Введение
Трансформация современного коммуникативного пространства в сторону виртуализации способствует формированию особой среды социального экспериментирования, где в силу опосредованности взаимодействия частично стираются границы дозволенного (Ускова, 2023) и создаются условия для пересмотра устоявшихся этических норм. Анализ коммуникативных практик подростков в социальных сетях выявляет устойчивую тенденцию к проявлению агрессивных поведенческих установок в цифровой среде (Собкин, Федотова, 2022). Эмпирические исследования фиксируют распространение различных форм деструктивного взаимодействия, включая кибербуллинг, публичные оскорбления, мошеннические действия, троллинг и хейтинг (Собкин, Федотова, 2019; Солдатова и др., 2015).
В качестве теоретической основы исследования подобной трансформации в онлайн-коммуникации подростков в нашей работе используется концепция «этического разрыва» К. Джеймс. Под этическим разрывом автор понимает утрату чувствительности к морально-этическим аспектам поведения в цифровой среде (Ломская, 2016). В контексте настоящей статьи этот концепт интерпретируется как рассогласование между моральными нормами, которые подростки применяют в офлайн- и онлайн-взаимодействии.
Актуальность изучения феномена этического разрыва связана с широким распространением и влиянием социальных сетей на межличностное взаимодействие, где сочетание таких факторов, как анонимность, алгоритмическая персонализация контента и отсутствие физического контакта, формирует предпосылки для трансформации моральных ориентиров (Ellison et al., 2016). Рассмотрим указанные факторы подробнее.
Согласно современным исследованиям, моральная ответственность в онлайн-контексте значимо ниже, чем в офлайн-взаимодействиях с семьей и друзьями (Saulnier, Krettenauer, 2023). Анонимность в онлайн-пространстве ослабляет социальный контроль и способствует моральной отстраненности. Подростки, используя псевдонимы или полностью скрывая личность, чаще оправдывают собственное антисоциальное поведение. Кибербуллинг – одно из самых ярких проявлений этического разрыва. В подавляющем большинстве случаев (78%) его устраивали незнакомцы (Мироненко, 2023).
Социальные сети предоставляют подросткам широкие возможности для конструирования социальных идентичностей, включая экспериментирование с ролевыми моделями и стратегиями самопрезентации (Хуснутдинова, Поскакалова, 2023; Корниенко, Руднова, 2024). Анонимность помогает подросткам преодолевать социальные барьеры (например, обсуждение запретных тем), но одновременно снижает восприятие последствий своих действий (Ellison et al., 2016). Экспериментирование с социальными ролями в цифровой среде может приводить к противоречию между реальным и виртуальным «Я», идеализированные образы не соответствуют реальным ценностям, усиливая внутреннюю противоречивость. Кроме того, конструируя виртуальные идентичности, подростки ориентируются на социальное одобрение, а не внутренние этические принципы. Это приводит к ситуативному моральному релятивизму, когда действия в сети воспринимаются как «менее реальные» (Ellison et al., 2016).
Существенным фактором, детерминирующим развитие этического разрыва, выступает алгоритмическая организация цифровой среды. Технические алгоритмы, адаптирующие контент на основе пользовательского поведения и предпочтений (рекомендательные системы, таргетированные ленты), усиливают нормативную поляризацию между онлайн- и офлайн-пространствами и способствуют распространению провокационного контента (Milano et al., 2020).
Алгоритмическая персонализация создает условия для фрагментации морального сознания подростков, затрудняя формирование устойчивых этических представлений и стимулируя принятие поверхностных, реактивных моральных решений. Офлайн-мораль требует более взвешенного и критического подхода, так как основана на способности к самостоятельному выбору, а не только на подражании чужим действиям (Дворянчиков, Шепелева, 2021). Копирование моделей поведения из онлайн-пространства (например, агрессивного общения или неэтичных действий) под влиянием авторитетных сверстников или блогеров нарушает формирование устойчивой системы моральных принципов.
Третьим фактором является опосредованный характер цифровой коммуникации, характеризующийся отсутствием физического контакта и дистанцией от последствий действий. Могут появляться амбивалентные эмоциональные состояния, когда подростки одновременно испытывают переживания вдохновения и зависти, связи и изоляции (Wal et al., 2024). Эти противоречия приводят к непониманию этических норм и снижению эмпатии.
Важным аспектом проблемы является связь негативных инцидентов с импульсивными реакциями подростков (Francisco et al., 2023). В этом контексте перспективным представляется внедрение технологических решений, включающих не только отсрочку отправки сообщений, но и системы анализа эмоционального тона коммуникации. Такие решения могли бы предупреждать пользователей об оскорбительном контенте и предоставлять возможность для рефлексии. Дополнительным направлением может стать разработка механизмов контекстного анализа, учитывающих историю взаимодействия пользователей и способных идентифицировать эскалацию конфликта на ранних стадиях. Эти меры по развитию цифровой рефлексивности в комплексе могут способствовать формированию более ответственного онлайн-поведения.
Таким образом, анализ литературы позволяет констатировать, что феномен этического разрыва является комплексной проблемой и обусловлен анонимностью коммуникации, алгоритмической персонализацией контента, опосредованным характером цифрового взаимодействия. В рамках данной статьи предложен анализ различий в моральном поведении между подростками с проблемным и беспроблемным использованием социальных сетей. Такой сравнительный подход позволяет выявить группы риска, но главное – определить специфические поведенческие маркеры этического разрыва.
В реализованном исследовании под проблемным использованием социальных сетей понимается поведение, характеризующееся комплексом признаков: предпочтением онлайн-общения, использованием социальных сетей для регуляции эмоций, когнитивной поглощенностью ими, компульсивным использованием и переживанием негативных последствий (Сирота и др., 2018).
С целью операционализации понятия «этического разрыва» были выделены три ключевых эмпирических индикатора, доступных для верификации через метод самоотчета (самозаполнение методического инструментария подростками):
- нормализация потребления девиантного и агрессивного контента (просмотр соответствующего контента, обсуждение сензитивных тем);
- снижение эмпатии и ответственности (нецензурная лексика, оскорбительные высказывания в форме злой шутки, столкновение с деструктивным поведением в свой адрес);
- негативные эмоции и поведенческие паттерны на критику в свой адрес.
Исходя из теоретических предпосылок, сформулирована гипотеза о том, что у подростков с проблемным использованием социальных сетей чаще проявляются поведенческие практики этического разрыва по сравнению с ровесниками, у которых отсутствует проблемное использование.
Целью настоящего исследования является анализ основных поведенческих практик этического разрыва в онлайн-коммуникации подростков с различным уровнем проблемного использования социальных сетей.
Материалы и методы
Исследование выполнено в рамках количественного подхода с использованием метода поперечного среза (однократный сбор данных в фиксированный момент времени). Для сбора эмпирических данных применялся онлайн-опрос посредством технологии CAWI[1] с самостоятельным заполнением структурированной анкеты респондентами.
Формирование выборки осуществлялось методом стихийного отбора по трем каналам рекрутинга участников. Первый – прямое распространение ссылки на анкету через образовательные учреждения-партнеры – две средние общеобразовательные школы города Москвы и одна школа Московской области. Педагогические работники данных учреждений обеспечили распространение анкеты среди всех учащихся 7-9 классов. Второй канал: размещение ссылки на опрос на официальном веб-сайте Центра междисциплинарных исследований современного детства МГППУ, в официальных аккаунтах Центра в социальных сетях (ВКонтакте, Telegram), а также рассылка по базе подписчиков на информационные материалы и мероприятия Центра с просьбой о распространении информации. Третий канал: информирование педагогических работников образовательных организаций Москвы и Московской области с просьбой распространить приглашение к участию в исследовании среди учащихся 7-9 классов.
Выборочная совокупность составила 539 подростков в возрасте от 12 до 18 лет (M = 14, Me = 14, Mo = 12, SD = 1,7). Период сбора данных – май-июнь 2022 года. Распределение по возрастным группам показало, что основную часть выборки (91%) составили подростки от 12 до 16 лет, в то время как доля респондентов 17-18 лет была незначительной (9%). Гендерное распределение: девушки – 56% (n = 302), юноши – 44% (n = 237).
Для комплексной диагностики исследуемых переменных была разработана структурированная анкета, включающая несколько тематических блоков. Первый блок содержал вопросы социально-демографического характера: возраст, пол, класс обучения, состав семьи, образовательный уровень родителей.
Второй блок был направлен на анализ коммуникативных практик подростков в цифровой среде и в том числе включал вопросы, позволяющие выявить этический разрыв (индикаторы представлены выше).
Третий блок – стандартизированный опросник для оценки проблемного использования социальных сетей. Применен адаптированный опросник, разработанный на основе The Bergen Facebook Addiction Scale. Методика была апробирована и валидизирована на русскоязычной выборке коллективом авторов (Н.А. Сирота, Д.В. Московченко, В.М. Ялтонский, А.В. Ялтонская) и адаптирована для оценки использования социальных сетей в целом (Сирота и др., 2018). Опросник включает 15 пунктов, измеряемых по семибалльной шкале Лайкерта (1 – полностью не согласен, 7 – полностью согласен). Теоретический диапазон суммарного балла составляет от 15 до 105 баллов.
С целью разбиения выборки на группы реализована следующая процедура обработки данных. Все ответы по 15 пунктам опросника суммировались, формируя интегральный показатель. Были подсчитаны процентили для трех равных групп, значения составили 39 и 56 баллов. На основании этих данных сформированы три категории: низкий уровень проблемного использования (15-39 баллов), средний уровень (40-56 баллов), высокий уровень (57-105 баллов). В дальнейшем анализе осуществлялось сравнение двух полярных групп (низкий и высокий уровень), что позволило выявить различия в паттернах онлайн-коммуникации.
Группу с низким уровнем проблемного использования составили 180 подростков (33% выборки), группу с высоким уровнем – 175 подростков (32% выборки). Возрастное распределение: 12-13 лет – 46% в группе с низким уровнем и 43% с высоким уровнем; 14-15 лет – 31% и 34% соответственно; 16-17 лет – 23% и 24%. Статистически значимых различий по возрасту между группами не выявлено.
Гендерное распределение показало незначительное преобладание девушек в группе высокого уровня проблемного использования: в группе низкого уровня – 52% девушек и 48% юношей, в группе высокого уровня – 58% девушек и 42% юношей. Уровень образования родителей не различался между группами.
Значимым дифференцирующим фактором выступила структура семьи (χ² = 26,230, df = 6, p < 0,001). В полных семьях с обоими биологическими родителями проживают 81% подростков из группы низкого уровня проблемного использования и 59% – из группы высокого уровня. В неполных семьях или семьях с одним биологическим родителем проживают 17% подростков группы низкого уровня и 37% – группы высокого уровня[2].
Статистическая обработка данных выполнялась в программе SPSS Statistics 27. Применены непараметрические критерии: U-критерий Манна-Уитни и критерий χ² Пирсона.
Результаты
Паттерны реагирования на агрессивный материал
Результаты анкетирования позволили выявить специфические паттерны взаимодействия подростков с деструктивным контентом в социальных сетях. При встрече с подобной информацией доминирующей стратегией реагирования выступает игнорирование и избегание просмотра подобного материала (рис. 1). Несмотря на то, что контент агрессивного характера присутствует в информационной ленте у 30% подростков с низким уровнем проблемного использования социальных сетей и 54% – с высоким, подавляющее большинство подростков из обеих групп (94% из группы с низким уровнем риска и 86% – с высоким) воздерживаются от его просмотра.
Вместе с тем группы значимо различаются по частоте встречаемости различных типов контента, нарушающего морально-этические нормы. С помощью U-критерия Манна-Уитни выяснилось, что подростки с проблемным использованием социальных сетей статистически значимо чаще сообщали о присутствии в их цифровой среде следующих категорий деструктивного контента: «жестокие видео, где есть насилие над людьми или животными» – 14% в группе низкого уровня против 23% в группе высокого уровня (p = 0,04); «взрослый контент 18+» – 9% и 19% соответственно (p = 0,01); «все вышеперечисленное» – 10% в группе низкого риска и 31% в группе высокого риска (p < 0,001).
Полученные данные указывают на то, что подростки группы высокого риска находятся в цифровой среде с повышенной концентрацией деструктивного контента, что может быть обусловлено как алгоритмами персонализации контента, адаптирующимися к поведенческим паттернам пользователей, так и принадлежностью к специфическим онлайн-сообществам с менее строгими правилами.
Рис. 1. Опыт столкновения с деструктивным контентом
Fig. 1. Exposure to destructive content
Обсуждение запретных тем: проявление двойных этических стандартов
В подростковом возрасте естественным образом возникает интерес к социально-сензитивным темам, обсуждение которых затруднено в непосредственном общении. Цифровая среда создает альтернативное пространство, где подростки могут обращаться к вопросам, вызывающим смущение или стыд при личном взаимодействии.
Результаты выявили статистически значимые различия между группами (χ² = 69,990, df = 10, p < 0,001). Группа с высоким уровнем проблемного использования демонстрирует существенно более высокую готовность к обсуждению таких тем: 49% респондентов сообщили о периодическом («иногда») или регулярном («часто») обращении к ним, причем для 10% подростков это систематическая практика (рис. 2). В группе с низким уровнем проблемного использования 86% респондентов «никогда» не обращаются к темам, вызывающим смущение в реальной жизни, и лишь 11% делают это «иногда».
Полученные данные позволяют предположить, что подростки из группы высокого риска склонны видеть в онлайн-пространстве среду, где допустимо обсуждать темы, считающиеся ими неприемлемыми для реального общения. Это может указывать на их субъективное представление о цифровой среде как пространстве с ослабленными моральными ограничениями.
Рис. 2. Коммуникация на социально-сенситивные темы
Fig. 2. Communication on socially sensitive topics
Применение ненормативной лексики
Употребление нецензурной лексики в онлайн-коммуникации среди опрошенных подростков носит ограниченный характер (рис. 3). В группе с высоким уровнем проблемного использования социальных сетей регулярное применение нецензурных выражений отмечается только у 14% респондентов.
Статистический анализ продемонстрировал, что значимо чаще нецензурная лексика в онлайн-общении характерна для подростков с проблемным использованием социальных сетей (χ² = 31,040, df = 10, p < 0,001). Среди подростков с беспроблемным использованием социальных сетей две трети (73%) сообщили, что «никогда» не используют грубые слова, 23% указали на редкое применение («иногда»), и лишь 2% – на регулярное («часто»). В группе с проблемным использованием более половины (54%) также воздерживаются от нецензурных выражений, но у 29% отмечается их эпизодическое использование.
Рис. 3. Употребление грубой разговорной речи
Fig. 3. Use of coarse language
Деструктивный юмор в социальных сетях
В ходе анализа данных были сопоставлены ответы респондентов на вопросы о собственной склонности к использованию злых шуток в адрес других пользователей, а также об опыте становления их жертвой. Выяснилось, что подростки обеих групп чаще сообщают о случаях, когда подвергались нападкам со стороны других пользователей, нежели о совершении подобных действий (рис. 4). Особенно данная тенденция выражена в группе с проблемным использованием социальных сетей: совокупный показатель ответов «иногда» и «часто», отражающих личный опыт встречи со злыми шутками, составляет 63% против 33% в группе с беспроблемным использованием (χ² = 31,578, df = 10, p < 0,001); аналогичный показатель при самоотчете о совершении нападок – 30% и 8% соответственно (χ² = 50,617, df = 10, p < 0,001).
Следует отметить, что большинство респондентов обеих групп выбрали ответы «никогда» или «иногда» по обоим вопросам, что указывает на относительно низкую частоту распространенности описанных поведенческих практик. В группе с низким уровнем проблемного использования 66% подростков никогда не становились жертвами насмешек, а 90% не принимали на себя роль агрессора; в группе с высоким уровнем – 34% и 69% соответственно. Только 10% подростков с выраженным проблемным использованием социальных сетей и 6% в беспроблемной группе сообщили об опыте регулярного воздействия (вариант ответа «часто»).
На основе полученных данных можно заключить, что подростки с проблемным использованием социальных сетей чаще оказываются как объектами, так и инициаторами агрессии в онлайн-среде. При этом субъективное восприятие себя как жертвы встречается существенно чаще, чем признание собственного агрессивного поведения, что частично может объясняться социально желательными стратегиями ответов.
Рис. 4. Злые шутки: жертвы и инициаторы
Fig. 4. Hostile humor: victims and perpetrators
Кроме того, подростки из группы с проблемным использованием чаще сталкиваются со следующими рисковыми ситуациями (χ² = 46,368, df = 12, p < 0,001): «взламывали страничку и рассылали спам от моего имени» (9% в группе с проблемным использованием и 6% – с беспроблемным использованием), «систематически писали гадости и преследовали» (10% и 2% соответственно), «делали предложения, которые заставляли чувствовать себя неловко» (8% и 1% соответственно), «делали противозаконные предложения» (5% и 1%).
Эмоциональные переживания и поведенческие реакции подростков на критику
Большинство респондентов из обеих групп склонны положительно воспринимать критику в свой адрес, учитывая чужое мнение и стремясь к самосовершенствованию (47% в группе с беспроблемным использованием и 34% в группе с проблемным, рис. 5). Вместе с тем подростки с проблемным использованием соцсетей чаще испытывают негативные эмоции в ответ на критику (χ² = 45,280, df = 16, p < 0,001). Более 27% из них испытывают огорчение – «расстраиваюсь, но не отвечаю» или «расстраиваюсь и стараюсь ответить обидчику», 15% испытывают злость и раздражение (из них 10% не отвечают, а 5% отвечают обидчику), а 5% проявляют боль и злость, срываясь на окружающих в реальной жизни. Интересно, что 10% подростков с проблемным использованием в состоянии злости и раздражения предпочитают не отвечать на критику, тогда как в группе с низким уровнем проблемного использования такой реакции нет. Эти данные свидетельствуют о более сложных и противоречивых эмоциональных стратегиях реагирования на критику среди подростков с проблемным использованием социальных сетей.
Рис. 5. Отношение к критике
Fig. 5. Reactions to criticism
Обсуждение результатов
В рамках статьи исследована взаимосвязь между этическим разрывом и проблемным использованием социальных сетей. Результаты исследования подтверждают основную гипотезу о том, что подростки с проблемным использованием социальных сетей чаще демонстрируют проявления этического разрыва.
Согласно современным авторам, основными предикторами агрессии и девиантного поведения в Сети выступают низкий уровень эмпатии, недостаточная семейная поддержка, слабо развитые социальные навыки, опыт жертвы кибербуллинга, проживание в неполной семье, а также длительное время, проведенное в социальных сетях (Горлова и др., 2021; Ломская, 2016; Белинская, 2013; Князева, Иванцова, 2018). Международное исследование PISA-2015 (Бочавер и др., 2019) показало, что детям, проводившим более 6 часов онлайн ежедневно за пределами школы, характерны низкая удовлетворенность жизнью, высокий риск стать жертвой травли, переживание одиночества, низкие академические успехи и отсутствие притязаний на дальнейшее образование.
Существенным результатом исследования является выявление связи между структурой семьи и уровнем проблемного использования социальных сетей. Значимость наличия полной семьи подтверждена в целом ряде работ. Здесь мы бы хотели несколько подробнее рассмотреть возможные причины, которые стоят за данной связью и косвенно указывают на дефицит эмоциональной поддержки и качества детско-родительских отношений в группе высокого риска.
Этический разрыв усугубляется, когда присутствует конфликт между автономией подростков и контролирующими практиками родителей (Livingstone, Helsper, 2008; Солдатова и др., 2015). Различия между поколениями проявляются в восприятии рисков, цифровой компетентности и моральных установках. Родители фокусируются на количестве времени, проводимом в Сети, и контенте (чаще всего на сексуальных материалах), подростки – на коммуникационных рисках (травля, незнакомцы). Это создает дисбаланс в оценке угроз (Солдатова и др., 2015). При этом взрослые склонны к морализаторству и детерминистским стратегиям, что усугубляет проблему.
Большинству родителей проще следить за онлайн-поведением посредством специальных программ, нежели говорить на «запретные темы». В итоге родители часто недооценивают потенциальные угрозы и выбирают неэффективные стратегии действия. Например, многие подростки, которые подвергаются кибербуллингу, боятся говорить о своих проблемах родителям, так как те в качестве решения проблемы используют «ограничительный мониторинг» (Helfricha et al., 2020) и лишают доступа к гаджетам, а этого подростки боятся еще больше.
Опасения родителей, что дети много времени проводят в интернете и социальных сетях, во многом связаны с невозможностью контролировать их действия. Популярным решением является структурирование их деятельности с установленным расписанием, так же как и в реальной жизни посредством дополнительной занятости (кружки, секции, домашние обязанности и т.д.). Ряд авторов утверждает, что неструктурированная деятельность в онлайн-пространстве способствует отклонениям в поведении и правонарушениям, так как исключает социальный контроль со стороны взрослых (Ward, Forney, 2020). Но современные исследования не подтверждают однозначность положительного влияния внешкольной структурированной деятельности для предотвращения поведенческих проблем у подростков. Сами по себе контроль и организация времени не настолько важны, как их наполненность эмоциональной поддержкой родителей (Пунгина и др., 2022; Королева, 2023; Дубров, 2025; Корниенко и др., 2025). Кроме того, значимым является уровень цифровой компетентности родителей: те, у кого высокий уровень, чаще воспринимают ребенка как активного субъекта цифровой действительности (Писаренко, Заиченко, 2021). Замена запретов на совместный анализ контента оказывается более эффективной (Livingstone, Helsper, 2008).
Таким образом, важен переход от иерархического контроля к модели диалога, где родители и другие значимые взрослые совместно с подростками конструируют цифровые этические нормы взаимодействия. Ключевые условия: эмпатия, доверие и признание автономии подростков (Liu et al., 2023; Ang, 2015; Livingstone, Helsper, 2008). Одной из популярных концепций по формированию у подростков эмпатии является «цифровая этика заботы», предложенная Мишель О’Рейли, Дайаной Левин и Эффи Лоу (O’Reilly et al., 2020). Ключевая идея в признании подростков субъектами морального выбора, а не объектами рисков. Как отмечают авторы, это ключ к психическому благополучию в гибридном (онлайн/офлайн) мире. Онлайн- и офлайн-миры сливаются. Поведение в соцсетях – часть целостной идентичности подростка. Нравственные принципы должны быть едины в обоих пространствах. Подростки не изолированы в Сети: их действия влияют на благополучие других. Они не пассивные пользователи, так как обладают агентностью и способны вносить изменения посредством осознанного выбора этичного поведения: контролировать контент, поддерживать других, противостоять буллингу.
Практическое применение данной концепции, по нашему мнению, возможно в пространстве взаимной эмпатии взрослых и детей. Взрослым следует не «учить», а прежде всего самим действовать из состояния «эмпатии» в процессе коммуникации с детьми, в повседневных практиках взаимодействия.
Заключение
Согласно полученным результатам, нарушение моральных норм в онлайн-коммуникации (этический разрыв) подростками не является широко распространенной поведенческой практикой, включая и тех, кто демонстрирует высокий уровень проблемного использования социальных сетей. Большинство респондентов понимает неприемлемость определенных форм поведения (избегание агрессивного контента, преимущественно положительное отношение к критике), что свидетельствует о сохранении базовых моральных ориентиров. Однако систематическое воздействие факторов цифровой среды создает условия для постепенной эрозии этих ориентиров среди уязвимых групп подростков.
Сравнительный анализ двух полярных групп респондентов показал, что этический разрыв концентрируется в группе подростков с проблемным использованием социальных сетей. Обнаружены значимые различия по всем операционализированным индикаторам. Подростки с проблемным использованием социальных сетей чаще сталкиваются с деструктивным контентом в своих информационных лентах, обсуждают социально-сензитивные темы, используют нецензурную лексику в речи, вовлекаются в деструктивные коммуникативные практики как в роли жертвы, так и в роли агрессора, остро реагируют на критику и испытывают трудности с контролем эмоций.
Выявленные поведенческие паттерны согласуются с концепцией К. Джеймс о восприятии подростками интернет-пространства как среды с ослабленными моральными ограничениями. Теоретический анализ литературы позволяет шире рассмотреть проблему и сформулировать утверждение, что этический разрыв не является неизбежным следствием цифровизации, но выступает индикатором системных пробелов – в эмоциональной поддержке подростков, адаптации воспитательных практик и правовом регулировании технологических платформ.
Полученные данные могут стать основой для образовательных и психолого-педагогических программ, направленных на развитие цифровой эмпатии, формирование единых моральных принципов в онлайн- и офлайн-среде, с акцентом на диалоговые модели взаимодействия между подростками и значимыми взрослыми, а также развитие технологических инструментов, способствующих рефлексии онлайн-поведения.
Перспективы исследования включают разработку лонгитюдного дизайна для установления причинно-следственных связей, создание методики измерения этического разрыва.
Ограничения. Метод самоотчета создает риск социально желательных ответов. Стихийная выборка ограничивает интерпретацию результатов. Операционализация этического разрыва через сравнение групп с различным уровнем проблемного использования хотя и позволила выявить значимые различия, не дает возможности измерить индивидуальную величину разрыва между онлайн и офлайн моральным поведением у одних и тех же подростков. Разработка специализированных инструментов для прямого измерения этического разрыва является важной методологической задачей. Необходимы лонгитюдные исследования для выявления траекторий развития этического разрыва.
Limitations. The self-report method carries the risk of socially desirable responses. Random sampling limits generalizability. Longitudinal studies are needed to identify trajectories of the ethical gap's development.
[1] CAWI (Computer Assisted Web Interviewing) – это техника опроса, при которой требуется интернет-подключение. Респондент заполняет электронную анкету без помощи спрашивающего. Анкета присылается (е-майл, социальные сети и иные сервисы) или отображается на сайте (как фрейм, виджет, ссылка на ресурс с анкетой) [Словарь социолога и маркетолога на Sociotrix.com, 2025].