О происхождении «сибирских» статей нового летописца старшей редакции

802

Аннотация

В основу двух первых статей «Нового летописца» редакции 1629-1630 годов, посвященных «Сибирскому взятию», гибели Ермака, строительству Тюмени и Тобольска, лег протограф Краткого описания о Сибирстей земли…; повествуя же о возведении русских городов за Уралом в течение последнего десятилетия XVI в. и окончательном разгроме Кучума, создатель официального летописца прибегал к документальным материалам, отложившимся в архивах московских приказов, а подчас и устным свидетельствам.

Общая информация

Ключевые слова: старшая редакция "Нового летописца", его "сибирские" статьи, информация, начало присоединения Сибири к России, русское градостроительство за Уралом

Рубрика издания: Мировая литература. Текстология

Для цитаты: Солодкин Я.Г. О происхождении «сибирских» статей нового летописца старшей редакции [Электронный ресурс] // Язык и текст. 2014. Том 1. № 4. С. 29–43. URL: https://psyjournals.ru/journals/langt/archive/2014_n4/Solodkin (дата обращения: 25.05.2024)

Полный текст

 

 

«Новый летописец» редакции 1629-1630 годов (далее - НЛ) открывается двумя статьями о «Сибирском взятии»[1] (про которое упоминается уже в названии памятника) и содержит еще несколько статей, полностью или частично посвященных началу присоединения Сибири к России. Источники этих разделов НЛ, которые сильно отличаются друг от друга по объему, да и сообщений о «восточной стране», сделавшейся частью Московского государства, в других записях из официального летописца середины царствования Михаила Федоровича, остаются невыясненными, за исключением разве что одного: в основу повествования об экспедиции Ермака, возникновении Тюмени и Тобольска лег (как установлено А. И. Андреевым, Р. Г. Скрынниковым и особенно В. Г. Вовиной-Лебедевой) протограф Краткого описания о Сибирстей земли и похождении атамана Ермака (далее - КО) по Головинскому списку - сочинение, быть может, вышедшее из-под пера какого-то столичного книжника при учреждении Тобольской епархии [Вовина-Лебедева, 2011, с. 161 - 162, 165, 166, 168; Вовина- Лебедева, 2004 с. 106, 245 - 248, 250, 251, 253, 254, 345, ср. с. 376][2].

По наблюдениям В. Г. Вовиной-Лебедевой, КО вернее передает текст протографа, нежели НЛ [Вовина-Лебедева, 2004, с. 246, 248][3], «слогатель» которого стремился сократить объем источника, почему говорит вместо двух об одном сражении ермаковцев с «кучумлянами» и единственном казачьем посольстве в Москву, пишет об одной, а не двух «посылках» лазутчиков (точнее, лазутчика - татарина-смертника), отправленного ханом в русский стан [Вовина-Лебедева, 1987, с. 61 - 63; Вовина-Лебедева, 1992, с. 127]. Но в КО и НЛ идет речь о сеунчиках, которых Ермак снарядил к Ивану Грозному, и только; в первом из названных произведений читаем и про «многих воинских людей», сопровождавших в российскую столицу взятого в плен в бою на Вагае царевича Маметкула, «на приезде» пожалованного Федором Ивановичем[4] . В НЛ умалчивается об этом бое, однако в отличие от КО сообщается, что когда «Кучюмъ побежа, царицу жъ ево и царевичевъ взяша». К числу последних летописец, быть может, относил и Маметкула.

В интересующих нас сочинениях сказано и о том, что ханский лазутчик дважды побывал на острове или «в пролете (прелеве, пралеве, проливе)», где казаки, не достигшие Вагая, разбили лагерь[5]. В НЛ, о чем мы не прочтем в КО, говорится про кончину Ивана IV, к которому отправились сеунчики Ермака, скорой смерти в Сибири князя С. Волховского[6], участии в походе навстречу бухарцам атамана Ивана Кольцо[7], «подведении» Ермаком «под царскую руку» не только всей «Сибирской земли», но и «многих иных государств», истреблении Кучумом «на острову» (о последнем в принимавшемся иногда за краткую летопись [Дворецкая, с. 72, 73] КО упоминается прежде) «всех» русских, кроме одного казака, превращении Тобольска в «стольный град» вошедшей в состав России «Закаменьской страны». В КО сравнительно с официальным летописцем конца патриаршества Филарета не названо имя воеводы, отправившего Д. Чулкова из Тюмени в поход, завершившийся сооружением Тобольского острога. Рассказу о гибели прославленного атамана и его соратников в НЛ в отличие от КО предшествует заголовок «О побое[8], како уби Ермака и казаков, и о помете (памяти)[9] Сибири».

Редактируя протограф КО, летописец опустил лишь указания на то, что «Сибирское царство» было «взято» в «день мученика Димитрия Солунского»9 [10] (хотя датировки по церковному календарю в НЛ встречаются нередко, см.: 35, 55, 108, 125, 126, 131, 133, 151, 152), Ермак и его сподвижники спали «на острову» (об этом ранее уже шла речь), атаманы и казаки, вернувшись из-за Урала, «возвестиша царю Федору Ивановичю о своем падении»[11], Д. Чулкова из Тюмени послали «внутрь Сибирские земли», он «нарек» «градом» Тобольский острог, который выстроил. Вслед за Тюменью и Тобольском, - читаем в НЛ (скорее всего об этом шла речь и в протографе КО), - «и иные многие городы в Сибирском царстве (русские. - Я. С.) поставили». Из концовки же КО по всем уцелевшим спискам мы узнаем про сооружение городов по Иртышу, Оби, Енисею, Лене, Амуру, Туре, Тавде и другим рекам, и распространении «Сибирские земли» «до великого моря акияна» (33 - 34)[12], что, как справедливо заключал А. И. Андреев, свидетельствует о возникновении памятника не ранее последней трети XVII в. (тогда были созданы и известные ныне рукописи произведения, к которому восходит начало НЛ).

Таким образом, следует отклонить мнение, будто автор НЛ старался сократить протограф КО как слишком объемный. Вывод о том, что двум первым статьям «Летописца о нашествии Литвы на Московское государство и о раззорении градов»[13] присуща «явно небрежная компановка текста» [Вовина-Лебедева, 1992, с. 127; ср. Скрынников, с. 14, 15], тоже страдает преувеличением. Эти статьи оставляют впечатление цельного и законченного повествования, вроде тех, которые посвящены гибели царевича Дмитрия и делу Романовых.

В НЛ сообщается о смерти царя Ивана, к которому отправились сеунчики Ермака, и награждении их уже не Грозным (о чем сказано в КО), а его сыном Федором. Однако в КО, напомним, говорится о пожаловании «освятованным» государем, прибывшего в Москву Маметкула. Стало быть, считать, что редактор конца 1620-х годов писал о «блаженном Феодоре» вместо его «гордояростного» отца по политическим мотивам (таково убеждение Е. И. Дергачевой-Скоп и Р. Г. Скрынникова), тем более вследствие сокращения текста (к этому выводу пришла В. Г. Вовина-Лебедева), не стоит, создатель НЛ лишь счел, что казачье «посольство» довелось принять уже новому московскому самодержцу[14]. Кроме того, если согласно КО, лазутчик, направленный Кучумом в казачий лагерь, украл там пищаль и лядунку[15], то по НЛ, - три пищали и три вяски (вязни), т. е. ремня[16].

Как определила В. Г. Вовина-Лебедева, по стилю две начальные статьи рассматриваемого летописца близки ко многим последующим. (Кроме того, в НЛ Ермак представлен «старейшиной» - одним из нескольких, о которых идет речь в самом обширном из нарративных сочинений, посвященных русской истории 1580-х - 1620-х гг., см. : 33, 40, 58, 72, 135, ср. 71). Протограф КО, стало быть, явился своеобразным образцом для «слогателя» НЛ, если только эти произведения не вышли из-под пера одного лица.

В 30-й статье летописца, возникшего в правительственных кругах незадолго до Смоленской войны, - «О Сибири и о приезде царей и царевичевъ и воеводичъ розныхъ земель», явно состоящей из двух частей, сказано о том, что после разгрома под Москвой крымского хана Казы-Гирея «святой и праведный» Федор Иванович, «распространяя» свое государство, послал воевод за «Камень», и они «къ Сибирскому царствию розныя языки подведоша» и основали Тару, Березов, Сургут и многие другие города (43). Заметим, что Тара была сооружена позднее Березова и Сургута, и указание на выстроенные следом многие другие города - несомненное преувеличение, ибо кроме названных летописцем ранее Тюмени, Тобольска и Пелыма, при «святоцаре» Федоре, и то в самом конце его жизни, построили Верхотурье.

Во 2-й статье НЛ сообщается о возвращении через Березов на «Русь» уцелевших ермаковцев под предводительством И. Глухова (34). (Об этом читаем и в КО). Упоминание же позднее о Березове как крепости, «поставленной» воеводами Федора Ивановича (ее «срубили» вслед за Пелымом в 1593 г.), лишний раз подтверждает заключение В. Г. Вовиной-Лебедевой, что две первые статьи «книги, глаголемой Новой летописец», были предпосланы остальным со временем[17], а не принимались за начальные, когда этот памятник только стал создаваться.

Как допускал А. И. Андреев, о возникновении Тары, Березова и Сургута, а также заселении Пелыма автор НЛ знал по кратким сибирским летописям вроде Н и С [Андреев, с. 211 - 212][18]. Однако последние (из которых Н не дошло до нас, и судить о нем можно только на основании лаконичного известия Саввы Есипова) сближаются рядом исследователей с летописными сочинениями, а не принадлежат к их числу. Указанные А. И. Андреевым заметки слишком лапидарны, чтобы возводить их к произведениям в форме повременных записей. Быть может, о сооружении Тары, Березова и Сургута «списателю» последних лет патриаршества Филарета стало известно по справке из приказа Казанского и Мещерского дворца. Не исключено, что следуя тому же документу, составитель НЛ поведал о ссылке мятежных угличан в Сибирь и заселении ими Пелыма (42). (Многие историки, в том числе современные, повторяют летописную версию [Буганов, с. 102; . Власть в Сибири: XVI - начало XX в., с. 383; Козляков, с. 124 - 125; Морозова, 2000, с. 77; Хромых, с. 188; ср. Володихин, с. 242, примеч. 8, и др.]. Точнее, посадских «мужиков» с семьями после гибели царевича Дмитрия отправили в Пермский край, а в Пелым большинство их перевели не ранее весны 1593 г.). Попутно в НЛ сообщается и о ссылке в Сибирь Василия и Ивана Романовых (по «делу» «Никитичей»), Годуновых, Сабуровых и Вельяминовых (с воцарением Лжедмитрия I)[19], князя И. М. Катырева-Ростовского, обвиненного в намерении перейти во время похода к реке Незнани на сторону «Тушинского вора» (Катырева якобы «отослали» в тюрьму, тогда как в действительности он стал тобольским воеводой), казанского дьяка Н. Шульгина (скончавшегося в неволе), вяземских воевод князей П. Пронского и М. Белосельского, бросивших вверенный им город при подходе отрядов королевича Владислава (54, 66, 79 - 80, 130, 141)[20].

С точки зрения А. В. Лаврентьева, о ссылке в Сибирь мятежных угличан, братьев Романовых и Катырева-Ростовского в НЛ рассказывается по какому-то сочинению, которое предположительно сложилось в Москве в конце 1610-х - начале 1620-х годов [Лаврентьев, с. 130]. Возможно, однако, что летописец поведал об этих событиях (разделенных многими годами), причем мимоходом и с разной степенью обстоятельности, и следуя различным источникам, в том числе документальным, а, не исключено, и помнил про отправку «Никитичей» царем Борисом на «далечайшую» окраину страны. К тому же В. Г. Вовиной- Лебедевой показано, что отыскать в НЛ «ядро» повествования, возвести интересующее нас произведение к какому-то одному нарративному памятнику не удается.

В 64-й статье «Книги ... о выслугах и о изменах московских и новгородцких» - «О побое Кучюмове» - читаем о том, что выступившие из Тары по приказу накануне избранного на трон Бориса Федоровича (еще до его коронации) воеводы и головы нанесли полное поражение хану, которому удалось бежать лишь с «невеликими людьми», восемь же сибирских цариц и три царевича попали в плен и были «присланы» в Москву; новый российский самодержец отправил воеводам «золотые», знатных же невольников «повеле беречь, и подаша имъ кормъ велий» (51). Вопреки мнению В. Г. Вовиной-Лебедевой [Вовина-Лебедева, 2011, с. 162; Вовина- Лебедева, 2004, с. 246 - 247], здесь имеется в виду отнюдь не тот же самый эпизод пленения родственников Кучума, что и в 1-й статье: там сказано о царице и царевичах, очутившихся в руках ермаковцев[21], а не восьми и трех соответственно, которых удалось захватить тарским (исследовательница ошибочно пишет про тобольских) воеводам. Документально известно, что письменный голова (а не воевода) А. М. Воейков, нанесший 20 августа 1598 г. у Ирмени на Оби окончательное поражение непокорному «салтану», взял в плен пять сыновей, восемь жен и восемь дочерей сибирского «царя»[22]. Есипов, подразумевая, очевидно, это сражение, явно понаслышке, а вовсе не следуя НЛ, указывает на одного сына, возможно, Абу-л-Хайра и двух жен, которых тогда лишился Кучум[23], вскоре погибший от рук ногаев. Возможно, источником данной летописной статьи явилась своеобразная справка, составленная в Посольском приказе[24] и использовавшаяся при подготовке наказов русским дипломатам. Примечательно, что в ПЛ в отличие от всех других вторичных разновидностей ЕЛ опущен рассказ «О смерти царя Кучюма, идеже скончался», но имеется любопытная ремарка, согласно которой из десяти сыновей сибирского хана[25] Алей и Алтынай (ранее назван и Ишим) «при прежних государях были на Москве; а как оне взяты[26], тому писмо есть в Посольском приказе»[27]. Не исключено, что аналогичное «писмо» со сведениями о пленении братьев и иных родственников этих царевичей оказалось в распоряжении «слогателя» НЛ.

Как читаем в 66-й статье этого летописца, вскоре после венчания на царство, зимой 1598­1599 годов, Борис Федорович отправил воевод в Сибирь с поручением заложить Мангазею; ее «поставил» князь В. Рубец Мосальский (51)[28]. Из «разрядов» узнаем об отъезде за Урал новых «начальных людей» в апреле 1599 г.[29] В. М. Рубец Мосальский же являлся головой в составе воеводской «коллегии» Ф. И. Шереметева, выехавшей в Тобольск в феврале 1601 г.[30] Захудалый князь тогда вместе с С. Пушкиным завершил сооружение Мангазейского острога, начатое в предыдущем году князем М. М. Шаховским и Д. Хрипуновым[31]. Новые воеводы и головы были посланы в Сибирь на «перемену» прежним, когда в Москве узнали о смерти первого воеводы Тобольского разряда окольничего С. Ф. Сабурова, а отнюдь не для закладки Мангазеи (такое распоряжение согласно царскому наказу В. Рубец Мосальский и С. Пушкин получили от Ф. И. Шереметева). Создатель НЛ, весьма равнодушный к хронологии, приурочил возникновение Мангазеи к самому началу царствования Бориса Федоровича, скорее всего пользуясь источником, где отсутствовала дата ее появления. Не исключено, что анонимный книжник из окружения патриарха Филарета обращался к разрядной записи о посылке воевод и голов в Сибирь зимой 1601 г., ошибочно посчитав целью этой «перемены» сооружение «Мангазейского города» (в действительности «срубленного» несколько лет спустя). Кстати, о закладке Томска (уже в 1604 г.) в НЛ умалчивается.

Мимоходом там сказано о том, что Сибирь подобно ряду уездов европейской России сохраняла верность царю Василию в пору его противоборства с Лжедмитрием II[32], хутынский архимандрит Киприан Старорушанин стал тобольским «первопрестолъником», а «улус» Алтын-хана располагался за Сибирью (84, 139, 152).

По словам летописца, патриарх Филарет «въ правую веру ... многие поганые веры приведе» (149). Считать, что здесь имеется в виду лишь учреждение «архиепископской кафедры в Сибири и начало крещения «ее жителей (как думается В. Г. Вовиной-Лебедевой) не стоит [Солодкин, 2007, с. 41 - 42].

Повторим, что в НЛ сказано (кстати, об этом идет речь и в протографе КО) о возведении русскими в Сибири, кроме Тюмени и Тобольска, «иных многих городов» (34, ср.: 36, 43, 45 [33]). Последними, стало быть, явно нельзя признать[34] «укрепленные поселения местной знати».

Итак, если начало НЛ появилось в ходе редактирования протографа КО, то другие «сибирские» статьи официального летописца конца 1620-х гг. можно возвести к приказным «справкам» и разрядной записи. Эти источники, как отмечено рядом ученых, нередко использовались официальным «слогателем» наряду с нарративными сочинениями, в частности, теми публицистическими, которые относятся к Смутному времени и первым последующим годам.

 



[1] Л. В. Чекурин явно заблуждается, утверждая, будто НЛ, чем и объясняется его название, «берет свое начало» с «трагического пресечения» династии Рюриковичей и появления следующего «царствующего дома» - Романовых [Чекурин, с. 208]. Эти события к тому же разделены полутора десятилетиями, когда престол (на первых порах) занимали Борис Годунов и его сын Федор, и перипетии того времени, особенно разразившейся с осени 1604 г. Смуты, получили широкое отражение в интересующем нас сочинении, вышедшем из придворных кругов. Скорее оно считалось НЛ, поскольку запечатлело относительно недавнее прошлое, как «степень» Федора Ивановича, хотя и заключающая «немногие главы», посвященные «державству» Грозного, или же сравнительно с «книгой», доведенной до кануна смерти «гордояростного» царя Ивана, точнее, до начала в 7092 г., через 31 год после «Казанского взятия», очередной «Черемисской войны» (которая в действительности вспыхнула двумя годами прежде, см., например: [Корецкий, 1981, с. 240; Новосельский, с. 34, 432 - 433]).

[2] В некоторых статьях В. Г. Вовиной-Лебедевой говорится о зависимости НЛ не от КО, а от использованного в нем сочинения, очевидно, времени «святительства» в Тобольске Киприана Старорушанина [Вовина-Лебедева, 1987, с. 64; Вовина-Лебедева, 1992, с. 127].

С. В. Бахрушин считал КО вторичным относительно НЛ, начало которого склонен был возводить к составленному ветеранами «Сибирского взятия» для упомянутого «первопрестольного» архиепископа «написанию» (далее - Н). В представлении же М. И. Наврот протографом летописных статей «о взятии Сибирского царства» явилась некая Степенная книга рубежа XVI-XVII вв. [Бахрушин, т.3, ч.1 с. 21, 26, 30, 51; Миллер, с. 461 - 462; Наврот, с. 188

-   190].

[3]  На взгляд исследовательницы, судя по Головинскому и Шлецеровскому спискам КО, этот протограф «переписывался и отдельно» [Вовина-Лебедева, 2011, с. 165]. Точнее, речь должна идти не о протографе, а о КО, сохранившемся и в Долговской рукописи, воспроизводящей его текст ближе к НЛ, чем остальные [Источниковедческие и историографические аспекты сибирской истории, 2008, с. 5].

[4] Об этом, скорее всего на основании КО, писал и Савва Есипов (ПСРЛ. М., 1987. Т. 36. С. 58

-     59, 61). О приезде Маметкула в Москву вскоре после вступления на престол «святоцаря» Федора русские дипломаты должны были известить польско-литовских [Преображенский, 1972, с. 49, 51].

[5] А. В. Матвееву же думалось, что татарин, дважды пробиравшийся «дождливой ночью в спящий казачий лагерь», - это персонаж, появившийся лишь в Сибирском летописном своде (далее - СЛС) [Матвеев, 2012, с. 531].

Упоминаемый в КО и НЛ «пролив» (водоток), возле которого погиб Ермак, в сибирских летописях часто называется перекопью. По утверждению А. В. Матвеева, тексты, которые «привязывают» ее к Вагаю, «сложились только в последней четверти XVII в.». Но к их числу относятся созданные еще в первой половине «бунташного века» как минимум две редакции синодика «ермаковым казакам» (далее - С) и Есиповская летопись (далее - ЕЛ) (ПСРЛ. Т. 36. С. 63, 72, 381. Ср.: С. 34, 40, 87, 90, 95, 114, 117, 134 - 135, 138).

[6] О смерти этого воеводы вскоре после прибытия в город Сибирь (Кашлык) упоминается и в Погодинском летописце (далее - ПЛ) конца XVII в., где, опять-таки в отличие от всех сибирских летописей, подобно КО и НЛ (что не приняла во внимание Е. К. Ромодановская [Ромодановская, с. 204 - 205]) сказано о возвращении сеунчиков за Урал вместе с ратью князя С. Волховского и И. Глухова, а не раньше (см.: Сибирские летописи (далее - СЛ). СПб., 1907. С. 32, 77, 101, 301, 309; ПСРЛ. Т. 36. С. 58, 60, 74, 85, 86, 94, 112 - 113, 123, 124, 133, 138, 183, 184, 189. Примеч. 13, и др.). Выть может, 1-я статья НЛ послужила одним из источников ПЛ, сохранившего уникальные сведения о «Ермаковом взятии» «Кучумова царства».

[7]   Как полагают Н. А. Дворецкая и В. Г. Вовина-Лебедева, в этом известии звучит фольклорный мотив или оно передает версию, основанную на устном источнике, ведь согласно С, ЕЛ и зависимым от нее сочинениям, Кольцо погиб значительно раньше, вероломно приглашенный Карачей для обороны своего улуса от Казачьей орды [Вовина-Лебедева, 2004, с. 248; Дворецкая, с. 54]. Лишь в одной из редакций СЛС, как находит Н. А. Дворецкая, под влиянием НЛ, утверждается, будто Ивану Кольцо удалось спастись во время похода к Караче (ПСРЛ. Т. 36. С. 189. Ср.: С. 184 - 185). Появление данного сообщения в НЛ можно объяснить и иначе. Его создателю мог стать известен перечень атаманов и казаков, павших в боях с «кучумлянами», вроде краткого С, имевшегося в распоряжении Г. Ф. Миллера (Там же. С. 78), и летописец рассудил, что в поход, ставший для «непобедимого ратоборца» последним, с ним выступил и «сверсник» Иван Кольцо.

[8] Это выражение часто встречается в НЛ. (См.: ПСРЛ. М., 1965. Т. XIV. С. 57, 62, 69, 71 - 75, 80, 81, 84, 86 - 89, 92, 94, 110, 116, 120, 125, 128, 135, 137, 143, 147, 150).

Далее ссылки на указанное издание НЛ приводятся в тексте статьи.

[9] В НЛ упоминается и о «помете Вяземской» (С.141). В ряде списков этого «Летописца о взятии царства Сибирского и о Гришке Ростриге» говорится не о «помете (памяти)», а о «покидке» Сибири [Вовина-Лебедева, 2004, с. 135, 158].

[10] Об этом говорится во многих сибирских летописях (ПСРЛ. Т. 36. С. 56, 72. Примеч. 40; С. 79, 84, 93, 111, 122, 132, 182, 243, 307, 361). См. также: СЛ. С. 25, 71.

Вопреки мнению Р. Г. Скрынникова [Скрынников, с. 153, 168], известие о взятии города Сибири в день Димитрия Солунского могло появиться в нарративных источниках и независимо от воспоминаний ермаковцев.

[11]  О «своих» «падении» речь идет в ЕЛ (ПСРЛ. Т. 36. С. 53, 54), но скорее всего под влиянием не протографа КО, а вслед за Летописной книгой о Смутном времени (см.: ПЛДР: Конец XVI - начало XVII веков. М., 1987. С. 386, 388, 390, 396, 402, 408, 410, 412, 416, 418. Ср.: С. 130, 134, 140; ПСРЛ. СПб., 1911. Т. 22. Ч. 1. С. 365; ПЛДР: Середина XVI века. М., 1985. С. 480, 524), вероятнее всего [ср.: 40, с. 33 - 35], ее источником.

[12] Ср.: СЛ. С. 307 - 311; ПСРЛ. Т. 36. С. 73, 74, 77 - 78.

[13] Таково название НЛ в одном из поздних списков [Вовина-Лебедева, 2004, с. 84].

[14] В документах и публицистике рубежа XVI - XVII вв., да и последующих десятилетий, честь «покорения Сибири» приписывается то Ивану IV, то его «благоюродливому» наследнику (РИБ. СПб., 1909. Т. XIII. 2-е изд. Стлб. 1275. Ср.: Т. VIII. СПб., 1884. Стлб. 595; ПСРЛ. Т. XIV. С. 4; Там же. М., 1978. Т. 34. С. 195; Посольская книга по связям России с Англией 1613 - 1614 гг. М., 1979. С. 130. См. также: [Бахрушин, 1955, т. III, ч. 2 с. 122 - 123; Корецкий, 1989, с. 240; Преображенский, 1972, с. 48 - 51; Солодкин, 2004, с. 45, и др.]).

[15] Лядунка - это пороховница, зарядница (сумка для зарядов), патронташ (ПСРЛ. Т. 36. С. 250, 311, 364. См. также: [Ларин, с. 315]).

[16] Об этом читаем и в зависимом от НЛ Румянцевском летописце вида Б (ПСРЛ. Т. 36. С. 40). В СЛС и ремезовской «Истории Сибирской» (далее - ИС) уже говорится о трех пищалях и трех лядунках, однажды еще и «натрусках» (Там же. С. 185, 250, 311, 364; СЛ. С. 343, 434. Ср.: [Бахрушин, 1955, т. III, ч. 1, с. 21]), как думается В. Г. Вовиной-Лебедевой, на основании НЛ [Вовина-Лебедева, 2004, с. 247, примеч. 103]. Скорее данное известие подверглось фольклорной трансформации при редактировании источника официальным летописцем, если не раньше.

А. В. Матвееву казалось, что о татарине, проникшем дождливой ночью в расположение ермаковцев, стало известно по местным преданиям не создателям ЕЛ и примерно синхронной ей Строгановской, а более поздних сочинений [Матвеев, 2011, с. 132]. Но повествование о лазутчике, пробравшемся к спавшим казакам, которое признается «сказочным анекдотом», «туземной легендой» [Бахрушин, 1916, с. 21, ср. с. 28; Бахрушин, 1955, т. III, ч. 1,, с. 21; Блажес, с. 53 - 54; Ромодановская, с. 240, и др.], напомним, читалось уже в протографе КО и НЛ.

[17]  Это, впрочем, едва ли нарушило «последовательность текста», как находил А. А. Преображенский [Преображенский, 2002, с. 83], ибо в 3-й статье НЛ говорится о восстании «казанских людей» незадолго до смерти Ивана IV.

[18] Вывод об осуждении ермаковцев в НЛ [Зотов, с. 16] должен считаться по меньшей мере односторонним.

[19]  О сибирской ссылке Годуновых, Сабуровых, Вельяминовых и других приближенных царя Бориса сказано и в «разрядах», Бельском летописце. См.: Белокуров С. А. Разрядные записи за Смутное время (7113 - 7121 гг.). М., 1907. С. 241 - 243; РК. М., 1976. Т. 2. Вып. 1. С. 228; ПСРЛ. Т. 34. С. 243, и др.

[20]    Два последних из таких свидетельств подтверждаются и документально, и Карамзинским хронографом (Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции/Собр. и изд. А. Попов. М., 1869. С. 365; Разрядная книга 1550 - 1636 гг. (далее - РК). М., 1976. Т. 2. Вып. 2. С. 301. См. также: [Корецкий, 1989, с. 250, 260, и др.]. В одной из редакций СЛС поясняется, что князья П. И. Пронский и М. В. Белосельский отбывали ссылку в Туринском остроге и Тюмени соответственно (ПСРЛ. Т. 36. С. 146).

[21]    О захвате Ермаком и «присылке» «к Москве» «царицы и царевичев» Кучума упоминается также в Поволжском летописце начала XVII в. [Корецкий, 1984, с. 215]. Скорее всего эта версия (в КО она не встречается), как и отразившаяся в НЛ [Вовина-Лебедева, 2004, с. 248], передает устную традицию.

[22]  См.: Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею имп. Академии наук. СПб., 1841. Т. 2. С. 3 - 5, 9, 17, 18, 20 - 21. В некоторых посольских документах в данной связи говорится про пять или шесть царевичей, восемь либо десять цариц. См.: Сборник имп. Рус. Ист. общества (далее - Сб. РИО). СПб., 1883. Т. XXXVIII. С. 297, 379; Белокуров С. А. Сношения России с Кавказом. М., 1889. Вып. 1. С. 341; Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией. СПб., 1892. Т. 2. С. 51.

В. С. Синяев и Л. Е. Морозова не сомневались в том, что А. М. Воейков взял в плен пять сибирских царевичей [Морозова, 2000, с. 367; Серова, с. 148]. А. Г. Нестеров же перечисляет десять сыновей Кучума, плененных на озере Зайсан. Это султаны Арслан, Канай, Кумыш, Молла (Мулла), Бабадшах, Асманак, Алтанай, Шайх Мухаммад, Джура Мухаммад, Янсюэр. См.: [Нестеров, с. 210 - 211].

Кстати, Е. А. Рябинина, очевидно, под влиянием ИС, датирует указанное сражение и 1598 г., и началом того же десятилетия, а З. А. Тычинских ошибочно приняла А. М. Воейкова за тобольского воеводу [Рябинина, с. 92, 94; Тычинских, с. 46].

[23] ПСРЛ. Т. 36. С. 68. В поздних редакциях СЛС повторены и свидетельство Есипова, и (под 106 или 109 г.) статья НЛ об окончательном разгроме Кучума (Там же. С. 187, 190, 191. Примеч. 20 - 23; С. 255, 259, 313, 316, 366, 370), хотя эти показания во многом противоречат друг другу.

Султан Абу-л-Хайр («Аблагаир») в действительности оказался в русском плену в конце 1580-х гг. и из Тобольска был отправлен в Москву. См.: Сб. РИО. Т. XXXVIII. С. 279; Белокуров С. А. Сношения России с Кавказом. Вып. 1. С. 341, и др.

[24]    К таким справкам можно возвести летописные сообщения о посольствах к «праведному» Федору Ивановичу, сменившему его на троне шурину Борису и новому царю Михаилу (47 - 48, 56, 132).

[25] Скорее всего их было больше. См.: [Нестеров, с. 209 - 211; Трепавлов, с. 95].

[26] Султан Иш Мухаммад (Ишим) в 1601 г. добровольно сдался русским, но, отпущенный через два года на родину, вскоре возобновил борьбу против русских; Алтанай скорее всего по собственной воле явился в Тобольск в 1607-1608 годах и был отправлен на «Русь», приблизительно тогда же старший из ханских сыновей Али попал в плен к тобольским служилым людям под началом головы юртовских татар Черкаса Александрова. См.: [Беляков, с. 21, 34; Нестеров, с. 209 - 210; Трепавлов, с. 99, и др.].

[27] ПСРЛ. Т. 36. С. 133, 137.

[28]  Это сообщение (вместе с двумя первыми статьями) НЛ воспроизведено в Окладной книге Сибири конца XVII в. (ПСРЛ. Т. 36. С. 73), что почему-то отрицалось [Наврот, с. 188].

[29] Разрядная книга 1475 - 1605. М., 1994. Т. 4. Ч. 1. С. 64, 65.

[30] Там же. С. 114; РК. Т. 2. Вып. 1. С. 186. См. также: [Корецкий, 1986, с. 239].

[31]  ПСРЛ. Т. 36. С. 140, 141, 191, 259, 260, 316, 346, 369. См. также: Открытия русских землепроходцев и полярных мореходов XVII века на северо-востоке Азии: Сб. док. М., 1951. С. 52; РК. Т. 2. Вып. 1. С. 186; [Анхимюк, с. 336; Корецкий, 1986, с. 244, 250].

[32] Ср.: [Конев, с. 102 - 103]. По мнению А. Ю. Конева, Сибирь «не отступиша» от Шуйского (как читаем в НЛ), т. к. ее русское население не имело «ни возможности, ни желания вмешиваться в разворачивавшуюся (на «Руси». - Я. С.) политическую борьбу» [Конев, с. 100]. Известно, однако, что администрация восточных уездов материально поддерживала царя Василия и направляла на помощь ему служилых людей. См., напр.: [Семенов, с. 61; Шепелев, с. 133, 146, 147].

[33] См. также: [Александров, с. 232, 233].

[34]  Так полагал ряд тюменских историков. См.: [Со времен князя Самара: В поисках исторических корней Ханты-Мансийска, с. 36].

Литература

1.      Александров В. А., Покровский Н. Н. Власть и общество: Сибирь в XVII в. Новосибирск, 1991.

Информация об авторах

Солодкин Я.Г., доктор исторических наук, Доктор исторических наук, профессор кафедры истории России Нижневартовского государственного университета, Нижневартовск, Россия

Метрики

Просмотров

Всего: 1648
В прошлом месяце: 21
В текущем месяце: 4

Скачиваний

Всего: 802
В прошлом месяце: 5
В текущем месяце: 5