Введение
Цифровая трансформация профессиональной деятельности ведет к постоянному расширению технологических коммуникационных инструментов и одновременно к росту профессионального одиночества среди работников интеллектуального труда. По данным ежегодного доклада Gallup о глобальном состоянии рабочей среды (Gallup, 2024), в котором профессиональное одиночество измерялось как негативная эмоция предыдущего дня, каждый пятый сотрудник в мире ежедневно испытывает чувство одиночества. При этом в российской психологии отсутствует устоявшееся понятие для описания одиночества в контексте профессиональной деятельности. В зарубежной литературе оно обозначается термином workplace loneliness и определяется как «…субъективные аффективные оценки и переживания сотрудника относительно того, удовлетворяются ли его потребности в аффилиации людьми, с которыми он работает, и организацией в целом» («employees' subjective affective evaluations of, and feelings about, whether their affiliation needs are being met by the people they work with and the organizations they work for») (Ozcelik, Barsade, 2018, p. 2350). Важно разграничить профессиональное одиночество и смежные конструкты. В отличие от остракизма — намеренного исключения сотрудника из группы — профессиональное одиночество является субъективным переживанием: два одинаково изолированных работника могут испытывать его в разной степени, а одиночество возможно и без какого-либо намеренного исключения. Профессиональное одиночество также не является формой депрессии или личностной чертой. Оно не тождественно интроверсии, негативной аффективности или застенчивости. Также оно принципиально отличается от уединения — добровольного и приятного состояния, тогда как одиночество переживается как нежеланное и тягостное (Ozcelik, Barsade, 2018).
Отдельного рассмотрения требует специфика профессионального одиночества в условиях, опосредованного искусственным интеллектом (далее — ИИ) взаимодействия (далее — ИИ-опосредованное взаимодействие). Традиционно предполагается, что увеличение числа и скорости контактов усиливает социальную интегрированность. ИИ ускоряет коммуникацию, расширяет ее охват и снижает транзакционные издержки взаимодействия. Однако за количественным ростом контактов скрывается качественное изменение их структуры. ИИ не просто передает сообщение от одного человека к другому, а активно трансформирует его содержание (анализирует, модифицирует, формулирует). Это создает опосредованность взаимодействия, где ИИ действует не как нейтральный канал передачи информации, а как активный когнитивный посредник. Он анализирует, генерирует рекомендации и содержательные выводы. Ряд функций, в ходе взаимодействия ранее принадлежавших исключительно человеку, теперь могут быть переданы ИИ.
Зарубежные исследования в области взаимодействия человека и машины описывают ИИ-систему как machine teammate (машину-напарника). Такая «машина-напарник» описывается как автономный когнитивный агент, способный дебатировать правомерность допущений, предлагать решения неструктурированных проблем и участвовать в когнитивном принятии решений совместно с людьми (Seeber et al., 2020). Формируется концепция гибридного интеллекта, в которой человек и ИИ дополняют друг друга для достижения результатов, недостижимых исключительно человеческими усилиями. Человек привносит эмпатию, творчество и здравый смысл, ИИ — скорость, консистентность и обработку паттернов (Dellermann et al., 2019). При этом ИИ не обладает субъектностью, намерениями и этической рефлексией. Он демонстрирует поведение, но не обладает моральной субъектностью, понимаемой как способность к автономному ценностному выбору (Sullins, 2006; Wallach, Allen, 2009). Это порождает гибридную антропотехническую реальность «Человек—ИИ—Человек», в которой взаимодействие между людьми, опосредованное ИИ, трансформируется на уровне психологического содержания (Сорокоумова, Кочнева, 2026). И именно в этом опосредованном взаимодействии зарождается профессиональное одиночество.
Предлагаемый аналитический обзор опирается на зарубежные эмпирические исследования 2019—2026 гг. Целью этой работы является анализ зарубежных исследований для выявления психологических особенностей проявления профессионального одиночества в условиях взаимодействия, опосредованного ИИ.
Результаты
Анализ зарубежных эмпирических исследований позволил выделить четыре проявления профессионального одиночества, возникающего в условиях ИИ-опосредованного взаимодействия. Каждое из них обусловлено изменением взаимодействия в профессиональной деятельности. Все четыре проявления рассматриваются в контексте идеи «Человек—ИИ—Человек», где ИИ выступает активным когнитивным посредником, трансформирующим взаимодействие «Человек—Человек».
- Истощение реляционной энергии (relational energy drain). В своей работе Б.П. Оуэнс и др. определяют реляционную энергию как «…повышенный уровень психологической ресурсности, возникающий в процессе взаимодействия с другими людьми, повышающий способность к выполнению работы» («a heightened level of psychological resourcefulness generated from interpersonal interactions that enhances one's capacity to do work») (Owens et al., 2016, с. 45). В ходе четырех валидизационных исследований было показано, что реляционная энергия, порождаемая взаимодействием с руководителем, предсказывает вовлеченность сотрудников через месяц, а та, в свою очередь, — производительность труда. Реляционная энергия возникает только в рамках взаимодействия в системе «Человек—Человек».
И. Зибер и др. в своей работе описывают ИИ-систему как машину-напарника, способную «…участвовать в совместных процессах когнитивного принятия решений с людьми, предлагая решения неструктурированных проблем и дебатируя правомерность суждений» («participate in cognitive decision making processes with human actors, propose solutions to unstructured problems, and debate the validity of propositions») (Seeber et al., 2020, с. 3).
Это показывает ситуации, когда структура взаимодействия в системе «Человек—Человек» нарушается: часть когнитивной работы, прежде выполнявшейся людьми совместно, передается ИИ. Именно такая передача ведет к систематическому истощению реляционной энергии, контакт формально сохраняется, но лишается ситуаций, в которых энергия возникает. Важно разграничить данный эффект с общим дефицитом реляционной энергии при дистанционной работе. Видеосвязь сохраняет взаимодействие «Человек—Человек», пусть и обедненное технически. ИИ-опосредование предполагает, что когнитивный посредник не просто ограничивает канал, но замещает саму ситуацию непосредственного адресования, в которой реляционная энергия возникает.
Количественные исследования подтверждают данный вывод. Наиболее прямые эмпирические свидетельства предоставляет эксперимент Ц. Мэн и др. (N = 167) в рамках теории сохранения ресурсов (Meng et al., 2025). Авторы показали, что ИИ-взаимодействие ограничивает межличностное эмоциональное общение сотрудников и препятствует приобретению ими эмоциональных ресурсов, вследствие чего оказывает существенное положительное воздействие на переживание одиночества («exerts a substantial positive influence on loneliness»), которое, в свою очередь, усиливает истощение реляционной энергии (Meng et al., 2025, с. 5).
По данным метаанализа Б.Т. Брайана и др. (49 исследований), профессиональное одиночество значимо снижает производительность труда (r = −0,35) и удовлетворенность работой (r = −0,34), а также связано с повышенным выгоранием (r = 0,39) (Bryan et al., 2023). Полевое исследование (N = 672) показало, что одинокие работники демонстрируют сниженную аффилиативную доступность для коллег и более низкую аффективную приверженность организации — именно через эти механизмы профессиональное одиночество снижает производительность труда (Ozcelik, Barsade, 2018).
Примером могут служить системы ИИ предварительного сбора анамнеза в медицине (Ada Health, Babylon Health). До встречи с врачом пациент описывает симптомы чат-боту, который задает уточняющие вопросы и формирует структурированную сводку; врач получает готовый отчет еще до начала консультации. Классический контакт «Человек—Человек», живой, нелинейный, эмоционально окрашенный, который традиционно открывал встречу между врачом и пациентом и питал реляционную энергию специалиста, заменяется опосредованным общением «Человек—ИИ—Человек».
Поскольку реляционная энергия генерируется именно через непосредственное межличностное взаимодействие, ее возникновение предполагает восприятие другого как автономного, непредсказуемого агента. Активный ИИ-посредник разрывает эту прямую адресацию. Второй человек системы «Человек—ИИ—Человек» превращается в источник обработанных данных, а не в живого участника отношения. Возникающая ситуация характеризуется формальной включенностью в профессиональную деятельность при утрате ее реляционного содержания: контакт сохраняется, но подлинное соучастие в нем исчезает.
- Эффект ложной связи (false connection effect) как проявление диффузного одиночества. Отдельная часть работ зарубежных исследователей посвящена следующему вопросу. Обращение к ИИ за социальной и эмоциональной поддержкой не снижает, а в ряде случаев усугубляет профессиональное одиночество. Четыре исследования П.М. Тэнга и др. (N = 794) в рабочем контексте показали, что чем чаще сотрудники взаимодействуют с ИИ вместо коллег-людей, тем сильнее они переживают одиночество, которое, в свою очередь, нарушает благополучие вне работы (Tang et al., 2023). Механизм состоит в следующем: ИИ способен воспроизводить слова и смысл, однако не способен воспроизвести элементы взаимодействия, порождающие подлинную аффилиацию — мимику, зрительный контакт, телесное присутствие («while AI can reproduce words and meaning, it is generally unable to reproduce various aspects of social interaction that foster affiliation») (Tang et al., 2023, с. 1777). Экспериментальные данные исследования, проведенного Деннисом и др., конкретизируют природу этого дефицита. Были получены данные, которые подтверждают, что при совместной работе с ИИ-агентом в команде участники оценивали его значимо ниже по доброжелательности (benevolence) по сравнению с человеком-коллегой при сопоставимых уровнях воспринимаемой компетентности и честности. Это асимметричное восприятие сопровождалось снижением процессного удовлетворения от взаимодействия — т. е. ИИ способен выполнять функцию напарника когнитивно, но не восполняет потребность в теплом межличностном контакте, составляющую основу реляционной энергии (Dennis, Lakhiwal, Sachdeva, 2023).
Иными словами, ИИ заполняет время, но не восполняет потребность в принадлежности. Смешанное исследование Х.Р. Марриотт и В. Питарди (N = 594) показало, что именно одиночество выступает главным предиктором аддикции к ИИ-приложениям для общения, при том, что само одиночество не снижается: пользователи прекращают обращаться к ИИ лишь тогда, когда реальная социальная поддержка становится доступной (Marriott, Pitardi, 2024, с. 92). Особую уязвимость к эффекту ложной связи демонстрируют люди с высоким уровнем социальной тревожности. Б. Ху и др. на выборке из 516 пользователей ИИ-ассистентов показали, что социальная тревожность предсказывает проблематичное использование разговорного ИИ через последовательную медиацию одиночества и руминации: тревожные пользователи обращаются к ИИ-общению как к способу снизить напряжение, однако это усиливает изоляцию и навязчивое мышление, создавая замкнутый круг зависимости (Hu, Mao, Kim, 2023).
Дистанционная коммуникация (мессенджеры, электронная почта) предполагает наличие живого адресата с непредсказуемой реакцией и подлинной субъектностью. ИИ-чат-бот устраняет такого адресата. Адресат становится алгоритмом, обученным быть релевантным, но лишенным подлинного присутствия. Вопрос о том, замещает ли взаимодействие с чат-ботом живое общение или лишь дополняет его, остается дискуссионным. Х. Ся и др. выявили, что эффект зависит от характера использования: интенсивное обращение к чат-боту для эмоциональных нужд создает субститутивный паттерн, вытесняющий человеческое взаимодействие, тогда как инструментальное использование обнаруживает комплементарный эффект (Xia et al., 2025). Именно это делает эффект ложной связи специфическим для ИИ-опосредования, а не для цифровой коммуникации в целом.
По предварительным данным 12-месячного лонгитюдного исследования, проведенного Д. Фолком и Е.В. Данном на выборке из 2149 взрослых из четырех англоязычных стран (Великобритания, США, Канада, Австралия), зафиксировано, что одиночество побуждает обращаться к чат-ботам, но само это обращение со временем усиливает переживание эмоциональной изоляции (Folk, Dunn, 2026). «Сосредоточенность исключительно на краткосрочных преимуществах взаимодействия с чат-ботами может скрывать более пагубные долгосрочные последствия» («focusing solely on the short-term benefits of chatbot interactions may obscure more pernicious long-term effects») (Folk, Dunn, 2026, c. 285).
К.А. Джейкобс в своей работе показывает, что ИИ не устраняют, а воспроизводят патодинамику одиночества («rather reproduce than sustainably reduce the pathodynamics of loneliness») (Jacobs, 2024, c. 1). Там, где есть одиночество, нарушено отношение социального признания, а ИИ, лишенный подлинной субъектности, не способен это отношение восстановить.
Так, системы адаптивного обучения (Khanmigo, Coursera AI Mentor) ведут диалог со студентом самостоятельно, а преподаватель получает аналитику прогресса. ИИ заполняет коммуникативное время, но момент, когда студент действительно все понял, остается за кадром.
Этот эффект объясняется подменой адресата. ИИ обучен быть релевантным, а не подлинным; его ответы лишены той непредсказуемости, которая, делает другого человека подлинным субъектом, а не функцией. Взаимодействие с ИИ-посредником формирует не личностное, а функциональное отношение, что приводит к профессиональному одиночеству. Граница между иллюзорным и реальным контактом размывается. Работник утрачивает готовность выдерживать напряжение реального взаимодействия, предпочитая предсказуемость алгоритма.
- Моральное отчуждение и диффузия ответственности как проявление диссоциирующего одиночества. Третье направление описано через понятие морального отчуждения (moral disengagement), введенного А. Бандурой.
А. Бандура определяет моральное отчуждение как совокупность когнитивных механизмов, «…позволяющих людям действовать бесчеловечно, не считая себя безнравственными» (Bandura, 2016, с. 544). Внедрение систем алгоритмического принятия решений создает структурные условия для систематической активации этих механизмов: работа с автономно-ограничивающими алгоритмами снижает ощущение личной ответственности за последствия и облегчает смещение авторства на систему (Jolly et al., 2026; Bleher, Braun, 2022)
В двух рабочих симуляциях автономно-ограничивающий алгоритм провоцировал поведение в ущерб клиентам (Study 1, n = 276) и снижал субъективный уровень личной ответственности, перекладываемой либо на авторитетное лицо, либо на сам алгоритм (Study 2, n = 256) (Jolly et al., 2026). Другие исследования показывают, что взаимодействие с алгоритмами создает «моральное прикрытие» (moral cover). Пользователи сохраняют убежденность в собственной объективности, неосознанно опираясь при этом на смещения, заложенные в ИИ (Borinca, 2025). Также в работах было зафиксированы ключевое противоречие: юридическая ответственность остается за человеком, однако психологически она диффундирует (Bleher, Braun, 2022). ИИ распределяют ее среди множества агентов на разных стадиях разработки и внедрения, делая затруднительным определение виновника неэтичного исхода. Лонгитюдное исследование С. Хай и др. раскрывает дополнительный механизм в этой цепочке: коллаборация с генеративным ИИ в условиях высокой цифровой нагрузки приводит к рабочему отчуждению — переживанию утраты смысла и связи с собственным трудом, — которое, в свою очередь, повышает экспедиентность сотрудников, т. е. склонность к обходу правил и этических норм ради ускорения результата. Таким образом, ИИ формирует условия для аморального поведения не только через диффузию ответственности, но и через разрушение профессиональной идентификации (Hai et al., 2025).
Общие инструменты дистанционной работы (планировщики, CRM-системы) фиксируют и передают решения человека, не создавая их. ИИ-системы принятия решений активно генерируют рекомендации и оценки, создавая структурное условие для диффузии ответственности, которое отсутствует при обычной удаленной коммуникации.
Особенно наглядно это проявляется в правовой и социальной практике. Алгоритмы оценки риска (COMPAS, Allegheny Family Screening Tool) формируют рекомендации об освобождении до суда и о проверке семьи после сообщения о неблагополучии ребенка, которая может завершиться его помещением под опеку. Юридически решение остается за специалистом, но психологически его авторство уже делегировано системе. Подписывая вывод алгоритма, профессионал отождествляет себя не с автором, а с исполнителем, что приводит к диссоциирующему одиночеству.
На организационном уровне эти процессы разворачиваются в условиях структурного противоречия, описанного С. Райшем и С. Краковски: одновременное давление автоматизации (передача задач ИИ) и аугментации (расширение возможностей человека через ИИ) порождает взаимоисключающие требования к роли работника, делая размытие границ ответственности не исключением, а системной чертой цифровой организации (Raisch, Krakowski, 2021).
Когда когнитивный посредник частично замещает функцию принятия решения, субъект перестает переживать решение как свое собственное. Специалист отчуждается не только от коллег, но и от собственного профессионального Я: утрата авторства решения влечет за собой утрату авторства профессиональной идентичности. Именно рефлексивный дефицит открывает путь к моральному отчуждению и экзистенциальному одиночеству внутри профессиональной деятельности.
- Разрыв эмоциональной синхронизации (emotional synchrony breakdown) как основа профессионального одиночества. Согласно теории эмоционального заражения, «…люди непрерывно мимикрируют и синхронизируются с мимикой, голосом, позами и движениями других людей» («people automatically and continuously mimic and synchronize their movements with the facial expressions, voices, postures, movements, and instrumental behaviors of others») (Hatfield, Cacioppo, Rapson, 1993, с. 96—97), и именно это создает переживание общности, на котором строятся доверие и психологическая безопасность. Между тем взаимодействие с ИИ принципиально лишено этой синхронизации: ИИ-системы воспроизводят внешнюю форму эмпатических реакций, не переживая ни одного из соответствующих психологических состояний (Shteynberg et al., 2024). Тем не менее запрос на эмоционально отзывчивый ИИ остается высоким, и индустрия активно пытается его удовлетворить. М.Х. Хуан и Р.Т. Раст на основе интервью с топ-менеджерами и опроса директоров по маркетингу разработали концептуальную модель «заботливой машины» (caring machine) — последовательность от распознавания эмоций к эмпатичному ответу, эмоциональной поддержке и установлению долгосрочной эмоциональной связи с клиентом (Huang, Rust, 2024). Однако сама логика этой модели — воспроизведение внешних паттернов заботы в отсутствие внутренних переживаний — иллюстрирует именно тот разрыв, о котором предупреждают А. Перри и другие исследователи (Perry, 2023; Shteynberg et al., 2024), — наличие формы синхронизации без ее содержания. ИИ «…никогда не передаст сущность человеческой эмпатии» — создается псевдо-интимность, заменяющая форму без содержания (Wu, 2024).
Эмпирически значимость этого механизма подтверждена Д.Х. Чоном и др., которые в эксперименте, где участники попарно смотрели телесериал, степень аффективной синхронизации (мимической и физиологической) достоверно предсказывала субъективное ощущение социальной связанности между партнерами (Cheong et al., 2023). Чем выше эмоциональная синхронизация в переживании, разделенном с другим, тем сильнее ощущение близости. Д. Гутман и др. теоретически обосновывают, что стандартные платформы видеоконференций нарушают именно эту биоповеденческую синхронизацию, координацию сердечного ритма, нейронных осцилляций и гормональной активности, подменяя реальное социальное присутствие его имитацией (Gutman, Gordon, Vilchinsky, 2022). В своей работе Г. Манья и др., интегрируя социальную нейронауку, воплощенное познание и теорию концептуальной метафоры, показывают, что опосредованное технологически взаимодействие искажает сигналы (взгляд, позу, жест), подавляет активацию зеркальных нейронов и нарушает разделенную интенциональность, эмоциональный резонанс и доверие (Magni et al., 2025).
С. Штройбер и др. уточняют этот тезис эмпирически. Стандартная видеосвязь существенно снижает физиологическую синхронизацию по сравнению с очным взаимодействием; погруженная VR-среда позволяет достичь сопоставимого уровня (Streuber et al., 2026).
Таким образом, дефицит синхронности является характеристикой стандартных цифровых форматов, преобладающих в повседневной профессиональной деятельности. Видеосвязь нарушает синхронизацию технически (из-за задержки сигнала, ракурса камеры, отсутствия тактильного контакта), однако оба участника по-прежнему стремятся к синхронности и воспринимают друг друга как живых агентов.
В ситуациях ИИ-опосредованного взаимодействия ИИ либо обрабатывает и трансформирует эмоциональный сигнал до того, как он достигает человека, либо полностью замещает живого собеседника. В такой ситуации синхронизироваться не с кем. Вместе с тем переживание взаимодействия с ИИ на рабочем месте неоднородно. Качественное исследование К. Эйнолы и В. Хоревой на реальном предприятии выявило принципиально разные паттерны смыслообразования в зависимости от типа ИИ: система автоматизации воспринималась как «сломанный инструмент», тогда как система аугментации — как «лучший друг». Это разграничение существенно для понимания разрыва эмоциональной синхронизации: угроза профессиональному одиночеству возникает прежде всего там, где ИИ вытесняет человека, а не там, где он его дополняет (Einola, Khoreva, 2023).
В качестве примера можно привести ИИ-рекрутинг (HireVue). Система проводит видеоинтервью, анализирует содержание речи и голосовые параметры (тон, темп, интонационные паттерны) и передает рекрутеру рейтинг кандидатов. Рекрутер не слышал живого голоса, не заметил паузы замешательства или вспышки энтузиазма — сигналов, на которых строится первичное доверие.
ИИ-опосредованное взаимодействие исключает то, что с инженерной точки зрения воспринимается как «помехи» (паузы, непроизвольные интонационные сдвиги, микроаффективные реакции), но именно такие «помехи» составляют аффективную текстуру живого контакта, без которой собеседник перестает восприниматься как живой присутствующий агент (Magni et al., 2025). Общение не сводится к передаче информации — оно формирует психологическую общность субъектов, и именно эта функция подавляется при ИИ-опосредовании (Gutman, Gordon, Vilchinsky, 2022). Разрыв эмоциональной синхронизации составляет основу профессионального одиночества.
Обсуждение результатов
Проведенный обзор зарубежной литературы позволяет утверждать, что профессиональное одиночество (workplace loneliness) в условиях ИИ-опосредованной коммуникации представляет собой ситуацию, не сводимую исключительно к дефициту контактов. Четыре описанных проявления профессионального одиночества (истощение реляционной энергии, эффект ложной связи, моральное отчуждение с диффузией ответственности, разрыв эмоциональной синхронизации) описывают единый процесс разрушения подлинного взаимодействия в профессиональной деятельности искусственным интеллектом, лишенным субъектности. Организационные последствия этого процесса также зафиксированы эмпирически: непрерывное истощение эмоциональных ресурсов может приводить к поведению, наносящему ущерб организации (Meng et al., 2025).
Все четыре проявления описывают единый процесс утраты подлинного взаимодействия. Истощение реляционной энергии лишает профессиональную деятельность ее живой межличностной основы. Эффект ложной связи размывает способность различать подлинный и симулированный контакт. Моральное отчуждение устраняет авторство собственных решений. Разрыв эмоциональной синхронизации подрывает аффективный фундамент, на котором строится переживание общности. Результат во всех четырех случаях один — формальное взаимодействие сохраняется, но подлинное соучастие и авторство деятельности утрачены.
Совокупность рассмотренных данных позволяет выдвинуть предположение, требующее дальнейшей эмпирической проверки, — ключевым фактором, определяющим глубину профессионального одиночества, выступает не сам факт использовании ИИ в ИИ-опосредованном взаимодействии, а субъектная позиция профессионала, степень, в которой он делегирует алгоритму функции авторства суждения, эмоциональное присутствие, готовность к непредсказуемому ответу другого.
Практическая значимость проведенного аналитического обзора зарубежных исследований состоит в том, что он определяет вектор профилактики профессионального одиночества — не отказ от ИИ, а развитие субъектной позиции и рефлексивного использования ИИ как инструмента, не подменяющего межличностное взаимодействие, а освобождающее время и когнитивные ресурсы для него.
Заключение
Аналитический обзор зарубежных исследований подтвердил, что ИИ-опосредованное взаимодействие может порождать профессиональное одиночество (workplace loneliness). Четыре проявления профессионального одиночества (истощение реляционной энергии, эффект ложной связи, моральное отчуждение с диффузией ответственности и разрыв эмоциональной синхронизации) образуют единый симптомокомплекс, отражающий утрату подлинного соучастия и авторства профессиональной деятельности в условиях ИИ-опосредования.
Ограничения. Разграничение эффектов общего дистанционного взаимодействия и эффектов ИИ-опосредованного взаимодействия в описываемых зарубежных исследованиях остается размытым; проанализированные исследования выполнены на западных выборках, что ограничивает кросс-культурную значимость выводов.
Limitations. The distinction between the effects of general remote interaction and the effects of AI-mediated interaction, as described in foreign studies, remains blurred. Second, almost all of the analyzed studies were conducted on Western samples, which limits the cross-cultural transferability of the findings.