Результаты
Межкультурные коммуникации предполагают лингвистическое взаимодействие, однако термины, понятия, фразеологические обороты, заимствованные из других языков, часто предполагают смысловые нюансы и даже трансформации в семантике слов, которые вливаются в не просто структуру языка, а способствуют появлению новых культурных феноменов. Культурная лингвистика, как отрасль языкознания, исследует взаимодействие языка и культурных концептов, опираясь на взаимосвязь развития языка и национально-культурной специфики. Эта интегративная наука привлечена в нашем исследовании для анализа семантического содержания понятий, заимствованных из других культур.
В современном мире, когда на наших глазах происходят кардинальные изменения во всех сферах социокультурного бытия, актуализируется понимание семантических различий в словах, выражающих общечеловеческие ценности. В процессе жестких цивилизационных столкновений обнаруживается, что разные стороны конфликта по-своему трактуют устоявшиеся ценности, наблюдается взаимное непонимание, приводящее к нарушениям законов международного права и оправдание этих нарушений ставшей повсеместно употребляемой фразой «это другое». Во многих случаях такое неприятие своих ошибок, даже преступлений лицами, наделенными властью в разных странах, имеет изначально неодинаковое семантическое наполнение ценностных понятий, считавшихся в эпоху относительного спокойствия, универсальными.
Перевод на другой язык предполагает как можно более точную передачу семантических смыслов понятий, содержащихся в словах. Понятия, в свою очередь, всегда формируются на базе соответствующей культуры, отражая ее специфику и особенности развития, поэтому калькирование терминов на другой цивилизационной почве редко допускается. Смыслы и интерпретации французских понятий в русском языке так же адаптируются к социолингвистическим традициям отечественной культуры.
Особенности перевода на русский язык заключаются в том, что русская культура традиционно фронтирна, наша страна находится географически и ментально между Востоком и Западом, и на протяжении веков испытывала на себе в разные периоды своего существования влияние этих разных, во многом противоположных цивилизаций. Территория России имеет свой особый социокультурный хронотоп, отразившийся в российской ментальности и национальных кодах, что, в свою очередь, нашло выражение в русском языке.
Новизна исследования заключается в анализе интерпретаций известных социально-антропологических понятий на отечественной почве, которые включают в себя специфику формирования и развития российской цивилизации. Особенно заметна оригинальность семантических интерпретаций в пространстве русской философии, являющейся по преимуществу нравственной и ценностно-вовлеченной.
Цель исследования – выявить общее и различное в семантике понятий свобода, равенство, братство, привнесенных в русский язык после Великой французской революции. В соответствии с целью нами были поставлены следующие задачи: рассмотреть значение вышеуказанных понятий во французской культуре, начиная с эпохи Просвещения; проанализировать генезис этих понятий в отечественной культуре; выявить общие и отличительные черты в трактовке этих понятий в русской и французской культурах.
Гипотеза исследования: понятия свобода, равенство, братство, вошедшие в российское общество после событий великой французской революции не стали семантическим калькированием, поскольку интерпретировались с учетом традиционного отечественного их понимания.
В процессе исследования в качестве одного из ведущих нами был использован метод компаративного анализа. Он позволил рассмотреть трансформацию понятий свобода, равенство, братство на русской почве, учитывая отличный от французского социокультурный контекст, дал возможность проанализировать особенности языковых феноменов. Также был привлечен метод приближенного перевода в связи с тем, что анализируемые понятия, привнесенные в русский язык после Великой французской революции, семантически трансформировались в связи с реалиями российской культуры. Аксиологический метод способствовал анализу ценностных установок и изменений, связанных с социокультурными событиями и векторами развития двух стран. Диалектический метод нами использован для анализа взаимодействия различных смыслов, столкновения и объединения семантических компонентов.
Реферат
Отечественная культура вошла в ценностное русло Европы только в XVIII в., накопив к этому периоду свой национальный опыт. Такие важные понятия как свобода, равенство и братство, написанные на знамени Великой французской революции, приобрели новое семантическое наполнение и включились в сложную полифонию русского языка.
Во Франции наиболее ярко и системно оформились идеи Просвещения, в значительной степени приблизившие Великую французскую революцию. Первый раз сочетание слов «свобода, равенство, братство» (Liberté, Égalité, Fraternité) прозвучало в речи Робеспьера «Об организации Национальной гвардии» (Discours sur l'organisation des gardes nationales), которая легла в основу декрета 1791 года. Эти слова, которые Робеспьер предложил написать на знамени национальной гвардии, стали девизом Великой французской революции, выразителями ее важнейших идей. Однако надо отметить, что после революции ничего из этих сакрализованных идей полностью во французском социуме воплощено не было: «Верно то, что революция шла под великим лозунгом свободы, равенства и братства, но верно и то, что в истории Франции не было эпохи, когда эти начала предавались бы так же жестоко» (Федотов, 1992, с. 270).
В русской литературно-философской традиции достаточно скептически восприняли этот лозунг. Например, Ф.М. Достоевский, критикуя формирующееся отечественное капиталистическое общество, писал: «Передовые умы слишком поздно поняли, что лишь обновился деспотизм, что лишь произошла <перемена мест>, что новые победители мира (буржуа) оказались еще, может быть, хуже прежних деспотов (дворян) и что «свобода, равенство и братство» оказались лишь громкими фразами, и не более» (Достоевский, 1983, с. 276). Николай Бердяев в этом контексте предупреждал об опасности веры в красивые слова: «Демократическая республика, в которой все построено на прекрасных формулах и словах, может быть самым отчаянным рабством и насилием. Опыт Европы должен был бы научить нас недоверию к чисто внешним формам и к прекрасной фразеологии равенства, братства и свободы» (Бердяев, 1918, с. 222).
Традиционная Россия не желала принимать либеральные ценности, поэтому лозунг Французской революции на отечественной почве приживался с трудом. Только во время Февральской революции в России вновь обратились к этому лозунгу. Члены Временного правительства, произнося присягу, клялись уважать и внедрять в жизнь «начала гражданской свободы и гражданского равенства» (Старцев, 1980). Однако очень скоро буржуазные идеалы сменились социалистическими, и в этом контексте лозунг был адаптирован к идее «мирового революционного пожара», к достижению победы освободившегося от капиталистических оков пролетариата.
Социально-политический смысл французского понятия «свобода» в конце XVIII-началаXIX вв. передавался преимущественно русским словом «вольность». В России текст «Декларации» на русском языке появился в 1789 г. Но уже в этом переводе заметна специфическая трактовка понятия свободы. Вторая Статья «О свободе» в русском переводе звучала так: «О вольности» (Штранге, 1956, с. 50). В русском переводе читаем также: «Права человека суть: вольность, равенство, безопасность и собственность» (Штранге, 1956, с. 179). Радищев А.Н. в оде «Вольность» (Радищев, 1906) опирается на идеи французских просветителей, связанные с теорией общественного договора, русский мыслитель даже одобряет народное восстание. Пушкин А.С. в своей оде под аналогичным названием не столь категоричен, он призывает к соблюдению закона и верит в достижение социальной гармонии (Пушкин, 1981, с. 194). Однако оба поэта употребляют в своих произведениях термин «вольность», а не «свобода».
Рассмотрим генезис понятия «свобода» в российском социокультурном контексте. Почти до начала XIX в. это понятие использовалось в отечественной культуре преимущественно в религиозном смысле: слово переводилось с греческого «ἐλευθερία», что трактовалось как «избавление от грехов». Однако после французских революционных событий термин «свобода» вышел в публичное светское пространство России, окончательно утвердившись в социально-политическом его понимании благодаря деятельности декабристов. В религиозно-философской и художественной традициях XIX-начала XX вв. свобода стала пониматься как свобода в Боге (Лев Толстой, Федор Достоевский, Николай Бердяев).
В русском языке семантическая трактовка свободы взаимодействует с интерпретацией понятия «воля». Изначально воля отождествлялась с выходом за границы дозволенного обществом, с дионисийским началом, выражаясь ницшеанским языком. Воля – это свобода страстей и духа, следование чувствам, нечто иррациональное. Свобода же в отечественной культуре, особенно с восприятием идей Просвещения, стала пониматься в социально-юридическом и политическом плане. Пушкин А.С. именно так трактует понятия свободы и воли. О последней он пишет: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». (Пушкин, 1981, с.194). Свободу поэт понимает в социально-политическом аспекте, что видно в его стихотворении, посвященном декабристам.
«Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут – и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут». (Пушкин, 1981, с. 97).
В лексическом и семантическом значении понятия «воля» содержится семантика власти (волеть, велеть, довлеть), выбора, желания (древнеиндийское varas «желание», «выбор», авестийское vara – «отбор»). Слово «свобода» (от праславянского sveboda, свобода) семантически взаимодействует с церковнославянским «свобство», «собство», то есть, свободный человек понимается как свой член рода. С этой точки зрения, раб не свободен, ему могут дать не свободу, но волю. Таким образом, можно констатировать, что идея свободы в русской культуре существует с давних пор, но семантическое наполнение несколько отличается от французской интерпретации.
Воля в русском обществе связывалась со свободным выбором, желательно, подкрепленным властью. Отсюда «дать крестьянам волю», значит, освободить их от власти помещиков. В. В. Колесов писал по данному поводу: «русский человек до конца XVI в. не связывал понятие «воля» с независимым состоянием; слово воля не было социальным термином» (Колесов, 1986, с. 56).
Для отечественной культуры свобода – это традиционно свобода духа, понимаемая в православной традиции. Семантика свободы прежде всего связана с духовными подвигами. Представители русского религиозного ренессанса говорили о свободе именно в этом ключе (Лев Шестов, Владимир Соловьев, Николай Бердяев). Здесь не имеются в виду социально-правовые смыслы, по крайней мере, не являются центральными. Свобода в трактовке русских философов семантически отличается от понимания ее французами. Это прежде всего свобода духа, творчества, бытие человека в Боге (Бердяев, 2024, с. 97).
Таким образом, воля в отечественном понимании предполагает наличие характера и силы (власти), а свобода – правовую сферу, закон, творчество (Бердяев), братство. Воля переживается как личная свобода (душевные порывы, стихийные поступки, крайность – русский бунт). Этих значений понятия свободы нет во французском языке. Наличие понятия воля связано с географией России, с ее природным хронотопом: соединение необъятного пространства с тягучим, вязким течением времени, прерываемым короткими вспышками бунтов, смут и революций. Это порывы и кардинальные реформы Петра Первого, феномен Стеньки Разина, Емельяна Пугачева, разрывающие «спокойные», как бы социально застывшие периоды. Воля отождествляется и с покоем. Это ощущение равновесия мира, гармонии с миром, выход томящегося духа во вселенский простор, сливание с миром.
Таким образом, в отечественной традиции взаимодействуют, с одной стороны, соборные и религиозные ценности, с другой – пришедшие с Запада ценности гражданского общества: стихийное понимание свободы как широты пространства, расширение границ, и свобода как оборотная сторона ответственности, определяемая в правовом поле.
Главная идея просветителей – равенство, но она эволюционировала в процессе развития французского общества. Вначале надо было добиться равенства аристократов, сословие которых изначально имело сложную иерархию. Затем осуществить законодательно равенство аристократов и буржуа, наконец, узаконить равенство всех граждан. Последнее оказалось самым сложным, поскольку максимальная шкала равенства предполагает равенство всех во всем, однако пространство равенства на практике всегда ограничено соответствующими социально-культурными условиями, и механизмы его осуществления в социумах разных культур могут быть разными.
Понятие равенства у французских просветителей было изначально связано с идеей гражданских прав. Российская же культура развивалась в других социально-исторических условиях. Петр Великий, «прорубив окно в Европу», не мог даже помыслить применить к своей стране теорий гражданских прав и общественного договора: меняя политико-экономические условия в патриархальной стране, он решал необходимые государственные задачи методом произвола на правах властного государя. Однако Петр многое сделал для внедрения идеи равенства, только для него было в приоритете равенство заслуг перед государством, над чем потом, кстати, иронизировал Александр Пушкин. Петр ввел равенство за заслуги, великий поэт требовал равенства перед культурой.
Петр Первый допустил возможность социального лифта от солдата до полковника, от крестьянина до купца высшей гильдии. Позднее, когда Россия стала империей, стало рассматриваться также равенство всех национальностей. Петр сделал очень много не только для реализации равенства (по заслугам перед государством), он заложил основу меценатства, ввел моду среди государственных служащих оплачивать дома призрения, больницы.
Итак, Петр менял российское общество сверху, с помощью радикальных реформ, французские революционеры предприняли попытку создать новый мир «снизу», с помощью революции. Но любая революция – это и революция в языке. Семантические смыслы понятий равенство, свобода и братство, обретшие вторую жизнь в России, начиная с эпохи Просвещения претерпевали значительную трансформацию на протяжении следующих веков, отражая изменения в социо-политической сфере. Эти изменения затронули как лексическое значение слов, так и пространство их политического, философского и повседневного осмысления. Поэтому наблюдается так много французских заимствований в XVIII-XIX вв., затем англо-французских заимствований после революционных событий в России периода начала XX в.
В социальном плане понятие «равенство» у просветителей символизировало равное положение людей в обществе. В контексте лозунга французской революции под этим понятием понималось равенство перед законом, равным доступом к социальному лифту в зависимости от способностей и вклада человека в общественную жизнь. Однако в русской философской традиции равенство трактовалось сквозь призму справедливости, понятия, крайне важного для отечественного менталитета. Отметим, что во Франции, как в целом, в Европе справедливость связывалась с понятием «закон», «законность», «юстиция»; в России – с понятием «правда». Однако с приходом в русский социально-политический контекст французского слова «равенство», Екатерина Вторая обрушилась на него с критикой: «Равенство – чудовище, которое во что бы то ни стало хочет сделаться королем» (Каменский, 1992, с.407).
В отечественной культуре понятие «равенство» семантически сложно, даже противоречиво. С одной стороны, равенство связано с категориями справедливости и соборности, с другой, оно всегда существовало в иерархическом обществе. На Руси равенство ассоциировалось с равными правами и обязанностями членов общины, в Православии это равенство всех верующих перед Богом. У Петра Великого это равенство в заслугах перед государством. В советское время – всеобщее равенство. Отметим, что в отечественной культуре понятие «равенство» всегда аксиологически значимо, имеет этическую нагруженность.
Проанализируем понятие «братство». Во Франции братство изначально, еще со времен Средневековья подразумевало религиозную общину, монашеский орден, т.е., объединение людей по религиозным взглядам. Затем семантика братства в Европе переместилась в социально-политическую сферу. В качестве официального гимна Совета Европы в 1972 была принята Ода «К радости», написанная в 1785 году Фридрихом Шиллером.
«Обнимитесь, миллионы!
В поцелуе слейся, свет!
Братья, над шатром планет
Есть Отец, к сынам склонённый». (Шиллер, 2025)
В русской традиции мы тоже можем наблюдать подобную семантику в православной сфере. В православии братство есть духовное единство, которое основано на любви к Богу и ближнему своему, также как и равенство прежде всего является равенством перед Богом. В XIX в. в России распространилась трактовка братства в контексте панславизма, братства славян. В СССР мы наблюдаем тему братства народов. Вообще в русской культуре понятие братства имеет множество значений: духовное единство, взаимопомощь, родственные связи.
В современности братство не является некоей абстрактной любовью к Богу или человечеству, в действительности братство может проявляться через систему социальной защиты: волонтерство (добровольчество), различные социальные и профессиональные организации.
Выводы
Слова свобода, равенство, братство, ставшие лозунгом французской революции, приобрели новое семантическое наполнение и включились в сложную полифонию русского языка. Эти понятия не сразу вошли в семантику нашего языка, поскольку в отечественной культуре, имевшей свои особенности, к ним долгое время относились весьма настороженно. Они вошли в русскую среду семантически измененными.
Социальные смыслы французского понятия «свобода» в конце XVIII – начала XIX вв. воплощались в слове «вольность». Генезис понятия «воля» связан с эмоциональным началом, с выходом за пределы устоявшихся социальных правил и норм. Воля связывается с желанием и властью, понимается как свобода индивида, а свобода соотносится с юридическими нормами. Таким образом, сама идея свободы в России возникла еще в дохристианский период, потом закрепилась в Древней Руси, но семантика этого понятия несколько отличалась от семантики во французской культуре.
Равенство в Средневековой Европе и на Древней Руси часто понималось примерно одинаково в христианском аспекте: это было равенство перед Богом. Французские просветители связали понятие равенства с реализацией гражданских прав. В России равенство традиционно содержало аксиологический аспект и нравственную нагруженность, рассматривалось с позиций справедливости (от слова «правда») как важнейшей этической категории в ценностной иерархии отечественной культуры.
Братство, также как и равенство в христианском Средневековье трактовалось в религиозном ключе, хотя братство на Руси – это и артель, и взаимопомощь родовой группы. Просветители перенесли понятие братства в социально-политическую сферу. В современности идея братства часто реализуется в системе социальной защиты. Волонтерство (добровольчество), различные социальные и профессиональные организации практически воплощают эту идею в действительности, оказывая моральную и материальную поддержку нуждающимся параллельно государственной и коммерческой деятельности: не за вознаграждение, не следуя закону, а именно «по-братски», безвозмездно.
Таким образом, понятия свобода, равенство, братство изначально существовали в русском языке с семантикой, соответствующей специфике русской культуры. Однако смыслы, принесенные Французской революцией, вошли в наше общественное сознание, обогатившись традициями отечественной культуры.