвязь между интолерантностью и националистическими установками (r=- 0.27, p<0.01), ориентацией на социальное равенство и «анти­национализмом» (r=- 0.17, p<0.05) а также интолерантностью (r=-0.16, p<0.05).

Отрицательные взаимосвязи среднего уровня наблюдаются между «анти-национализмом» и националистическими установками (r=-0.39, p <0.01), нейтральными этнонациональными и патриотическими установками (r=-0.60, p <0.01).

Перейдем к описанию результатов, непосредственно связанных с гипотезой исследования. По результатам корреляционного анализа (табл. 1) обнаружен целый ряд взаимосвязей между этнической идентичностью и практически всеми этнонациональными установками, а также предубежденностью. Гражданская идентичность связана только с позитивной оценкой социально-этнического равенства и разнообразия.

Таблица 1

Взаимосвязь этнонациональных установок, предубежденности
и социальной идентичности

 

Этническая идентичность

Гражданская идентичность

Националистические установки

,218**

-,096

Патриотические установки

,553**

,103

Анти-национализм

-,125

,066

Нейтральные этнонациональные установки

-,367**

,063

Интолерантность

-,119

-,013

Позитивная оценка социально­этнического равенства и разнообразия

-,219**

-,265**

Предубежденность

-,145*

-,170*

Примечание: «*» — p ≤ 0.05; «**» — p ≤ 0.01.

Для уточнения и дальнейшей статистической проверки выявленных взаимосвязей был проведен регрессионный анализ (прямой пошаговый метод). В качестве независимых переменных были выбраны этническая и гражданская идентичность (табл. 2). В состав зависимых переменных были включены все параметры, по которым в результате корреляционного анализа была обнаружена достоверная взаимосвязь.

Таблица 2

Влияние социальной идентичности на этнонациональные установки
и предубежденность

Независимые переменные

Зависимые переменные

Националистические установки

Патриотические установки

Нейтральные этно- нацио-нальные установки

Позитивная оценка социально-этнического равенства и разнообразия

Предубежденность

Гражданская идентичность

-.19**

-.06

.02**

-.20**

-.13

Этническая идентичность

.28***

.58***

-.44***

-.16*

-.10

R

.28

.57

.42

.29

.19

R2

.08

.32

.18

.08

.04

Adj. R2

.07

.31

.17

.08

.03

F

8.98***

48.44***

22.27***

9.59****

3.86*

p ≤0.05; ** p ≤0.01; *** p ≤0.001

Наиболее выражено влияние этнической идентичности на патриотические установки (регрессионная модель объясняет 32 % зависимой переменной). При этом гражданская идентичность с патриотизмом не связана.

Коэффициент детерминации нейтральных этнонациональных установок существенно ниже (18% объясненной дисперсии). При этом различаются векторы и относительные степени влияния социальных идентичностей. Этническая идентичность вносит высокий вклад в снижение данных установок (отрицательная связь), а гражданская — крайне низкий (бета-коофициент регрессии меньше в 20 раз) в их повышение.

Модель влияния социальных идентичностей на националистические установки статистически достоверна, однако характеризуется слабым коо- фициентом детерминации R2. Можно сказать, что этническая и гражданская идентичности вносят вклад в негативное отношение к представителям других национальностей, который является мало существенным, по сравнению с иными потенциальными предикторами межэтнической неприязни. При этом вектор их влияния различен. Этническая идентичность повышает негативное отношение к представителям иных национальностей, а гражданская — понижает.

Воздействие социальных идентичностей на позитивную оценку социально­этнического равенства и разнообразия также недостаточно для признания его существенным (8% объясненной дисперсии). Однако в данном случае вектор влияния этнической и гражданской идентичности един — они примерно в равной степени снижают выраженность данных установок.

Последняя регрессионная модель (предубежденность) статистически достоверна, однако коофициенты регрессии выходят за рамки статистической значимости. Таким образом, можно сказать, что влияние этнической и гражданской идентичности на общие социальные установки, являющиеся маркером предубежденности, не обнаружено.

Обсуждение результатов

Гражданская идентичность, по результатам исследования, оказывается малозначимым предиктором этнона- циональных установок. Она связана с этнической идентичностью, но ее выраженность сама по себе не играет существенной роли в формировании межэтнических отношений. Скорее всего, это связано с тем, что гражданская идентичность слабо актуализирована в структуре идентичности чеченцев [22]. Так, в исследованиях Л.У. Курбановой отмечается, что «...российская гражданская идентичность при конструировании общей самоидентичности личности чеченца не входит в ценностное ядро идентификационных предпочтений, а располагается на ее периферии» [16, с. 158]. Изучая причины данного явления, среди региональных особенностей исследователи выделяют, прежде всего, сильную приверженность обычаям и традициям и глубокую религиозность чеченцев. Так, описывая специфику формирования гражданского самосознания на Северном Кавказе, С.В. Сиражудинова отмечает, что «.традиционность и исламский фактор оказывают значительное влияние на политические установки населения региона и в некоторых случаях вступают в противоречие с ценностями и требованиями гражданского общества» [28, с. 11]. Эти черты проявляются наиболее остро в Чечне, Ингушетии и Дагестане. Проблемность формирования гражданской идентичности связана также с полиюри- дизмом, исторически сложившимся в северокавказском регионе. Полиюридизм (правовой плюрализм) — такая правовая ситуация, когда параллельно действуют нормы обычного права (адаты), законы шариата и система современного российского законодательства [23]. Специфика общественной жизни северокавказских народов такова, что различные правовые системы дополняют друг друга. Исследование, проведенное на материале Чечни, показывает, что при регуляции поведения респонденты в большей степени ориентируются на адаты и шариат, нежели на российские законы [20].

Очевидно, что слабо актуализированная гражданская идентичность в структуре социальной идентичности чеченцев не является ключевой при формировании межэтнических отношений.

Далее обратим внимание на разновек- торность влияния социальных идентичностей на этнонациональные установки. Этническая идентичность повышает националистические и понижает нейтральные этнонациональные установки (индифферентное отношение к национальности). Гражданская идентичность действует в противоположном направлении. Таким образом, можно сказать, что этническая идентификация выглядит менее позитивно т. к. в большей степени связана с межгрупповой неприязнью.

Однако, с другой стороны, именно этническая идентичность является ведущим предиктором патриотизма — позитивного отношения к своему народу, гордости за него. Важно, что патриотизм (в отличие от национализма), по данным как отечественных так и зарубежных исследований, не связан с межгрупповой конфликтностью [40; 44]. По результатам многолетнего изучения рисков межнациональной конфликтности в молодежной среде [14; 15], можно утверждать, что именно преобладание негативного отношения к иным национальным группам (над позитивным отношением к ингруп- пе) является наиболее значимым преди­ктором этноконфессионального насилия.

Получается, что выраженность этнической идентичности существенным образом определяет гордость и другие позитивные ощущения по поводу своей «национальной» принадлежности. В меньшей степени, но статистически достоверно, субъективная значимость своей этничности связана с неприязнью к другим национальностям и негативной оценкой социального равенства и культурного разнообразия.

Такая двойственность этнической идентичности, с одной стороны, является прямым следствием противоречивости изначального конструкта. С другой стороны, социокультурная ситуация, сложившаяся на Северном Кавказе, характеризующаяся такими чертами, как традиционность и религиозность, влияют на мировоззрение и образ жизни чеченцев. При этом коллективистический характер культуры определяет сильную степень зависимости индивида от своего общества.

Обращаясь к анализу отношений к «иным», характерным для традиционной культуры, мы видим, что оно всегда является амбивалентным [36]. Как отмечает Ван Геннеп, «...в одних местах чужака истязают, грабят, даже убивают (не опасаясь осуждения), в других — его боятся, ублажают, используют как существо, наделенное могущественной силой или же принимают против него меры магически-религиозной защиты» [4, с. 29]. По мнению известного антрополога, это является следствием отношения к «чужаку» как к пребывающему в сакральном мире, «.в то время как сообщество для своих членов представляет собой мир профанный» [4, с. 29]. Известно множество этнографических фактов, описывающих значимость фигуры «Чужака», выступающего в качестве «Гостя» [35]. По мнению М.Ю. Марты­новой и М.Л. Бутовской «.дихотомия “Мы”-“Они” в разные исторически периоды имела неодинаковые границы, но всегда четко осознавалась. При этом “свое” всегда лучше, чем “чужое”» [33, с. 133]. Таким образом, в традиционной культуре оказывается инкорпорирована определенная «напряженность» по отношению к чужакам, необходимая как минимум до определения их статуса как «Гостей». Это, на наш взгляд, объясняет связь этнической идентичности с неприязнью к другим национальностям.

Однако в существенно большей степени этническая идентичность является предиктором позитивного отношения к своему народу, гордости за него, что, на наш взгляд, является основой для выстраивания конструктивных межгруп­повых отношений. При этом необходимо не забывать, что «двойственность» этничности является как экспериментальным фактором, так и отражением этнографических реалий, что требует особого внимания как при построении экспериментальных исследований, так и при осуществлении управленческих воздействий.

Выводы

По результатам исследования можно сделать два ключевых вывода.

Во-первых, обнаружена значимая связь между этнической идентичностью и этнонациональными установками у чеченской молодежи. При этом данные имеют двойственную природу. С одной стороны, этническая идентичность влияет на ощущение гордости за свою национальную принадлежность и ощущение связи с людьми «своей национальности».

С другой стороны, она связана с неприязнью к другим национальностям и негативной оценкой социального равенства и культурного разнообразия. Данная амбивалентность является как следствием внутренних противоречий феномена эт- ничности, так и специфики социокультурной ситуации изучаемого региона.

Во-вторых, как и предполагалось, гражданская идентичность напрямую не оказывает влияние на этнонацио- нальные установки. Можно сказать, что гражданская идентичность в структуре социальной идентичности жителей Чечни не является ключевой при формировании межэтнических отношений.

Литература

  1. Андреева Г.М. К вопросу о кризисе идентичности в условиях социальных транс­формаций [Электронный ресурс] // Психологические исследования: электронный научный журнал. 2011. N 6 (20). URL: http://psystudy.ru/index.php/num/2011n6­20/580-andreeva20.html (дата обращения: 07.04.2015).
  2. Безгина Н.В. Психологическая структура гражданской идентичности // Изве­стия Тульского государственного университета. Гуманитарные науки. 2013. № 3—1. С. 244—247.
  3. Белик А.А. Культурная (социальная) антропология. М.: РГГУ, 2009. 613 с.
  4. ван Геннеп А. Обряды перехода. М.: Восточная литература РАН, 2002. 198 с.
  5. Водолажская Т.В. Идентичность гражданская // Образовательная политика. 2010. № 5—6. С. 140—142.
  6. Гриценко В.В., Смотрова Т.Н. Ценностно-нормативные основы интеграции этни­ческих мигрантов в российском обществе. Смоленск: Универсум, 2008. 152 с.
  7. Гулевич О.А. Психология межгрупповых отношений. М.: Московский психоло­го-социальный институт, 2007. 432 с.
  8. Дробижева Л.М. Введение. Что мы хотим сказать о российской идентичности // Гражданская идентичность в Москве и регионах / Отв. ред. Л.М. Дробижева. М.: Институт Социологии РАН; Макс-пресс, 2009. С. 5—15.
  9. Дробижева Л.М. Идентичность и этнические установки русских в своей и ино­этнической среде // Социологические исследования. 2010. № 12. С. 49—58.
  10. Дробижева Л.М. Национально-гражданская и этническая идентичность: пробле­мы позитивной совместимости // Россия реформирующаяся. Ежегодник / Отв. ред. М.К. Горшков. Вып. 7. М.: Институт социологии РАН, 2008. С. 214—228.
  11. Ефремова М.В. Влияние этнической и гражданской идентичности на адаптацию инокультурных мигрантов в Москве и Ставропольском крае // Стратегии межкуль­турного взаимодействия мигрантов и населения России: сб. науч. Статей / Под ред. Н.М. Лебедевой, А.Н. Татарко. М.: РУДН, 2009. С. 224—250.
  12. Жемчураева С.Ш. Теоретико-методологические аспекты социологической диа­гностики идентичности чеченцев в полиэтнической среде. дис. … канд. социол. Наук. Саратов, 2010. 285 с.
  13. Кузнецов И.М. Риски разрастания ксенофобии в мегаполисе: сценарии развития ситуации // Гражданская идентичность в Москве и регионах / Отв. ред. Л.М. Дроби­жева. М.: Институт Социологии РАН; Макс-пресс, 2009. 218—227.
  14. Кузнецов И.М., Хухлаев О.Е. Риски межнациональной конфликтности в образо­вательных учреждениях Москвы // Социальная психология и общество. 2014. Т. 5. № 2. С. 115—126.
  15. Кузнецов И.М., Хухлаев О.Е. Социально-психологический мониторинг рисков межнациональной конфликтности: методология и практика // Социальная психо­логия и общество. 2013. № 1. C. 104—113.
  16. Курбанова Л.У. Проблемы и процессы гендерной самоидентификации чеченцев. Краснодар: ООО «Просвещение-Юг», 2012. 260 с.
  17. Лебедева Н.М. Этнопсихология: учебник и практикум для академического бака­лавриата. М.: Юрайт, 2014. 647 с.
  18. Лечиева М.И. Этническая идентичность современных чеченцев, проживающих на территории Чеченской Республики // Российский научный журнал. 2012. № 6 (19). С. 165.
  19. Окладникова Е.А., Зобнина А.О. Этнический ренессанс: теории и современная российская практика [Электронный ресурс] // Электронная библиотека Музея ан­тропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) РАН. URL: http:// www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-154-1/ (дата обращения: 07.04.2015).
  20. Павлова О.С. Гражданская и конфессиональная (исламская) идентичность в со­временной России: аспекты совместимости // Материалы Международной конфе­ренции «Ислам в России: культурные традиции и современные вызовы», 26—27 сен­тября 2013 года. СПб: Издательство СПбГУ, 2013. С. 89—90.
  21. Павлова О.С. Об этнической, религиозной и государственно-гражданской идентич­ности чеченцев и ингушей // Социальная психология и общество. 2013. № 2. С. 119—133.
  22. Павлова О.С. Чеченский этнос сегодня: черты социально-психологического пор­трета. М.: Сам Полиграфист, 2012. 558 с.
  23. Першиц А.И., Смирнова Я.С. Юридический плюрализм народов Северного Кав­каза // Общественные науки и современность. 1998. № 1. С. 81.
  24. Практикум по психодиагностике и исследованию толерантности личности / Г.У. Солдатова, Л.А. Шайгерова. Москва: МГУ имени М.В. Ломоносова, 2003. 112 с.
  25. Рыжова С.В. Этническая идентичность в контексте толерантности. М.: АЛЬФА-М, 2011. 280 с.
  26. Рыжова С.В. Идентичность москвичей в разной этноконтактной среде // Рос­сийская идентичность в Москве и регионах / Отв. ред. Л.М. Дробижева. М.: Инсти­тут Социологии РАН; Макс-пресс, 2009. С.130—141.
  27. Семененко И.С. Гражданская идентичность // Политическая идентичность и по­литика идентичности: в 2 т. Т. 1. Идентичность как категория политической науки: словарь терминов и понятий / Отв. ред. И.С. Семененко. М. 2012. С. 78.
  28. Сиражудинова С.В. Гражданское общество, традиционализм и ислам на Север­ном Кавказе. Ростов-н/Д: ООО АзовПечать, 2012. 200 с.
  29. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. 389 с.
  30. Стефаненко Т. Г. Этнопсихология. Учебник для вузов, 4-е изд., испр. и доп. М.: Аспект Пресс, 2009. 368 с.
  31. Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. Практикум. М.: Аспект Пресс, 2006. 208 с.
  32. Татарко А.Н., Лебедева Н.М. Методы этнической и кросс-культурной психоло­гии. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2011. 238 с.
  33. Толерантность как фактор противодействия ксенофобии: управление рисками ксе­нофобии в обществе риска / Ред. Ю.П. Зинченко, А.В. Логинова. М.: Наука, 2011. 608 с.
  34. Хухлаев О.Е. Этнонациональные установки современной Российской молоде­жи // Вопросы психологии. 2011. № 1. С. 46—57.
  35. Чеснов В.Я. Лекции по исторической этнологии. М.: Гардарика, 1998. 400 с.
  36. Штихве Р. Амбивалентность, индифферентность и социология чужого // Жур­нал социологии и социальной антропологии. 1998. Т. I. Вып. 1. С. 41—53.
  37. Этнонациональные установки и ценности современной молодежи / Хухла­ев О.Е. [и др.] // Культурно-историческая психология. 2011. № 4. C. 97—106.
  38. Юрасова Е.Н. Психологические особенности лиц, склонных к экстремизму, тер­роризму и ксенофобии // Юридическая психология, 2008. № 4. С. 27—35.
  39. Berry J.W., Phinney J.S., Sam D.L., Vedder P. Immigrant Youth: Acculturation, Identity, and Adaptation // Applied psychology: an international review. 2006. № 55 (3).P. 303—332. doi: 10.1111/j.1464-0597.2006.00256.x
  40. Huddy L., Khatib N. American Patriotism, National Identity, and Political Involvement // American Journal of Political Science. 2007. Vol. 51. № 1. P. 63—77.
  41. Mummendey A., Klink A., Brown R. Nationalism and patriotism: National indentification and out-group rejection // The British Journal of Social Psychology. 2001. Vol. 40.P. 159—172.
  42. Phinney J., Devich-Navarro M. Variations in bicultural identification among African American and Mexican American adolescents // Journal of Research on Adolescence. 1997. № 7. P. 3—32. doi: 10.1159/000268137
  43. Phinney J., Ong A.D. Conceptualization and Measurement of Ethnic Identity: Current Status and Future Directions // Journal of Counseling Psychology. 2007. Vol. 54. № 3.P. 271—281. doi: 10.1177/0011000009359203
  44. Schatz R.T., Staub E., Lavine H. On the Varieties of National Attachment: Blind Versus Constructive Patriotism // Political Psychology. 1999. Vol. 20. I. 1. P. 151—174.
  45. Sidanius J., Feshbach S., Levin S., Pratto F. The Interface Between Ethnic and National Attachment: Ethnic Pluralism or Ethnic Dominance? // Public Opinion Quarterly. 1997. № 61. P. 103—133.
  46. Social categorization and intergroup behavior / Tajfel H. [и др.] // European Journal Of Social Psychology. 1971. V. 1. I. 2. pp. 149—178. doi: 10.1002/ejsp.2420010202
  47. Van de Vliert E. Climato-Economic Origins of Variation in Ingroup Favori-tism // Journal of Cross-Cultural Psychology. 2011. № 42(3). P. 494—515. doi: 10.1177/ 0022022110381120

Информация об авторах

Хухлаев Олег Евгеньевич, кандидат психологических наук, доцент, эксперт, Еврейский Музей и Центр Толерантности, независимый исследователь, Акко, Израиль, ORCID: https://orcid.org/0000-0002-4620-9534, e-mail: huhlaevoe@mgppu.ru

Миназова Венера Магомедовна, старший преподаватель кафедры педагогики и психологии, Институт чеченской и общей филологии Чеченского государственного университета, e-mail: veneraminazova@mail.ru

Павлова Ольга Сергеевна, кандидат педагогических наук, доцент, заведующая кафедрой этнопсихологии и психологических проблем поликультурного образования, ФГБОУ ВО «Московский государственный психолого-педагогический университет» (ФГБОУ ВО МГППУ), Москва, Россия, ORCID: https://orcid.org/0000-0001-9702-1550, e-mail: os_pavlova@mail.ru

Зыков Евгений Владимирович, кандидат психологических наук, доцент, доцент кафедры социальной и специальной педагогики и психологии, Армавирская государственная педагогическая академия, Армавир, Россия, e-mail: zykov_jenya@mail.ru

Метрики

Просмотров

Всего: 3157
В прошлом месяце: 12
В текущем месяце: 11

Скачиваний

Всего: 1291
В прошлом месяце: 3
В текущем месяце: 1