Экокультурная психология

984

Аннотация

Статья представляет собой обзор ранних и недавних теоретических и эмпирических работ по экокультурной психологии. Используя свой экокультурный подход, я рассматриваю: 1) происхождение сходств и различий в поведении человека в разных культурах и 2) взаимосвязь между культурой и поведением. Мой экокультурный подход постулирует, что: 1) базовые психологические процессы являются универсальными для человека как вида; 2) поведение является адаптивным к контекстам как экологическим, так и социополитическим. Эти предположения позволяют концептуализировать поведение на культурном и индивидуальном уровнях как отдельные феномены, где культура существует вне отдельных индивидов, ее носителей, но при этом остается также включенной во всех индивидов посредством двух основных процессов культурной трансмиссии: инкультурации и аккультурации. Следовательно, при таком подходе культура является одновременно как независимой, так и организмической переменной, что позволяет проводить эмпирические исследования на двух уровнях — в пределах каждого из уровней (т. е. классические этнографические исследования и исследования индивидуальных различий) — и осуществлять сравнения между ними. Однако основным преимуществом этого подхода является отсутствие необходимости использования каких-либо post hoc интерпретаций поведенческих сходств и различий между культурами, поскольку для их прогнозирования могут использоваться данные культурного уровня. Экокультурный подход сам по себе является как культурным, так и сравнительным подходом, что обеспечивает кросс-культурное понимание человеческого многообразия.

Общая информация

Ключевые слова: экокультурный подход, кросс-культурная психология, когнитивный стиль , социальная конформность, аккультурация

Рубрика издания: Теория и методология

DOI: https://doi.org/10.17759/chp.2019150401

Для цитаты: Берри Д.У. Экокультурная психология // Культурно-историческая психология. 2019. Том 15. № 4. С. 4–16. DOI: 10.17759/chp.2019150401

Полный текст

 

Введение

Изучение взаимосвязей между проявлениями человеческого поведения и экологическим контекстом, культурными условиями и развитием имеет долгую историю в психологии [см.: 46]. За последние 50 лет эта область исследований, в настоящее время широко известная под названием кросс-культурная психология [например: 13; 70], быстро развивалась. Ее исторические корни можно проследить в теории и исследованиях А.Р. Лурии [52] и Л.С. Выготского [73; 74], в рамках развиваемой в СССР школы социокультурной психологии [см. подробнее: 61], или вплоть до ранних связей между антропологией и психологией в школах Volkerpsychologie [81; см. также: 18], культурной психологии [напр., 34] и психологической антропологии [например: 44].

Как часть этих точек соприкосновения между антропологией и психологией, представление о том, что культуры встроены в естественную среду обитания, привело к расширению сетей взаимосвязей культуры и поведения для включения в них экосистем, в которых существует вся человеческая жизнь, и соответственно развитию экокультурной психологии (см. мои работы в списке литературы с 1976 по 2018). В этой области психологии сочетаются экологический и культурный подходы к пониманию развития и проявления человеческого поведения. Экологический подход рассматривает явления в их естественных контекстах и пытается выявить связи между явлениями и этими контекстами. Культурный подход рассматривает поведение в культурном контексте, в котором оно развивается и проявляется. Когда эти рассмотрения проводятся в сравнительной перспективе, получается кросс-культурный подход. Существенными для этих подходов являются понятия интеракции и адаптации. Интеракция подразумевает наличие реципрокных связей между элементами в системе, а адаптация — что будут иметь место изменения, которые могут (или не могут) повысить их взаимное соответствие либо совместимость между элементами в системе.

В дополнение к этой экологической линии рассуждений (где экология, культура и поведение связаны) существует вторая линия рассуждений, возникающая как следствие наличия факта контакта с другими культурами. Таким образом, социополити­ческий контекст, приводящий к контакту с другими культурами, будучи вторым источником влияния наряду с экологией, в свою очередь, формирует как первоначальную культуру и биологию, так и групповое поведение. Говоря об адаптации к межкультурным контактам, многие исследования показали, что группы и индивиды принимают различные межкультурные стратегии [5; 6; 62; 63], которые могут улучшать (или не улучшать) их адаптацию. Исследования этих стратегий показали, что обычно существует четыре способа иметь дело с этими внешними культурными влияниями: 1) ассимиляция; 2) сепарация; 3) интеграция; 4) маргинализация [подробнее см.: 63].

Широко известно, что экологический подход к пониманию любого явления заключается в рассмотрении этого явления в контексте. При этом данные контексты могут быть природными или созданными человеком. Основные идеи экологического подхода имеют давнюю историю в естественных науках и в последнее время стали частью объяснений и описаний в социальных и поведенческих науках.

При сочетании экологического и культурного подходов к адаптации групп и индивидов к изменениям получается мой экокультурный подход к пониманию человеческого поведения. Его основные утверждения заключаются в том, что: 1) культурные и биологические особенности человеческих популяций взаимодействуют и адаптируются как к экологическим, так и к социополитическим условиям, в которых они развиваются и существуют; 2) развитие и проявление индивидуального поведения человека адаптируются к культурным, биологическим, экологическим и социополитическим контекстам.

Экология и культура

Взаимосвязь между экологией и культурой давно постулируется в антропологии [см.: 39]. Утверждение, что культура адаптивна к экологическому контексту [см.: 38], имеет корни, которые восходят к Д. Форду (1934) с его классическим анализом взаимосвязей между физической средой обитания и культурными особенностями в африканских обществах [40]. В том же духе А. Крёбер (1939) продемонстрировал, что культурные зоны и природные зоны проживания коренных жителей Северной Америки изменяются совместно [50]. Д. Форд и А. Крёбер в своих работах четко установили связь между средой обитания и культурой, рассматривая культуру как долгосрочную адаптацию к требованиям среды обитания.

Тема адаптации к среде обитания была распространена в культурной антропологии, где утверждается, что культурные различия можно понимать как адаптацию к различным экологическим условиям или контекстам [30]. Эта линия рассуждений, обычно известная как культурная экология [72], экологическая антропология [58] или антропология окружающей среды [71], варьировалась от позиции поссибилизма (где окружающая среда устанавливает некоторые ограничения или лимитирует диапазон возможных культурных форм, которые могут возникнуть) до концепции использования ресурсов (где активные и интерактивные отношения между человеческими популяциями и средой их обитания анализируются с учетом доступных ресурсов, таких как вода, почва и температура).

В настоящее время широко распространено мнение о том, что культуры со временем развиваются, как в ответ на изменение экологических условий, так и в результате контакта с другими культурами [например: 68]. Эта точка зрения привела к более динамичной концепции адаптации популяций как непрерывного интерактивного процесса между экологическими, культурными и биологическими переменными. Именно с самой последней позиции я и подхожу к данной теме. Эта точка зрения согласуется с более поздними общими изменениями фокуса в антропологии, от «музейной» ориентации на культуру (сбор и организация статических артефактов) к той, которая подчеркивает, что культуры постоянно изменяются, что связано с процессами создания, метаморфозы и пересоздания.

Экология, культура и поведение

Связь поведенческого развития человека с культурной и биологической адаптацией, а затем и с экологией имеет столь же долгую историю в психологии [6; 17; 46]. Современные рассуждения об этой последовательности (экология—культура—поведение) часто прослеживаются еще в работах А. Кардине- ра и его коллег [например: 48]. Они предположили, что первичные институты (такие как практики натурального хозяйства и социализации) приводят к базовым структурам личности, которые, в свою очередь, приводят к вторичным институтам (таким как искусство, религия, игровые практики и практики управления). В этой последовательности наблюдаются экологические начала с культурными, а затем и психологическими последствиями. Кроме того, эта последовательность может сформировать петлю обратной связи, в которой развитые модели поведения возвращаются в форме влияния на экологические и культурные условия, в которых они возникли.

В области психологии, а также в антропологии, экологические перспективы становятся все более и более заметными с развитием области экологической (и инвайронментальной) психологии. В ранней работе Р. Баркера (1968) и Э. Брунсвика (1957) была предпринята попытка определить связь между экологическим контекстом, индивидуальным развитием и поведением человека [2; 32].

Параллельно с психологией окружающей среды область кросс-культурной психологии обычно рассматривает культуры как дифференциальные контек­сты развития, а поведение как адаптивное к ним. В 1960-х гг. была начата серия статей и книг, более четко ориентированных на психологические последствия процессов адаптации к экологическому, культурному и биологическому контекстам [7; 14; 15; 16; 31; 77; 78]. Вскоре последовало развитие этой линии рассуждения, особенно в аспекте детского развития [66; 67; 76; см. также: 49].

Продолжая разработку этих идей, я в 1966 и 1971 гг. первоначально назвал свою модель «эко­лого-культурно-поведенческой моделью», позже, в 1976 г., сократив название до «экокультурной», далее У. Бронфенбреннер (1979) назвал свой подход «экологическим» [31], а Б. Уайтинг и Дж. Уайтинг (1975) «психокультурным», использовав также концепцию «экологической ниши» [78]. Затем Ч. Супер и С. Харкнесс (1986, 1997) ввели термин «ниша развития» [66; 67], а Т. Вайснер (1984) продолжил пользоваться термином «экокультурная ниша» [76]. В конечном итоге, все эти подходы направлены на понимание развития и проявления человеческого поведения как функции процесса групповой и индивидуальной адаптации к экологическим, культурным, биологическим и социополитическим (межкультурным) условиям.

Исследователи, работающие в кросс-культурной психологии [см.: 24], сделали упор на анализе как природных, так и созданных человеком особенностей окружающей среды с целью достижения полного понимания человеческого поведения в контексте, так как я утверждал, что экологические и культурные влияния действуют в тандеме [8; 14]. Развитие и использование моей экокультурной модели в серии исследовательских монографий более подробно рассматривается далее.

Экокультурная модель

С этим обзором в качестве фона теперь перейду к моей собственной исследовательской программе более подробно. В течение многих лет, начиная с моих полевых работ в Арктике, Сьерра-Леоне и северной Шотландии, я отстаивал экокультурный подход к кросс-культурной психологии [16]. Мой экокультур- ный подход развился благодаря серии исследований, посвященных пониманию сходств и различий в познании и социальном поведении в связи с определенным экологическим и культурным контекстом [см.: 4; 14; 15; 16; 27; 42; 55; 57]. Экокультурный подход также использовался в качестве организационной основы в серии книг, которые направлены на интеграцию обширной области кросс-культурной психологии [см.: 24; 25; 26; 64; 65].

Ниже приводится краткое изложение моего нынешнего понимания того, как люди культурно (как группа) адаптируются к своим исторически сложившимся экологическим условиям и к контакту с внешним культурным влиянием. Далее я продолжаю описание того, как люди психологически развиваются и выступают (как индивиды) в адаптации к своей экокультурной ситуации.

Моя экокультурная модель (рис. 1) предлагает учитывать психологическое многообразие человека (как групповые, так и индивидуальные сходства и различия), принимая во внимание два основных источника влияния (экологический и социополити­ческий) и две особенности человеческих популяций, которые адаптированы к ним (культурные и биологические особенности). Влияние этих популяционных переменных передается индивидам с помощью возможных переменных-посредников в рамках различных процессов трансмиссии, таких как (1) инкультурация, (2) социализация, (3) генетика и (4) аккультурация. Понимание как культурной, так и генетической трансмиссии претерпело значительный прогресс благодаря работе по изучению культуры [например: 49]. Взаимосвязь между культурной и генетической трансмиссией была подробно рассмотрена в эволюционной психологии, а также особенно детально в теории двойной наследственности (генно-культурной коэволюции) Р. Бойда и П. Ри- черсона [см.: 29]. Суть как культурных, так и биологических особенностей заключается в фундаментальном сходстве всех представителей человека как вида (существование культурных и биологических универсалий) в сочетании с вариацией в выражении этих общих базовых признаков. В последние годы из-за резкого увеличения межкультурных контактов и культурных изменений также активно продвигается работа по изучению воздействий на культуры и индивидов контакта с внешними культурами (через процесс аккультурации) [см.: 6; 33; 62; 63].

Экокультурная модель предполагает рассмотрение человеческого культурного и психологического многообразия как набора адаптаций (коллективных и индивидуальных) к контексту. В рамках такой общей перспективы эта модель рассматривает культуру как развивающуюся адаптацию к экологическим и социополитическим воздействиям, а индивидуальные психологические характеристики популяции как адаптивные, и к их культурному контексту, и к объемлющим экологическим и социополитическим воздействиям. И, как уже отмечалось, моя экокуль- турная модель также предполагает рассмотрение культуры и поведения в качестве отдельных явлений на групповом и индивидуальном уровне, которые необходимо изучать независимо.

Таким образом, экокультурная модель обеспечивает широкую концептуальную структуру, в рамках которой можно исследовать сходства и различия в психологическом функционировании человека (как на индивидуальном, так и на групповом уровне), принимая во внимание два основных источника влияния (экологический и социополитиче­ский на рисунке слева) и набор переменных, которые связывают это влияние с психологическими характеристиками. К ним относятся культурные и биологические адаптации на уровне популяции (на рисунке также слева) и четыре процесса трансмиссии: 1) инкультурация, 2) социализация, 3) генетика и 4) аккультурация (на рисунке в середине). Эти четыре процесса трансмиссии являются путями, с помощью которых популяционные характеристики внедряются в поведенческий репертуар индивидов (на рисунке справа).

Разработка и операционализация экокультурного аспекта данной модели имели целью учет множества возможных адаптаций человека к различным средам обитания в широком диапазоне экологических кон­текстов, например определяемых в рамках разных форм ведения натурального хозяйства [14; 16]. Этот аспект модели базировался на хорошо известных взглядах К. Маркса и А. Кардинера на то, что базовые экономические практики и структуры группы осно­вополагающе влияют на культурные, социальные и поведенческие особенности общества и его членов.

Отличительные особенности группы, связанные с разными формами экономической деятельности (начиная от охоты и собирательства и заканчивая различными способами ведения сельского хозяйства и производственной практики), сопряжены с ее демографическими и социальными особенностями. Например, численность населения увеличивается линейно от одного конца возможного диапазона к другому, т. е. от охоты до индустриального хозяйства, так же как и в связи с переходом от номадического к оседлому расселению. Политические и социальные структуры также различаются по всему этому диапазону от непостоянных или слабо структурированных на одном конце к более стабильным и иерархическим на другом. Давление в сторону принятия групповых норм, т. е. социальной конформности, также варьировалось вместе с такой иерархией [4; 15]. Кроме того, эти особенности общества служат основой как для культурной трансмиссии, так и для поведенческого развития.

Говоря о культурной трансмиссии, следует отметить, что практики, связанные с социализацией, варьируются криволинейным образом от акцента на ассерции (assertion) в охотничьих обществах до акцента на соблюдении (compliance) в сельскохозяйственных обществах [3] и снова до ассерции в городских индустриальных обществах. Эти практики социализации служат для внедрения культурных особенностей общества в поведенческий репертуар индивидов, воспитывающихся в этих различных экологических и культурных условиях. Что касается поведенческих последствий культурной и трансмиссионной особенности общества, то ранее мной было исследовано несколько областей поведения в разных культурах, некоторые из которых рассмотрены в следующем разделе.

Работая примерно в одно и то же время, А. Ломакс и Н. Берковиц (1972) обнаружили свидетельства в пользу выделения двух независимых факторов экологической и культурной изменчивости в пределах диапазона типов хозяйства (от собирателей и охотников до земледельцев и городских жителей), которые они назвали «дифференциацией» и «интеграцией» [51]. Дифференциация относится к количеству и видам ролевых различий, проводимых в обществе, а интеграция относится к «групповости» или степени сплоченности среди членов общества, включая социальную координацию их повседневной деятельности. Хотя эти факторы являются ортогональными, они положительно коррелируют и растут в диапазоне от охотничьих до сельскохозяйственных обществ, но становятся более независимыми в городских (индустриальных) обществах, где дифференциация продолжает расти; но интеграция снижается в индустриальных (и постиндустриальных) обществах.

С использованием сходных двух факторов, которые я называю социетальным размером и соци­
альной конформностью, эти взаимосвязи показаны в нашей недавней книге [55]. Они представлены на рис. 2 как функция типов хозяйства. Социетальный размер представляет собой функцию типа хозяйства, линейно растущую от охотников-собирателей через занимающихся сельским хозяйством к городскому населению (наемным работникам), а социальная конформность представляет собой криволинейную зависимость относительно низкую у собирателей, охотников и в индустриальных обществах, но более высокую в сухих и ирригационных сельскохозяйственных обществах. Опираясь на эти два фактора, мы можем предсказать различия в когнитивном и социальном поведении, исходя из соответствующих типов хозяйства культурных групп.

На втором (нижнем) уровне экокультурной модели социополитический контекст вызывает контакт между культурами, так что теперь индивиды должны адаптироваться к более чем одному культурному контексту. При этом, когда задействовано несколько культурных контекстов (как в случае множественных культурных контактов в течение многих лет), психологические феномены могут рассматриваться как попытки одновременно и последовательно иметь дело с двумя или более (иногда противоречивыми, иногда конфликтующими) культурными контекстами.

В последние годы тематика исследований различных социополитических воздействий на культуру и поведение стала доминировать во многих областях кросс-культурной и интеркультурной психологии [63]. Это также имеет место в отношении исследований, непосредственно проводимых в рамках экокуль- турного подхода [75]. Во многих случаях существуют взаимодействия между этими экологическими и со­циополитическими исходными переменными [14]. Например, быстрое переселение многих обществ охотников сопровождалось потерей привычной среды обитания и серьезным нарушением их социальных и политических структур. Будучи менее структурированными (меньший социетальный размер и социальная иерархия), они не имели обычаев и институтов, которые могли бы каким-либо образом помочь им противостоять или справляться с культурным влиянием извне. Напротив, многие сельскохозяйственные общества обладали социальными и политическими особенностями (такими как большая численность популяции и иерархическое лидерство), что позволяло оказывать определенное сопротивление каким-либо внешним культурным влияниям. Дифференциальное воздействие контакта с внешними культурами было показано в моем исследовании [14], где уровень стресса аккультурации (форма де­задаптации) в выборках из обществ с более низким уровнем иерархии был выше, чем из обществ с более высоким уровнем социальной стратификации. Кроме того, эти дифференциальные уровни дезадапта­ции были обнаружены в целом среди индигенного населения и беженцев, особенно по сравнению с иммигрантами и оседлым населением [9].

Наконец, важно отметить, что экокультурный подход предлагает ценностно-нейтральную структуру для описания и интерпретации сходств и различий в поведении человека в разных культурах [8]. Как адаптивные к контексту, психологические феномены могут пониматься «в своих условиях» (как настаивал Б. Малиновский), т. е. поведение рассматривается в непосредственных связях с изначальными условиями его формирования, и тогда внешних оценок обычно можно избежать. Это критический момент, поскольку экокультурный подход позволяет концептуализировать, оценивать и интерпретировать различия в культуре и поведении неэтноцен­трическим образом, явно отвергая идею о том, что некоторые культуры или модели поведения более продвинуты или более развиты (т. е. «лучше»), чем другие [21; 36]. Напротив, любой аргумент о том, что культурные или поведенческие различия упорядочены иерархически, требовал бы принятия какого-то абсолютного (обычно внешнего) стандарта.

Исследования когнитивного поведения

Первоначально рассмотренная выше связь между экологией, культурой и поведением была оформлена в виде модели, чтобы предсказать различия между охотничьими и земледельческими популяциями в развитии визуальной способности выделять отдельные части из общего контекста, а также аналитических и пространственных способностей [см.: 16]. Первым шагом тогда было мое предположение, что «экологические требования» к выживанию, предъявляемые к охотничьим популяциям, будут связаны с высоким уровнем этих перцептивно-когнитивных способностей, в отличие от популяций, использующих другие (особенно сельскохозяйственные) типы хозяйства. Во-вторых, я предположил, что «культурные средства» (такие как практика социализации, лингвистическая дифференциация пространственной информации и использование декоративно-прикладного искусства) способствовали развитию этих способностей. Как и предсказывалось мной, эмпирические исследования среди охотников инуитов (тогда называемых эскимосами) в канадской Арктике и земледельцев темне в Сьерра-Леоне выявили значимые различия. Эквивалентные исследования с шотландцами в Северной Шотландии показали, что ину­иты были больше похожи по этим способностям на эту выборку городских жителей, чем на земледельцев из Сьерра-Леоне. Кроме того, влияние формального школьного образования (из-за межкультурного контакта) заключалось в усилении их развития.

Последующие эмпирические исследования в рамках этой программы обеспечили дальнейшее развитие экокультурной модели и оформление ее в текущей версии. В каждом случае рассмотрение экологических и культурных особенностей группы было взято за основу для прогнозирования различных психологических последствий во множестве областей. Например, в моих исследованиях [4; 15] степень опоры на охоту и различия в социальной стратификации (от «слабой» до «жесткой» [60]) и различия в практике социализации детей (от акцентов на «ассерции» до «соблюдения» [3]) были использованы для прогнозирования изменений в развитии способностей, которые позволяют индивидам существовать в их специфических экокультурных контекстах [45]. Более высокие уровни социальной конформности были обнаружены среди индивидов, живущих в сельскохозяйственных обществах, в отличие от охотничьих обществ. Эти результаты являются ранними предшественниками последующих исследований независимости и взаимозависимости, проведенных Х. Маркус и С. Китаямой [например: 53].

Недавние исследования различий в некоторых социальных и когнитивных моделях поведения у фермеров, выращивающих рис, и фермеров, выращивающих пшеницу, в Китае [например: 69] во многом продолжают мою исследовательскую программу выявления поведенческих последствий экологической адаптации. Однако эти исследования отличаются от моих (подробнее о них см. ниже) в двух отношениях. Во-первых, сравнение проводится только между двумя экологическими условиями, в то время как в своих работах я, как правило, рассматриваю три или более параметров с различными культурными адаптациями, а также непрерывный путь от номадических групп охотников и собирателей через различные формы сельского хозяйства (сухое и ирригационное) до наемных работников в городах. Во-вторых, в моей работе связь между экологическими условиями и сопутствующими экономическими практиками, с одной стороны, и поведенческими последствиями, с другой стороны, кон­цептуализируется и измеряется в таких понятиях, как социальная конформность. В отличие от моих работ, в нынешних сравнениях с использованием двух групп не хватает достаточной градации в контекстуальных переменных для того, чтобы наблюдать комплексные паттерны в этих взаимосвязях, а медиативные связи с возможными переменными-посредниками остаются вовсе не исследованными, т. е. процессы трансмиссии остаются неясными.

Большая часть ранних работ была связана с психологической дифференциацией, в частности с концепцией когнитивного стиля, которая коренится в когнитивных процессах, лежащих в основе любой когнитивной деятельности. Наиболее влиятельной концептуализацией когнитивного стиля была градация «полезависимость—поленезависимость» (ЗП— НЗП), разработанная Г. Виткином с соавторами [80], где отправной точкой являлась идея способностей восприятия и ориентации (пространственные компетенции) у летчиков-стажеров; но вскоре они заметили, что ряд других способностей (включая некоторые социальные компетенции) были связаны друг с другом таким образом, что свидетельствовали о лежащем в их основе особом паттерне. Эта закономерность проявилась в тенденции полагаться прежде всего на внутренние (в отличие от внешних) системы отсчета при ориентации в пространстве. На одном конце измерения «ЗП—НЗП» находятся те (относительно поленезависимые [НЗП]), которые полагаются на телесные сигналы внутри себя и, как правило, менее ориентированы на социальное взаимодействие с другими; на другом конце находятся те (относительно полезависимые [ЗП]), которые больше полагаются на внешние визуальные сигналы и более социально ориентированы и компетентны. Однако, что касается подобного психологического измерения, мало кто попадает в края распределения, большинство попадают в широкий средний диапазон. Примеры тестов на определение когнитивных стилей (например, оригинальный тест встроенных фигур и тест стержня и рамки) доступны в Интернете [см.: 24].

Согласно Г. Виткину и его коллегам (1962), истоки когнитивного стиля «ЗП—НЗП» лежат в раннем опыте социализации: выяснилось, что те, кто вырос в условиях независимости и автономности, были относительно НЗП, а те, кто находился под более жестким контролем, имели относительно больше ЗП [80]. При рассмотрении в разных культурах [79] многие ранние исследования показали, что в обществах, которые делают акцент на «соблюдении» в своих практиках социализации [3] и социальной конформности [4; 15], наблюдается тенденция к развитию ЗП. Это, как правило, те общества, которые используют сельское хозяйство в качестве типа хозяйства и имеют иерархическую социальную структуру. Напротив, общества, которые в качестве типа хозяйства используют охоту, как правило, развивают НЗП, подчеркивая «ассерцию» в социализации и менее социальную конформность.

Последующие исследования перцептивных и когнитивных способностей (частично связанные с теорией психологической дифференциации, особенно «ЗП—НЗП») привели к созданию четырех монографий с описанием результатов исследований в Арктике, Африке, Австралии, Новой Гвинее и Индии [см.: 14; 27; 55; 57].

Экокультурная модель также использовалась для понимания источников различий в других аспектах перцептивно-когнитивного развития [35; 59; 82], а также понимания моделей пространственной ориентации у детей в Непале и других странах Азии [например: 37; 56]. Эти исследования имеют четкую связь с растущим интересом к кросс-культурным исследованиям индигенных концепций когнитивной компетентности и решения когнитивных задач, стоящих перед индивидами в повседневной жизни [например: 1; 22; 23]. В этих исследованиях утверждается необходимость рассмотрения индигенных концепций когнитивной компетентности, при этом эти компетенции следует рассматривать как порожденные повседневной деятельностью («бриколаж») и как адаптивные к соответствующему экологическому контексту. Опять же, что касается стратегий кросс-культурных и интеркультурных исследований, эти индигенные исследования (внутри культуры) должны проводиться с неэтноцентрической точки зрения. Одним из примеров является исследование, которое было направлено на выяснение индигенных концепций компетентности среди племен кри, коренных жителей северной Канады [19].

Совсем недавно экокультурная модель использовались в качестве руководства при исследовании развития когнитивного стиля в Канаде, Китае, Гане и Индии среди взрослых, занимающихся охотой, сельским хозяйством и производством, а также среди детей в группах, занимающихся охотой-собира- тельством и сельским хозяйством в Индии [54; 55]. В последнем из них мы рассмотрели распределение социетального размера и социальной конформности в группах с различными типами хозяйства, развитие когнитивного стиля относительно этих форм, а также его взаимосвязь с уровнями социетального размера и социальной конформности.

В более раннем исследовании, рассмотренном выше, культурные характеристики общества оценивались по четырем переменным: степень политической стратификации, степень социальной стратификации, тип семьи и акцент социализации на «ассерции» или «соблюдении». Этот культурный индекс был объединен с экологическим индексом для получения экокультурного индекса [см.: 14], который использовался в качестве одномерного и биполярного индекса экологической и культурной адаптации. Однако, как показано выше на рис. 2, два измерения, найденные А. Ломаксом и Н. Берковицем (1972), теперь рассматриваются как более подходящие для этих целей.

В отношении когнитивного стиля нами также были предложены два психологических измерения [55]. С нашей точки зрения, познание состоит из определенных единиц и частей. Например, блоковая конструкция (единица) состоит из нескольких блоков (частей). Части и единицы могут иметь два базовых отношения. Одно из них, называемое «раз­личимость», относится к распознаванию частей и единиц как отличных друг от друга, а второе «связность» относится к пониманию отношений между частями и единицами. Эти отношения могут быть либо интра-единичными (между частями внутри единицы), либо экстра-единичными (среди разных единиц). Если эти понятия объединить, то получатся четыре когнитивные функции. Две из них интра- единичная различимость и экстра-единичная связность представляют особый интерес для исследований в когнитивной области в кросс-культурной перспективе, в рамках терминов «дифференциация» и «контекстуализация», соответственно.

Рассматривая выборку детей из индигенных племен адиваси, занятых четырьмя разными типами хозяйства в Индии (охота и собирательство, сухое и ирригационное земледелие, наемный труд), мы ожидали, что (1) социетальный размер (оценивался по ряду показателей, например таких, как численность популяции и политическая стратификация) будет иметь низкий уровень у охотников-собирателей, будет выше для занимающихся сельским хозяйством и самым высоким при индустриальном устройстве; в свою очередь (2) социальная конформность (оценивалась по ряду показателей, например таких, как социализация, ориентированная на социальную конформность и ролевые обязательства) будет иметь низкий уровень у охотников-собирателей и наемных работников и будет выше для занимающихся сухим и ирригационным земледелием. Также дифференциация (оценивалась с помощью модифицированного теста встроенных фигур) будет относительно высокой в выборках охотников-собирателей и (городской) выборке наемных работников. Кроме того, мы ожидали, что произойдет снижение уровня контек- стуализации (оценивалась с помощью силлогистиче­ского теста-рассуждения, смоделированного по тесту А. Лурии, с использованием силлогизмов, которые создают для рассуждений знакомые и незнакомые проблемы) в направлении от охотников-собирателей до занятых в сельском хозяйстве и городских наемных работников.

Результаты соответствовали нашим прогнозам мы наблюдали описанную линейную и криволинейную зависимость социетального размера и социальной конформности от типа хозяйства группы и ожидаемые связи типа хозяйства и культурных особенностей с их когнитивными характеристиками, что также дополнительно поддерживает мою общую гипотезу о предсказательной силе экокультурной модели.

Исследования социального поведения

В то время как большая часть использования эко- культурной модели касалась изучения перцептивного и когнитивного поведения, она также оказалась полезной при изучении различных аспектов социального поведения. Понятие социального или аффективного стиля было введено мной [10] на основе моих работ по социальной конформности [4; 15]. В моем совместном с Г. Виткином обзоре сообщалось, что большее соответствие предлагаемой во время тестирования групповой норме вероятнее произойдет в культурах, которые являются структурно жесткими (т. е. с высоким обязательством следовать нормам) [79]. Эта взаимосвязь является устойчивой, независимо от того, рассматривается ли она на индивидуальном уровне или с использованием среднего балла группы в качестве переменной, относящейся к экологии [для обзора см.: 28].

Еще один пример демонстрирует связь между эко- культурными показателями и популярными в настоящее время понятиями индивидуализма и коллективизма [12]. Я тогда предположил, что (1) индивидуализм может быть связан с социетальным размером, причем больший индивидуализм прогнозируется в более крупных и сложных обществах; (2) коллективизм в большей степени связан с социальной конформностью, а именно: высокий уровень коллективизма взаимосвязан с социальной конформностью низкий уровень среди охотников-собирателей и городских жителей (наемных работников), но высокий среди занятых в сельском хозяйстве. В последствии я предположил, что когда индивидуализм и коллективизм воспринимаются как противоположные стороны одного ценностного измерения, это происходит потому, что данные обычно получают в обществах (городские жители/наемные работники), где два культурных аспекта (социетальный размер и социальная конформность) сильно различаются; если данные были собраны в других типах обществ (например, охотники или занятые сельским хозяйством), где эти два измерения совпадают (как показано на рис. 2), то это ценностное противопоставление, или несовместимость, может не наблюдаться [12].

Мои исследования с Дж. Георгасом и Ф. ван де Вайвером еще больше расширяют этот интерес к социальным аспектам поведения [41; 43]. Первое исследование было направлено на выявление экологических и социальных показателей, которые могли бы позволить кластеризовать общества в соответствии с их сходствами и различиями по шести измерениям: экология, образование, экономика, массовые коммуникации, популяция и религия. Дополнительно изучались экосоциальные показатели в разных культурах, а затем были получены свидетельства их взаимосвязи с рядом психологических переменных (таких как ценности). Результаты показали, что многие из показателей складывались вместе, чтобы сформировать единое экономическое измерение (названное «изобилием»), которое отличалось от другого измерения (названного «религией») в структуре взаимосвязей с психологическими переменными. В частности, в разных культурах высокое положение относительно «изобилия» (вместе с протестантской религией) было связано с большим акцентом на утилитаризме и личном благополучии. В отличие от этого, для других религий при низком положении относительно «изобилия» особое внимание уделялось ценностям власти, лояльности и иерархии.

Позднее экокультурная модель использовалась для проведения исследования структуры и функции семьи в разных странах, которое стремилось связать экологический и социополитический контекст со структурой семьи, семейными ролями и некоторыми семейными и личными ценностями [42]. Руководствуясь как экокультурной моделью [14], так и моделью семейных изменений [47], этот проект стремился понять современные семьи в 30 странах, представляющих большинство культурных регионов мира. Это исследование показало, что когда мы изучаем взаимосвязь между кросс-культурными особенностями семейной жизни и экологическими и социополити­ческими переменными, взятыми из экокультурной модели, то мы находим предсказанные паттерны, а не случайные связи. Эти паттерны, которые мы обнаружили среди экологических, культурных и семейных переменных, могут быть спрогнозированы и соответствуют антропологической литературе, посвященной экономическим практикам и системам религиозных убеждений, а также предыдущим психологическим исследованиям, проводимым в рамках экокультурной традиции.

 

Литература

  1. Allwood C.M., Berry J.W. Preface: Special issue on the indigenous psychologies // International Journal of Psychology. 2006. Vol. 41. P. 241—242.
  2. Barker R.G. Ecological Psychology: Concepts and Methods for Studying the Environment of Human Behavior. Stanford: Stanford University Press. 1968. 242 p.
  3. Barry H., Child I., Bacon M. Relations of child training to subsistence economy // American Anthropologist. Vol. 61. P. 51—63.
  4. Berry J.W. A cultural ecology of social behaviour / L. Berkowitz (Ed.). Advances in Experimental Social Psychology. Vol. 12 (pp. 177—206). New York: Academic Press, 1979. 358 p.
  5. Berry J.W. Acculturation as varieties of adaptation / A. Padilla (Ed.). Acculturation: Theory, Models and Findings (pp. 9—25). Boulder: Westview, 1980. 165 p.
  6. Berry J.W. Acculturation: A Personal Journey across Cultures. Cambridge: Cambridge University Press, 2019. 66 p.
  7. Berry J.W. An ecological approach to cross-cultural psychology // Nederlands Tijdschrift voor de Psychologie en haar Grensgebieden. Vol. 30. P. 51—84.
  8. Berry J.W. An ecological approach to cultural and ethnic psychology / E. Trickett, R.J. Watts, D. Birman (Eds.). Human Diversity: Perspectives on People in Context (pp. 115—141). San Francisco: Jossey-Bass, 1994. 486 p.
  9. Berry J.W. Contexts of acculturation / D. Sam, J.W. Berry (Eds.). The Handbook of Acculturation Psychology (pp. 27— 42). Cambridge: Cambridge University Press, 2006. 576 p.
  10. Berry J.W. Differentiation across cultures: Cognitive style and affective style / J. Dawson, W. Lonner (Eds.). Readings in Cross-Cultural Psychology (pp. 167—175). Hong Kong: University of Hong Kong Press, 1973. 397 p.
  11. Berry J.W. Ecological perspective on human behaviour / A. Üskül, S. Oishi (Eds.). Socio-Economic Environment and Human Psychology (pp. 3—32). Oxford: Oxford University Press, 2018. 400 p.
  12. Berry J.W. Ecology of individualism and collectivism / U. Kim, H.S. Hakhoe (Eds.). Individualism and Collectivism (pp. 77—84). London: Sage. 1994, 338 p.
  13. Berry J.W. et al. (Eds.). Handbook of Cross-Cultural Psychology (3 volumes). Boston: Allyn & Bacon, 1997.
  14. Berry J.W. Human Ecology and Cognitive Style: Comparative Studies in Cultural and Psychological Adaptation. New York: Sage, 1976. 242 p.
  15. Berry J.W. Independence and conformity in subsistence-level societies // Journal of Personality and Social Psychology. Vol. 7. P. 415—418.
  16. Berry J.W. Temne and Eskimo perceptual skills // International Journal of Psychology. Vol. 1. P. 207—229.
  17. Berry J.W. The descendants of a model: Comments on Jahoda (1995) // Culture & Psychology. Vol. 1. P. 373— 380.
  18. Berry J.W. Wundt’s völkerpsychologie and the comparative study of human behaviour / G. Eckardt, L. Sprung (Eds.). In Memorium: W. Wundt (pp. 92—100). Berlin: Deutscher Verlag der Wissenschaften, 1983. 355 p.
  19. Berry J.W., Bennett J.A. Cree conceptions of cognitive competence // International Journal of Psychology. Vol. 27. P. 73—88.
  20. Berry J.W., Dasen P. (Eds.). Culture and Cognition. London: Methuen, 1974. 487 p.
  21. Berry J.W., Dasen P.R., Witkin H.A. Developmental theories in cross-cultural perspective / L. Alder (Ed.). Cross- Cultural Research at Issue (pp 13—21). New York: Academic Press, 1983. 469 p.
  22. Berry J.W., Irvine S.H. Bricolage: Savages do it daily / R. Sternberg, R. Wagner (Eds.). Practical Intelligence: Nature and Origins of Competence in the Everyday World (pp. 271— 306). New York: Cambridge University Press, 1986. 396 p.
  23. Berry J.W., Irvine S.H., Hunt, E.B. (Eds.). Indigenous Cognition: Functioning in Cultural Context. Dordrecht: Nijhoff, 1987. 292 p.
  24. Berry J.W., Poortinga Y.H., Breugelsmans S.M., Chasiotis A., Sam D.L. Cross-Cultural Psychology: Research and Applications (3 Ed.). Cambridge: Cambridge University Press, 2011. 652 p.
  25. Berry J.W., Poortinga Y.H., Segall M.H., Dasen P.R. Cross-Cultural Psychology: Research and Applications. New York: Cambridge University Press, 1992. 459 p.
  26. Berry J.W., Poortinga Y.H., Segall M.H., Dasen P.R. Cross-Cultural Psychology: Research and Applications (2 Ed.). New York: Cambridge University Press, 2002. 588 p.
  27. Berry J.W., van de Koppel J.M.H., Sénéchal C., Annis R.C., Bahuchet S., Cavalli-Sforza L.L., Witkin H.A. On the Edge of the Forest: Cultural Adaptation and Cognitive Development in Central Africa. Lisse: Swets and Zeitlinger, 1986. 300 p.
  28. Bond R., Smith P. Culture and conformity: A meta-analysis // Psychological Bulletin. Vol. 119. P. 111—137.
  29. Boyd R., Richerson P.J. The Origin and Evolution of Cultures. New York: Oxford University Press, 2005. 464 p.
  30. Boyd R., Richerson P.J. Why is culture adaptive? // Quarterly Review of Biology. Vol. 58. P. 209—214.
  31. Bronfenbrenner U. The Ecology of Human Development. Cambridge: Harvard University Press,1979. 330 p.
  32. Brunswik E. Scope and aspects of the cognitive problem / H. Gruber, K.R. Hammond, R. Jessor (Eds.). Contemporary Approaches to Cognition (pp. 5—31). Cambridge: Harvard University Press, 1957. 362 p.
  33. Chun K., Balls-Organista P., Marin G. (Eds.). Acculturation: Advances in Theory, Measurement, and Applied Research. Washington: APA Books, 2003. 260 p.
  34. Cole M. Cultural Psychology: A Once and Future Discipline. Cambridge: Belknap, 1996. 400 p.
  35. Dasen P.R. Concrete operational development in three cultures // Journal of Cross-Cultural Psychology. Vol. 6. P. 156—172.
  36. Dasen P.R., Berry J.W., Witkin H.A. The use of developmental theories cross-culturally / L. Eckensberger, W. Lonner, Y. Poortinga (Eds.). Cross-Cultural Contributions to Psychology (pp. 69—82). Lisse: Swets & Zeitlinger, 1979. 441 p.
  37. Dasen P.R., Mishra R.C. Development of Geocentric Spatial Language and Cognition: An Ecocultural Perspective. Cambridge: Cambridge University Press, 2011. 388 p.
  38. Ember C., Ember M. Upper Saddle River: Prentice Hall, 1999. 451 p.
  39. Feldman D.A. The history of the relationship between environment and culture in ethnological thought // Journal of the History of the Behavioural Sciences. Vol. 110. P. 67—81.
  40. Forde D. Habitat, Economy and Society. New York: Dutton, 1934. 520 p.
  41. Georgas J., Berry J.W. An ecocultural taxonomy for cross-cultural psychology // Cross-Cultural Research. Vol. 29. P. 121—157.
  42. Georgas J., Berry J.W., van de Vijver F., Kağitçibaşi Ç., Poortinga Y.H. (Eds.). Families across Cultures: A 30-Nation Psychological Study. New York: Cambridge University Press, 2006. 483 p.
  43. Georgas D. van de Vijver F., Berry J.W. The ecocultural framework, ecosocial indeces and psychological variables in cross-cultural research // Journal of Cross-Cultural Psychology. Vol. 35. P. 74—96.
  44. Hsu F.L.K. Psychological Anthropology. Oxford: Schenkman. 1972. 623 p.
  45. Irvine S.H., Berry J.W. The abilities of mankind / S.H. Irvine, J.W. Berry (Eds.). Human Abilities in Cultural Context (pp. 3—59). New York: Cambridge University Press, 1988. 610 p.
  46. Jahoda G. The ancestry of a model // Culture & Psychology. 1995. Vol. 1. P. 11—24.
  47. Kağitçibaşi Ç. Family and Human Development across Cultures: A View from the Other Side. Hillsdale: Lawrence Erlbaum Associates, Inc, 1996. 256 p.
  48. Kardiner A., Linton R. The Individual and His Society. New York: Colombia University Press, 1939. 503 p.
  49. Keller H., Poortinga Y.H., Schlomerlich A. (Eds.) Between Culture and Biology: Perspectives on Ontogenetic Development. Cambridge: Cambridge University Press, 2002. 419 p.
  50. Kroeber A. Cultural and Natural Areas of Native North America. Berkeley: University of California Press, 1939. 242 p.
  51. Lomax A., Berkowitz W. The evolutionary taxonomy of culture // Science. Vol. 177. P. 228—239.
  52. Luria A.R. Cognitive Development: Its Cultural and Social Foundations. Cambridge: Harvard University Press, 1976. 175 p.
  53. Markus H.R., Kitayama S. Culture and the self: Implications for cognition, emotion and motivation // Psychological Review. Vol. 98. P. 244—253.
  54. Mishra R.C., Berry J.W. Cultural adaptations and cognitive style in Adivasi children in Chotanagpur / N. Srinivasan, A. Gupta, J. Pandey. (Eds.). Advances in Cognitive Science (pp. 287—299). New Delhi: Sage Publications, 2008. 480 p.
  55. Mishra R.C., Berry J.W. Ecology and Human Development: Lessons for Adivasi Education. New Delhi: Sage Publications, 2017. 236 p.
  56. Mishra R.C., Dasen P.R., Niraula S. Ecology, language, and performance on spatial cognitive tasks // International Journal of Psychology. Vol. 38. P. 366—383.
  57. Mishra R.C., Sinha D., Berry J.W. Ecology, Acculturation and Psychological Adaptation: A Study of Advasi in Bihar. Delhi: Sage Publications, 1996. 276 p.
  58. Moran E.F. (Ed.). The Ecosystem Approach in Anthropology. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1990. 476 p.
  59. Nsamenang A.B. Human Development in Cultural Context: A Third World Perspective. Newbury Park: Sage, 1992. 272 p.
  60. Pelto P. The difference between “tight” and “loose” societies // Transaction. Vol. 5. P. 37—40.
  61. Rosa A., Valsiner J. (Eds.). The Cambridge Handbook of Sociocultural Psychology (2 Ed.). Cambridge: Cambridge University Press, 2018. 688 p.
  62. Sam D.L., Berry J.W. (Eds.). The Cambridge Handbook of Acculturation Psychology. New York: Cambridge University Press, 2006. 576 p.
  63. Sam D.L., Berry J.W. (Eds.). The Cambridge Handbook of Acculturation Psychology (2 Ed.). Cambridge: Cambridge University Press, 2016. 581 p.
  64. Segall M.H., Dasen P.R., Berry J.W., Poortinga Y.H. Human Behavior in Global Perspective: An Introduction to Cross-Cultural Psychology. Elmsford: Pergamon Press, 1990. 424 p.
  65. Segall M.H., Dasen P.R., Berry J.W., Poortinga Y.H. Human Behavior in Global Perspective: An Introduction to Cross-Cultural Psychology (2 Ed.). Needham Heights: Allyn & Bacon, 1999. 416 p.
  66. Super C, Harkness S. The cultural structuring of child development / J.W. Berry, P.R. Dasen, T.S. Saraswathi (Eds.). Handbook of Cross-Cultural Psychology. Vol. 2. Basic Processes and Human Development (pp. 1—39). Boston: Allyn & Bacon, 1997. 439 p.
  67. Super C, Harkness S. The developmental niche: A conceptualisation at the interface of childhood and culture // International Journal of Behavioural Development. 1986. Vol. 9. P. 545—569.
  68. Sutton M.Q., Anderson E.N. Introduction to Cultural Ecology (2 Ed.). Lanham: AltaMira Press, 2010. 399 p.
  69. Talheim T., Zhang X., Oishi S., Shimin C., Duan D., Lan X., Kitayama S. Large-scale psychological differences within China explained by rice versus wheat agriculture // Science. Vol. 344. P. 603—608.
  70. Triandis H.C., Berry J.W. (Eds.). Handbook of Cross- Cultural Psychology. Boston: Allyn & Bacon, 1980. 546 p.
  71. Townsend P.K. Environmental Anthropology: From Pigs to Policies (2 Ed.). Long Grove: Waveland Press, 2008. 119 p.
  72. Vayda A.P., Rappaport R.A. Ecology, cultural and non-cultural / J. Clifton (Ed.). Introduction to Cultural Anthropology (pp. 476—497). Boston: Houghton & Mifflin, 1968. 564 p.
  73. Vygotsky L.S. Mind in Society: The Development of Higher Psychological Processes. Cambridge: Harvard University Press, 1978. 159 p.
  74. Vygotsky L.S. Thought and Language. Cambridge: MIT Press, 1962. 307 p.
  75. Ward C., Geeraet N. Advancing acculturation theory and research: the acculturation process in its ecological context // Current Opinions in Psychology. Vol. 8. P. 98—104.
  76. Weisner T.S. Ecocultural niches of middle childhood: A cross-cultural perspective / W.A. Collins (Ed.). Development during Middle Childhood: The Years from Six to Twelve (pp. 335—368). Washington: National Academy Press, 1984. 434 p.
  77. Whiting J.W. A model for psychocultural research / H. Lieiderman, S. Tulkin, Rosenfeld (Eds.). Culture and Infancy: Variations in the Human Experience (pp. 29—48). New York: Academic Press, 1977. 615 p.
  78. Whiting B.B., Whiting J.W. Children of Six Cultures: A Psychocultural Analysis. Cambridge: Harvard University Press, 1975. 237 p.
  79. Witkin H., Berry J.W. Psychological differentiation in cross-cultural perspective // Journal of Cross-Cultural Psychology. Vol. 6. P. 4—87.
  80. Witkin H.A., Dyk R.B., Faterson H.F., Goodenough D.R., Karp S.A. Psychological Differentiation: Studies of Development. New York: Wiley, 1962. 418 p.
  81. Wundt W. Elemente der Völkerpsychologie: Grundlinien einer psychologischen Entwicklungsgeschichte der Menschheit. Leipzig: Kröner, 1912. 523 p.
  82. Zimba R.F. Indigenous conceptions of childhood development and social realities in southern Africa / H. Keller, Y.P. Poortinga, A. Scholmerish (Eds.). Between Culture and Biology: Perspectives on Ontogenetic Development (pp. 89— 115). Cambridge: Cambridge University Press, 2002. 419 p.

Информация об авторах

Берри Джон У., кандидат психологических наук, заслуженный профессор, Университет Куинс, профессор-исследователь, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Кингстон, Канада, ORCID: https://orcid.org/0000-0003-2587-2879, e-mail: elderberrys@gmail.com

Метрики

Просмотров

Всего: 2142
В прошлом месяце: 19
В текущем месяце: 16

Скачиваний

Всего: 984
В прошлом месяце: 11
В текущем месяце: 14