Детско-родительские отношения и психологическое напряжение в современной семье: анализ особенностей восприятия у российских школьников 8—11 классов

Резюме Контекст и актуальность. Статья представляет собой теоретико-аналитическое исследование, сочетающее анализ эмпирических данных авторского исследования 2010 года с обзором современных работ 2020—2026 гг. Подростковый возраст (8—11 классы) является переходным периодом развития, когда перестраиваются отношения с родителями, усиливается стремление к автономии и возрастает чувствительность к семейному климату. В условиях цифровизации и постпандемических изменений традиционные модели детско-родительских отношений дополняются новыми источниками напряжения: цифровым разрывом поколений, интернет-зависимостью, кибербуллингом и изменением структуры общения. Цель. Выявить и проанализировать особенности восприятия подростками 8—11 классов детско-родительских отношений и определить ключевые зоны психологического напряжения в контексте современных социальных трансформаций. Гипотеза. Традиционные источники напряжения (стиль воспитания, несогласованность требований родителей, особенности полных и неполных семей) сохраняют свое влияние, но повышается роль цифровых факторов (онлайн-коммуникация, интернет-зависимость, кибербуллинг), усиливающих переживание отчуждения и непонимания в семье. Методы и материалы. Эмпирическую основу составляют данные авторского исследования 2010 года (88 респондентов, из них 45 подростков 8 и 11 классов; 43 родителя), которые рассматриваются в сопоставлении с аналитическим обзором современных исследований 2020—2026 гг., посвященных влиянию цифровой среды, дистанционного обучения и социальных сетей на семью и подростков. Результаты. Младшие подростки чаще описывают родителей как менее любящих и внимательных и переживают дефицит тепла и заботы, тогда как старшие подростки оценивают родителей как более заинтересованных и поддерживающих. При этом сохраняются выраженные различия в восприятии отцов и матерей и структурные различия полных и неполных семей. Анализ современных источников выявил новые зоны напряжения, а именно разрыв между онлайн- и офлайн-коммуникацией, смещение обсуждения личных проблем в интернет-среду, использование гаджетов как средства избегания семейных конфликтов, а также рост значимости образа семьи и родительских фигур в семантике интернет-зависимости. Выводы. Образ семьи у современных подростков носит противоречивый характер. Семья одновременно выступает высшей ценностью и источником высокого психологического напряжения. Сочетание традиционных факторов (стиль воспитания, структурные особенности семьи) и цифровых вызовов формирует новые паттерны отношений и требует обновления диагностических и коррекционных подходов в работе школьных и семейных психологов.

Введение

Проблема детско-родительских отношений в подростковом возрасте традиционно рассматривается как одна из центральных в возрастной и семейной психологии (Выготский, 1984; Кон, 2003). Семья выступает основным контекстом формирования личностной идентичности, эмоциональной устойчивости и системы ценностей подростка. В этот период актуализируется «чувство взрослости» (Эльконин, 1989), усиливается стремление к автономии и одновременно сохраняется потребность в принятии и поддержке со стороны родителей.

Современные социальные условия усиливают противоречивость этих процессов. Ускоренная цифровизация, распространение дистанционных форм обучения, рост времени, проводимого подростками в сети, трансформируют способы общения в семье и перераспределяют значимость офлайн‑ и онлайн‑контактов (Mental health of adolescents, 2024; Рыбальченко и др., 2024). Для части подростков интернет становится основным пространством самораскрытия и поиска поддержки, тогда как отношения с родителями оказываются на периферии повседневного опыта.

При этом, по данным социологических опросов 2024 г., семья по-прежнему занимает первое место в иерархии жизненных ценностей российской молодежи (Рыбальченко и др., 2024), что создает своеобразный парадокс. Он заключается в том, что декларируемая ценность семьи сочетается с переживанием дистанции, непонимания и эмоциональной напряженности в реальном взаимодействии. Актуальность также приобретают различия между полными и неполными семьями, а также между материнским и отцовским стилями воспитания (Захаров, 1996; Эйдемиллер, Юстицкис, 2000).

Отдельный пласт проблем связан с постпандемическими изменениями: опыт вынужденного дистанционного обучения, длительного совместного пребывания всех членов семьи в одном пространстве и перенос большой части учебной и социальной активности в онлайн-среду. Эти изменения позволили выявить ресурсы (способность к совместному преодолению трудностей) и уязвимости семьи (конфликтность, неготовность к диалогу).

Материалы и методы

Работа носит характер теоретико-эмпирического анализа и включает в себя два взаимодополняющих компонента: вторичный анализ данных авторского исследования, проведенного в 2010 году и посвященного развитию представлений о роли родителя в подростковом возрасте; аналитический обзор современных исследований 2020—2026 гг., касающихся влияния цифровой среды, дистанционного обучения и социальных сетей на семью и подростков. Новых полевых измерений не проводилось; анализ фокусировался на сопоставлении традиционных и современных источников. Авторское исследование проводилось на базе российских школ и включало в себя 88 респондентов (45 подростков, 43 родителя).

В методический комплекс авторского исследования входили: опросник «Подростки о родителях» (ADOR) П. Шефера в модификации З. Матейчека, позволяющий оценить восприятие подростком поведения родителей по ряду шкал; методика «Родительское сочинение» В.В. Столина; методика «Детско-родительские отношения подростков» (ДРОП); тест родительского отношения А.Я. Варги и В.В. Столина.

В настоящей статье основное внимание уделяется данным ADOR, как наиболее релевантным задачам выявления восприятия поведения родителей. Опросник содержит шкалы: позитивный интерес (забота, внимание, поддержка); директивность (контроль, требования, жесткая регуляция); враждебность (критика, наказания, агрессия); автономность (поддержка самостоятельности, признание права на мнение); непоследовательность (противоречивость требований, хаотичность воспитания). Для оценки были использованы: качественный анализ описаний и интерпретаций авторского исследования; сопоставление результатов по возрастным и гендерным группам; интерпретация данных через современные контексты (цифровизация, онлайн-коммуникация).

В обзор современной литературы включались статьи и доклады, доступные в открытых электронных ресурсах, соответствующие теме семейных отношений и цифровой среды.

Результаты

Эмпирическое авторское исследование проведено в 2010 году на базе российских школ и охватило 88 человек: 25 подростков 8 класса (13—14 лет), 20 подростков 11 класса (16—17 лет) и 43 родителя (25 родителей восьмиклассников и 18 родителей одиннадцатиклассников). Для оценки детско‑родительских отношений применялись:

• методика «Подростки о родителях» (ADOR) П. Шефера в модификации З. Матейчека — для оценки восприятия подростками поведения отца и матери по шкалам «позитивный интерес», «директивность», «враждебность»;
• методика «Детско‑родительские отношения подростков» (ДРОП) — для многомерного описания эмоционального отношения, контроля и удовлетворенности;
• «Тест родительского отношения» А.Я. Варги и В.В. Столина — для самооценки родителями собственного стиля воспитания;
• проективные и качественные методы (сочинение, беседа, контент‑анализ).

В рамках статьи анализируются те результаты, которые зафиксированы как статистически значимые возрастные и содержательные различия для выявления традиционных особенностей восприятия подростками детско-родительских отношений.

Основные результаты методики ADOR представлены в табл. 1 и табл. 2.

Таблица 1 / Table 1

Результаты расчета критерия Манна-Уитни для опросника
«Поведение родителей и отношение подростков к ним» (ADOR)

The results of the calculation of the Mann-Whitney criterion for the questionnaire
“Parents’ behavior and adolescents’ attitude to them” (ADOR)

Примечание: «*» — статистически значимыми различиями считаются при p < 0,05.

Note: «*» — statistically significant differences are considered at p < 0,05.

Таблица 2 / Table 2

Результаты расчета критерия Стьюдента для независимых выборок опросника «Поведение родителей и отношение подростков к ним» (ADOR)

The results of calculating the Student’s criterion for independent samples of the questionnaire “Parents’ behavior and adolescents’ attitude to them” (ADOR)

Примечание: «*» — статистически значимыми различиями считаются при p < 0,05.

Note: «*» — statistically significant differences are considered at p < 0,05.

Во‑первых, враждебность отца статистически выше в восприятии старших подростков (сумма рангов 11 класса = 389,5; 8 класса = 313,5; U = 103,5; p = 0,043). Увеличение показателя не стоит интерпретировать однозначно как ухудшение отношений, скорее всего, это проявление возрастной сепарации и переоценки отцовского авторитета, характерные для старшего подросткового возраста.

Во‑вторых, враждебность матери статистически выше у младших подростков (среднее 8 класса = 4,120; 11 класса = 6,400; T = 2,191; p = 0,034). Более высокая воспринимаемая враждебность матери в этом возрасте, вероятно, связана с остротой переживания ее повседневного контроля и требований в начале подросткового кризиса, тогда как снижение показателя в старшем возрасте может объясняться изменением позиции подростка, ростом автономности и перераспределением фокуса напряжения на отца и внешние контексты.

В‑третьих, показатели позитивного интереса (отец, мать) и директивности (отец, мать) не демонстрируют статистически значимых возрастных различий (все p > 0,05), что указывает на относительную стабильность восприятия родительского тепла и требовательности. На этом фоне именно показатели, связанные с враждебностью, задают динамику негативного полюса отношений и формируют амбивалентную картину: при сопоставимом уровне заботы и интереса подростки по‑разному переживают напряжение, связанное с контролем, критикой и родительскими ожиданиями на разных этапах подросткового возраста.

По методике ДРОП подростки оценивали каждого из родителей по 11 шкалам: принятие, эмпатия, эмоциональная дистанция, сотрудничество, принятие решений, конфликтность, требовательность, мониторинг, контроль, авторитарность, удовлетворенность отношениями. Однако, единственным статистически значимым различием по ДРОП явилась требовательность матери (табл. 3).

В восприятии старших подростков она выше (сумма рангов 11 класса = 535,0) по сравнению с младшими (сумма рангов 8 класса = 411,0; U = 135,0; p = 0,021). Из этого следует, что к старшему подростковому возрасту подростки острее чувствуют требования и ожидания матери в отношении их поведения, успеваемости и будущего. Все остальные шкалы (как по отцу, так и по матери) не демонстрировали значимых возрастных различий (все p > 0,05), что указывает на относительную стабильность большинства аспектов детско-родительских отношений.

Таблица 3 / Table 3

Результаты расчета критерия Манна-Уитни для методики «Детско-родительские отношения подростков» (ДРОП) — статистически значимые различия

The results of the calculation of the Mann-Whitney criterion for the method of “Child-parent relations of adolescents” (DROP) — statistically significant differences

Примечание: «*» — по всем остальным шкалам (принятие, эмпатия, эмоциональная дистанция, сотрудничество, принятие решений, конфликтность, мониторинг, контроль, авторитарность, удовлетворенность) для отца и матери статистически значимых различий не выявлено (p > 0,05).

Note: «*» — according to all other scales (acceptance, empathy, emotional distance, cooperation, decision-making, conflict, monitoring, control, authoritarianism, satisfaction), no statistically significant differences were found for the father and mother (p > 0,05).

Родители 8 и 11 классов оценивали свои установки по трем шкалам (табл. 4).

Таблица 4 / Table 4

Результаты расчета критерия Манна-Уитни для методики
«Тест родительского отношения»

The results of calculating the Mann-Whitney criterion for the method of
“Parental Attitude Test”

Примечание: «*» — статистически значимыми различиями считаются при p < 0,05.

Note: «*» — statistically significant differences are considered at p < 0,05.

По всем трем шкалам статистически значимых различий между родителями младших и старших подростков не обнаружено (все p > 0,05). В то же время отмечено, что родители восьмиклассников в большей степени ориентированы на контроль и кооперацию, тогда как родители одиннадцатиклассников чаще демонстрируют черты симбиоза. Эти тенденции не достигли уровня статистической значимости, но отражают направление изменения родительских установок по мере взросления ребенка.

Таким образом, возрастная динамика детско‑родительских отношений проявляется преимущественно в усилении напряжения на негативном полюсе (враждебность, требовательность), тогда как позитивные компоненты (принятие, интерес) остаются относительно стабильными, что формирует амбивалентную картину, где старшие подростки одновременно переживают и поддержку, и жесткость со стороны родителей.

Для сопоставления классических данных авторского исследования 2010 года с современным контекстом были рассмотрены исследования, посвященные влиянию дистанционного обучения, цифровой среды и социальных медиа на детско‑родительские отношения и психическое благополучие подростков (табл. 5).

Таблица 5 / Table 5

Современные исследования (2020—2026 гг.), релевантные теме
детско‑родительских отношений и напряжения

Modern research (2020—2026) relevant to the topic
of child‑parent relations and tension

Сопоставление показывает, что современные исследования фиксируют:

• сохранение традиционных зон напряжения, выявленных в авторском исследовании в 2010году (контроль, враждебность, дефицит поддержки);
• появление новых факторов риска, связанных с цифровизацией и дистанционным обучением;
• парадокс, где семья декларируется как высшая ценность и объект государственной поддержки, но реальные повседневные практики общения внутри семьи часто остаются источником стресса.

Обсуждение результатов

Результаты эмпирического авторского исследования 2010 года и обзор современных научных данных 2020—2026 гг. позволяют по‑новому взглянуть на динамику детско‑родительских отношений в подростковом возрасте.

Во‑первых, выявленная возрастная динамика свидетельствует о том, что переход от младшего к старшему подростковому возрасту сопровождается не прямым «улучшением» или «ухудшением» отношений, а их усложнением. Младшие подростки переживают более высокую враждебность матери и дефицит тепла, что соответствует классическим описаниям начала подросткового кризиса, когда наиболее остро воспринимается контроль именно со стороны ближайшей эмоциональной фигуры — матери. К старшему возрасту этот пик снижается, однако на первый план выходит восприятие враждебности отца и усиление требовательности матери. Соответственно, фокус напряжения смещается: сначала к матери, затем к отцу и к усилению ожиданий со стороны обоих родителей.

Во‑вторых, гендерная асимметрия образа родителей, зафиксированная в авторском исследовании 2010 года, хорошо согласуется с современными теоретическими представлениями о материнской и отцовской любви. Мать выступает как источник повседневной заботы и одновременно контроля; отец — как фигура норм, требований и внешней оценки. У старших подростков рост воспринимаемой враждебности отца совпадает по времени с решением задач профессионального и жизненного самоопределения, что делает отца основным адресатом подростковых претензий и сопротивления. Вместе с тем, как отмечалось выше, рост воспринимаемой враждебности отца не следует трактовать однозначно негативно. В контексте теории сепарации-индивидуации повышение критичности к отцовской фигуре может являться маркером когнитивного созревания подростка — перехода от конформного принятия родительских установок к их самостоятельной оценке. Подросток, отстаивая собственную позицию, острее переживает несогласие с отцом и может обозначать его как «враждебность» даже при отсутствии заметных изменений в реальном стиле его поведения.

В‑третьих, структурные особенности семьи (полная/неполная, наличие конфликтов между родителями) усиливают или, напротив, смягчают возрастные тенденции. В неполных семьях чаще встречается гиперопека и эмоциональная перегрузка единственного родителя, а в полных — противоречивость требований отца и матери и влияние супружеских конфликтов. Результаты согласуются с современными докладами о семьях с детьми, в которых подчеркивается роль психологических (помимо экономических) факторов семейного неблагополучия.

В‑четвертых, сопоставление с исследованиями, проведенными в 2020—2026 гг., показывает, что цифровая среда постепенно превращается в самостоятельную микросистему социализации подростка, сопоставимую по влиянию с семьей и школой. Пандемический опыт дистанционного обучения стал своего рода стресс‑тестом для семей. Формально семьи проводили больше времени вместе, однако большинство родителей и подростков оценили этот опыт как нежелательный в будущем. Отсюда следует, что базовые механизмы взаимодействия, описанные в авторском исследовании (враждебность, требовательность, дефицит поддержки), не были пересмотрены, а, напротив, обострились в условиях принудительного совместного пребывания и смешения ролей «родителя» и «учителя» в одном лице.

В то же время цифровизация усиливает противоречие между родительским контролем и подростковой потребностью в автономии. С одной стороны, значительная часть родителей либо не осуществляет практически никакого контроля за онлайн‑активностью детей, либо прибегает к жестким, но малоосмысленным запретам. С другой стороны, исследования показывают, что именно сочетание высокой требовательности и низкой поддержки связано с большим уровнем эмоциональных проблем у подростков. Данное положение дополняет выводы, сделанные в авторском исследовании, где усиление требовательности без адекватного диалога и эмоциональной вовлеченности может усиливать, а не снижать психологическое напряжение.

Конечно, цифровая среда изменяет структуру доверительных отношений подростка. Часть вопросов и переживаний переносится в общение со сверстниками и анонимными онлайн‑сообществами, что снижает долю семьи как пространства первичной эмоциональной разгрузки. При этом сама семья становится ареной конфликтов вокруг времени в интернете, учебной мотивации и границ личного пространства. В результате традиционные конфликтные узлы («уроки», «друзья», «время возвращения домой») дополняются новыми — «гаджеты», «соцсети», «игры».

Все это позволяет говорить о том, что детско‑родительские отношения в современной семье — это неотъемлемая часть более широкой системы, в которой переплетаются возрастные задачи подростка, структура семьи, культурные ожидания и цифровая среда. Авторское исследование, опирающееся на данные конца 2000‑х, и современные работы 2020—2026 гг. демонстрируют удивительную преемственность базовых проблем и одновременно показывают, как новые контексты (пандемия, соцсети, тотальная онлайн‑доступность) меняют формы их проявления.

Заключение

Анализ эмпирического авторского исследования 2010 года и современных работ 2020—2026 гг. показывает, что детско‑родительские отношения в подростковом возрасте характеризуются устойчивой многомерной напряженностью. Традиционные источники конфликта — враждебность, требовательность, дефицит поддержки, борьба за автономию — сохраняются, но встраиваются в новый социальный и цифровой контекст.

Возрастная динамика, зафиксированная ранее, свидетельствует о том, что психологическое напряжение формируется преимущественно за счет усиления негативного полюса отношений, где враждебность отца возрастает, требовательность матери усиливается, враждебность матери, напротив, снижается по мере взросления подростка. Позитивный интерес при этом не демонстрирует статистически значимого роста, что создает амбивалентную картину, в которой подросток одновременно переживает и поддержку, и жесткость со стороны родителей. Гендерные и структурные различия придают детско‑родительским отношениям специфическую конфигурацию напряжения. В младшем подростковом возрасте фокус конфликтов приходится преимущественно на мать как фигуру повседневного контроля, в старшем — перекидывается на отца как носителя норм и ожиданий взрослого мира, а также на усиление требовательности матери. В неполных семьях более выражены гиперопека и эмоциональная перегрузка единственного родителя; в полных же наблюдается противоречивость требований и влияние супружеских конфликтов.

Современные исследования дистанционного обучения и влияния социальных медиа демонстрируют, что цифровая среда стала самостоятельной микросистемой социализации подростка, существенно влияющей на его эмоциональное состояние и образ семьи. Проблемное использование социальных медиа и игр связано с повышенной тревожностью, нарушениями сна и снижением субъективного благополучия. Пандемический опыт дистанционного обучения показал парадокс, где формальный рост совместного времени в семье не улучшил, а во многих случаях ухудшил качество детско‑родительских отношений.

Сопоставление традиционных и цифровых факторов напряжения позволяет заключить, что цифровизация не отменяет классических конфликтных узлов в семье, а наслаивается на них, открывая новые поля напряжения (контроль онлайн‑активности, техноференция, разрыв между офлайн‑ и онлайн‑коммуникацией). Высокий родительский контроль без эмоциональной поддержки и диалога в цифровой сфере усиливает риск эмоциональных проблем у подростков.

Поставленная цель — выявить и проанализировать особенности восприятия подростками 8—11 классов детско-родительских отношений и определить ключевые зоны психологического напряжения в контексте современных социальных трансформаций — достигнута за счет сопоставления данных авторского эмпирического исследования с актуальными статистическими и исследовательскими материалами. Выделены основные зоны напряжения, а именно: эмоциональный дефицит и амбивалентность образа родителей, несовпадение траекторий автономизации подростка и родительских ожиданий, гендерные различия в восприятии отца и матери, разрыв между онлайн‑ и офлайн‑жизнью подростка, постпандемическое утомление семьи.

Практическое значение работы заключается в том, что она задает основания для разработки программ психологического просвещения родителей о возрастных задачах подросткового периода и цифровых рисках, создания школьных программ психологического сопровождения, учитывающих как семейный климат, так и онлайн‑контекст жизни подростков, а также для адресной психолого‑педагогической помощи семьям с высоким уровнем напряжения.

Перспективы дальнейших исследований связаны с проведением лонгитюдных и репрезентативных исследований на выборках современных школьников 8—11 классов с использованием обновленных психодиагностических инструментов, включающих блоки о цифровом поведении и онлайн‑коммуникации, а также с оценкой эффективности целевых интервенций, направленных на снижение психологического напряжения в семье и повышение качества детско‑родительского диалога в условиях цифровизации.

Ограничения. Результаты основаны на небольшой выборке (88 человек) из одной школы и данных конца 2000‑х годов, что ограничивает их обобщаемость на других подростков и современные условия. Обзор современных исследований носит выборочный характер, поэтому выводы в перспективе требуют более масштабных и репрезентативных исследований.

1. Выготский, Л.С. (1984). Собрание сочинений: В 6 т.: Том 4. М.: Педагогика.
   Vygotsky, L.S. (1984). Collected works: In 6 vols.: 4. Moscow: Pedagogika. (In Russ.).
2. Захаров, А.И. (1996). Как помочь нашим детям избавиться от страха. СПб.: Союз.
   Zakharov, A.I. (1996). How to help our children get rid of fear. Saint Petersburg: Soyuz. (In).
3. Клягин, А.В., Абалмасова, Е.С., Гарев, К.В., Груздев, И.А., Егоров, А.А., Захарова, У.С., Калинин, Р.Г., Камальдинова, Л.Р., Карлов, И.А., Корнеева, И.Е., Макарьева, А.Ю., Минаева, Е.А., Платонова, Д.П., Семенова, Т.В., Скокова, Ю.А., Терентьев, Е.А., Фрумин,И.Д., Швиндт, А.Н., Шибанова Е.Ю. (2020). Шторм первых недель: как высшее образование шагнуло в реальность пандемии. М.: НИУ ВШЭ. URL: https://ioe.hse.ru/pubs/share/direct/408115448.pdf (дата обращения: 03.02.2026).
   Klyagin, A.V., Abalmasova, E.S., Garev, K.V., Gruzdev, I.A., Egorov, A.A., Zakharova, U.S., Kalinin, R.G., Kamaldinova, L.R., Karlov, I.A., Korneeva, I.E., Makarieva, A.Yu., Minaeva, E.A., Platonova, D.P., Semenova, T.V., Skokova, Yu.A., Terentyev, E.A., Frumin, I.D., Schwindt, A.N., Shibanova, E.Yu. (2020). The storm of the first weeks: how higher education stepped into the reality of a pandemic. Moscow: HSE University. (In Russ.). URL: https://ioe.hse.ru/pubs/share/direct/408115448.pdf (viewed: 03.02.2026).
4. Стрельцова, Е.А., Кузина, Л.С., Полякова, В.В., Попов, Е.В., Щербаков, Р.А., Юдин, И.Б. (2023). Жизнь онлайн: цифровая трансформация российского общества (Е.А. Стрельцова, ред.). М.: НИУ ВШЭ. URL: https://id.hse.ru/data/2025/03/16/1955167856/Жизнь%20онлайн_сайт.pdf (дата обращения: 03.02.2026).
   Streltsova, E.A., Kuzina, L.S., Polyakova, V.V., Popov, E.V., Shcherbakov, R.A., Yudin, I.B. (2023). Online Life: The Digital Transformation of Russian Society (E.A. Streltsova, ed.). Moscow: HSE University. (In Russ.). URL: https://id.hse.ru/data/2025/03/16/1955167856/Жизнь%20онлайн_сайт.pdf (viewed: 03.02.2026).
5. Исаков, В.С. (2025). Цифровой взгляд на образ семьи. Знак: проблемное поле медиаобразования, 4(58), 25—35. URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=84790022 (дата обращения: 03.02.2026).
   Isakov, V.S. (2025). A digital look at the image of the family. The Sign: a problematic field of media education, 4(58), 25—35. (In Russ.). URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=84790022 (viewed: 03.02.2026).
6. Кон, И.С. (2003). Ребенок и общество: Историко-этнографическая перспектива. М.: Академический проект.
   Kon, I.S. (2003). The child and society: Historical and ethnographic perspective. Moscow:Academic Project. (In Russ.).
7. Корниенко, Д.С., Руднова, Н.А., Смирнова, Я.К., Калимуллин, А.М., Семенов. Ю.И. (2025). Цифровые предпочтения старших подростков: проблемы онлайн-активности и роль социальной поддержки. Социальная психология и общество, 16(2), 78—95. URL: https://psyjournals.ru/journals/sps/archive/2025_n2/Kornienko_et_al (дата обращения: 03.02.2026).
   Kornienko, S., Rudnova, N.A., Smirnova, Ya.K., Kalimullin, A.M., Semenov, Yu.I. (2025). Digital preferences of older adolescents: problems of online activity and the role of social support. Social Psychology and Society, 16(2), 78—95. (In Russ.). URL: https://psyjournals.ru/journals/sps/archive/2025_n2/Kornienko_et_al (viewed: 03.02.2026).
8. Кочетова, Ю.А., Климакова, М.В. (2025). Подросток в цифровой среде: идентичность и образ себя. Социальные науки и детство, 6(3), 85—98. https://doi.org/10.17759/ssc.2025060306
   Kochetova, Yu.A., Klimakova, M.V. (2025). Adolescent in the digital environment: identity and self-image. Social Sciences and Childhood, 6(3), 85—98. (In Russ.). https://doi.org/10.17759/ssc.2025060306
9. Рыбальченко, С.И., Коротаев, А.В., Ефремов, И.А., Михайлова, Е.А., Шпицберг, И.Л. (2024). Семья и дети в России. Специальный доклад Общественной палаты Российской Федерации. Статистический сборник Росстата (С.И. Рыбальченко, ред.). М.: ОП РФ. URL: https://files.oprf.ru/storage/documents/doklad-semiya-deti-2024.pdf (дата обращения: 01.02.2026).
   Rybalchenko, S.I., Korotaev, A.V., Efremov, I.A., Mikhailova, E.A., Shpitsberg, I.L. (2024). Family and children in Special report of the Civic Chamber of the Russian Federation. Statistical collection of Rosstat (S.I. Rybalchenko, ed.). Moscow: Public Chamber of the Russian Federation. (In Russ.). URL: https://files.oprf.ru/storage/documents/doklad-semiya-deti-2024.pdf (viewed: 01.02.2026).
10. Широбокова, О. В. (2021) Переживание дистанционного образования родителями школьников. Молодой ученый, 1(343), 154—156. URL: https://moluch.ru/archive/343/77236 (дата обращения: 03.02.2026).
    Shirobokova, O. V. (2021) The experience of distance education by parents of schoolchildren. Young Scientist, 1(343), 154—156. (In Russ.). URL: https://moluch.ru/archive/343/77236 (viewed: 02/03/2026).
11. Эльконин, Д.Б. (1989). Избранные психологические труды. М.: Педагогика.
    Elkonin, D.B. (1989). Selected Psychological works. Moscow: Pedagogika. (In Russ.).
12. Эйдемиллер, Э.Г., Юстицкис, В. (2000). Психология и психотерапия семьи. СПб.: Питер.
    Eidemiller, E.G., Justickis, V. (2000). Family psychology and psychotherapy. Saint Petersburg: Piter. (In Russ.).
13. Mental health of adolescents (2024). Geneva: WHO. URL: https://www.who.int/news-room/fact-sheets/detail/adolescent-mental-health (viewed:02.2026).
14. Teens, screens and mental health: New WHO report indicates need for healthier online habits among adolescents (2024). Copenhagen: WHO Regional Office for Europe. URL: https://www.who.int/europe/news/item/25-09-2024-teens--screens-and-mental-health (viewed:02.2026).