Введение
Цифровой мир сегодня — существенная часть жизни многих граждан, живущих в разных странах, в том числе и в России. Молодые люди осваивают новые цифровые технологии и воспринимают их уже не только как инструменты для достижения целей, но и как полноценную среду обитания. Поскольку «…Интернет — это пространство не только для новых возможностей, но и для новых рисков, связанных, как правило, с различными формами деструктивного онлайн-поведения, необходимо учитывать высокие темпы освоения цифрового пространства и его особенности» (Антипина, 2021). Авторами отмечается недостаточный уровень развития информационной грамотности и позитивной онлайн-культуры у молодежи, а также возрастно-психологические особенности молодежи и взрослых (Антипина, 2021; Солдатова, Рассказова, Чигарькова, 2020; Шаров, 2019), которые делают их наиболее уязвимыми к опасностям и угрозам деструктивного поведения в Интернете (Солдатова, Шляпников, Журина, 2015). По данным исследований, 86% подростков и молодых людей сталкиваются с агрессией в интернет-пространстве (Антипина, 2021; Солдатова, Шляпникова, Журина, 2015; Grigg, 2010). В исследованиях киберагрессии взрослых также отмечается увеличение возраста пользователей от 30 до 67 лет (Черенков, 2015; Grigg, 2010). В современных условиях цифровой социализации недостаточно исследований приоритета использования сети Интернет или его недостатков и негативного воздействия для пользователей.
Одной из проблем виртуального общения стали киберагрессия и кибербуллинг. В отечественной и зарубежной литературе можно встретить разные их определения и соотношение. Одни авторы считают, что кибербуллинг включен в киберагрессию или рассматривают их как независящие друг от друга явления (Антипова, 2021; Бочавер, Хломов, 2014; Солдатова и др., 2019; March et al., 2017; March et al., 2020). Другие авторы считают, что киберагрессию можно определить как поведение, направленное на причинение вреда посредством электронных устройств одному человеку или группе лиц и воспринимаемое как оскорбительное, уничижительное, приносящее ущерб или нежелательное (Блинова, Гурина, 2023; Бочавер, Хломов, 2014; Лажинцева, Бочавер, 2015; Солдатова и др., 2019; Черенков, 2015). В качестве одной из негативных сторон цифровой социализации в современное время отмечают виктимизацию человека, который становится жертвой. Воздействие киберагрессии на пользователей сети Интернет приводит к появлению депрессии, к остракизму, унижению, страху, что негативно сказывается на психическом состоянии подростков, молодежи и старшего поколения. (Jasso, 2006; Johnson, Cooper, Chin, 2009; Mаrch et al., 2020). Теоретический анализ исследований отечественных и зарубежных авторов показал, что причинами распространения киберагрессии в сети Интернет могут быть мотивы мести, вымещения злости, желания сделать кому-то плохо, запугивание и т. д. (Черенков, 2015).
Агрессия в психологии рассматривается как мотивированное деструктивное поведение, противоречащее нормам совместного существования людей в социуме, приносящее вред, физический ущерб людям или вызывающее у них психологический дискомфорт (Блинова, Гурина, 2023, Солдатова, Рассказова, Чигарькова, 2020). Однако в случае с онлайн-агрессией некоторые из обозначенных в определении особенностей утрачиваются или приобретают иные формы. Онлайн-агрессия, опосредствованная электронными устройствами и виртуальным пространством, может не оказывать на личность непосредственного физического воздействия. Место физического ущерба здесь могут занять «цифровые повреждения», которые незаметны для окружающих, но способны оказывать продолжительное негативное воздействие на психологическое состояние жертвы (цит. по: Солдатова, Рассказова, Чигарькова, 2020; Kowalski et al., 2014).
В качестве наиболее распространенного определения киберагрессии авторами используется понятие, сформулированное D.W. Grigg: «…киберагрессия — это нанесение посредством использования цифровых устройств намеренного вреда одному человеку или группе людей, который воспринимается как оскорбительный, уничижительный, наносящий ущерб или нежеланный» (Grigg, 2010).
Авторы рассматривают киберагрессию как умышленное совершение действий оскорбительного, унижающего или нежелательного характера (угрозы, преследование, домогательство, разглашение конфиденциальной информации) по отношению к лицу или группе, осуществляемое с помощью информационно-коммуникативных средств (Шаров, 2019). Следующее определение иностранных исследователей (Grigg, 2010) является схожим, но является более полным в контексте уточнения так называемых средств передачи виртуально выраженной агрессии в отношении жертвы. Киберагрессия — это действия, направленные на причинение вреда лицу или группе, выполняемые с помощью профессионального компьютера, мобильного телефона и других электронно-коммуникативных устройств, посредством электронной почты, социальной сети, мгновенных сообщений, блогов, игр (Солдатова и др., 2019; Солдатова, Рассказова, Чигарькова, 2020). По результатам исследования Г.У. Солдатовой, лишь один из семи подростков не встречался в Сети с агрессией. Каждый второй подросток сталкивался с тремя и более видами онлайн-агрессии (Солдатова, Рассказова, Чигарькова, 2020; Солдатова, Шляпникова, Журина, 2015). По мнению ряда исследователей, современное интернет-пространство становится важной площадкой для межличностных взаимодействий, включая такие проявления, как киберагрессия.
В исследованиях отечественных и зарубежных авторов существуют два полярных мнения относительно последствий кибербуллинга среди подростков и молодежи. Одни специалисты определяют последствия онлайн-травли как более серьезные в сравнении с обычным буллингом В исследованиях Фонда развития Интернет (Солдатова, Шляпникова, Журина, 2015) и ряде других исследований выявляется их меньшая интенсивность (Kowalski et al., 2014). Очевидно, что явление буллинга более характерно для детского и подросткового периода. Однако важно определить краткосрочные и долгосрочные последствия киберагрессивного воздействия на взрослых.
В подростковой среде в ситуациях кибербуллинга важен ролевой репертуар. Существуют исследования, посвященные роли агрессора и свидетелей, отдельные исследования посвящены роли защитников (Солдатова, Рассказова, Чигарькова, 2020; March et al, 2020). Можно отметить, что исследования носят перекрестный характер или сосредоточены на краткосрочных последствиях, а исследований долгосрочных последствий недостаточно. Также важно определить ролевые позиции в ситуации кибербуллинга и киберагрессии среди взрослых.
Выявлено, что взрослые, активно участвующие в цифровых коммуникациях, оказываются в различных ролевых позициях, которые могут способствовать как эскалации конфликта, так и его разрешению. Несмотря на значительное количество исследований, посвященных киберагрессии, социально-психологические аспекты ролевого поведения взрослых в этих ситуациях остаются недостаточно изученными.
Ряд зарубежных исследований предложили рассматривать киберагрессиию через возможность изменяться в зависимости от мотивов, побуждающих к агрессии в интернет-пространстве. Авторы предложили рассматривать киберагрессию как поведение с позиции реактивной и проактивной агрессии. Реактивная агрессия понимается как импульсивная агрессивная реакция в контексте возмездия за какое-то (мнимое или реальное) оскорбление или нападение. В отличие от мести, реактивная агрессия проявляется как необдуманные формы поведения. Проактивная агрессия понимается как неспровоцированные акты агрессии, совершаемые обдуманно (Raskauskas, Stoltz, 2007).
На основе данной теории в 2013 г. была предложена четырехсторонняя модель киберагрессии, основанная на двух ортогональных измерениях — мотивационных целях (инициативных и ответных) и регулятивном контроле (импульсивном и произвольном). (Runions, 2013). Импульсивные действия возникают в контексте подсознательной когнитивной оценки сигнала окружающей среды, вызывающего сильную аффективную реакцию и сильную тенденцию к действию или побуждение к действию. В ситуации импульсивного поведения человек действует без оглядки на последствия, особенно в долгосрочной перспективе.
Такое поведение необходимо для немедленной эмоциональной отдачи. В отличие от этого, обдуманные акты киберагрессии совершаются путем привлечения способностей к самоконтролю для достижения определенной цели. Второе измерение в четырехсторонней модели отражает природу этой эмоциональной отдачи. Инициативные мотивы направлены на получение положительного эмоционального состояния для агрессора. Ответные мотивы направлены на снятие негативных эмоциональных состояний.
Постулируя два ортогональных измерения (инициативное и ответное; импульсивное и произвольное), эта модель мотива и самоконтроля производит четыре различных квадранта (Runions, 2013). Импульсивно-ответный квадрант отражает действия, совершаемые в ответ на воспринимаемую провокацию. Произвольно-ответная киберагрессия также возникает как средство избавления от негативных эмоций в ответ на предполагаемую провокацию. Но здесь проявляются способности к самоконтролю, и агрессия, скорее всего, примет форму рассчитанной расплаты или мести. Это отличает ее от произвольно-инициативной агрессии, где самоконтроль осуществляется, но в интересах создания положительного аффекта посредством обдуманных усилий. Акцент — на силовом контроле в погоне за некоторой экологической наградой, такой как достижение социального статуса посредством запугивания.
Импульсивно-инициативный квадрант отражает спонтанно продуцируемое поведение, осуществляемое без учета долгосрочных последствий, он возникает из непосредственного положительного аффекта, порожденного агрессивным актом. Получение положительных эмоций здесь и сейчас — развлечение, шутка — считаются нормальным поведением.
В настоящее время относительно небольшое количество исследований посвящено изучению мотивов киберагрессии в более широком смысле. Raskauskas, Stoltz (2007) в своих работах выявили мотивы мести и развлечения.
По данным зарубежных исследований, среди ключевых мотивов поведения были выделены стремление к власти и статусу, поиск развлечений или избавление от скуки, а также использование киберагрессии в качестве безопасного средства возмездия. Основными мотивами киберагрессии у подростков выступили власть и развлечения, освобождение от накопившегося негатива, возможность слива негативных переживаний и эмоций, зачастую за счет переадресации этих эмоций другим, более слабым и уязвимым. Подростки часто выбирают желание отомстить и причинить вред другому, т. е. намеренную агрессию, поддержать свою репутацию и добиться определенной цели или выгоды, желание поэкспериментировать и посмотреть на реакцию других людей (Черенков, 2015).
Материалы и методы
Исследование проводилось в ситуации киберагрессии взрослых при выборе стратегий ролевого поведения. С помощью авторских опросников Р.И. Зекерьяева «Направленность поведения в интернет-среде» и «Влияние установок на выбор ролевых позиций и стратегий поведения. С помощью опросника киберагрессии D. Álvarez-García (адаптация А.А. Шарова, 2019) получены данные об особенностях поведения, интернет-активности респондентов и их опыте столкновения с агрессией в Сети. Использовалась авторская анкета изучения демографической ситуации. Исследование проводилось в гугл-форме, офлайн, все участники добровольно принимали участие.
В исследовании приняла участие 91 женщина в возрасте от 21 до 48 лет. Средний возраст участников составил — 32,37 года. Для анализа выборка была разделена на две группы. В первую группу вошли участницы в возрасте 21—30 лет, средний возраст которых составил 26,5 лет (55% от всей выборки, 45 человек). Во вторую группу вошли участницы в возрасте 31 года и старше, средний возраст составил 38,9 лет (49,45%, 46 человек). Разделение на две группы было обосновано опытом пользования цифровыми навыками. Первая группа женщин — это те, опыт которых изначально развивался в цифровой среде. Вторая группа осваивала цифровую среду позднее, что предполагает иное овладение цифровыми навыками. Условно они обозначены как младшая и старшая по возрасту группы, но в дальнейшем мы их рассматриваем как первую и вторую группы. Данное разделение позволяло учесть различия в ролевом поведении женщин двух групп и особенностях их поведения и интернет-активности, а также применение киберагрессии в сети Интернет.
На первом этапе исследования участникам была предложена авторская анкета, которая включала в себя вопросы о демографических характеристиках, времени, цели и привычках при использовании Интернета, опыте агрессивного взаимодействия в Сети. Результаты анкетирования, представленные в табл. 1, позволяют определить индивидуальные различия в поведении участников, а также степень их вовлеченности в ситуации киберагрессии. Таблица содержит сводные результаты анализа данных анкетирования, проводимого среди двух групп респондентов: первой группы (45 человек) и второй группы (46 человек).
Таблица 1 /Table 1
Результаты использования Интернета женщинами двух групп
Internet use patterns among women in two groups
|
Вопрос / |
Варианты ответа / |
Группа 1 (n = 45) / Group 1 (n = 45) |
Группа 2 (n = 46) / Group 2 (n = 46) |
||
|
Кол-во / Number |
% |
Кол-во / Number |
% |
||
|
Подвергались ли Вы агрессивному поведению или оскорблениям в сети? / |
Да / Yes |
25,0 |
55,56 |
17,0 |
36,96 |
|
Нет / No |
20,0 |
44,44 |
29,0 |
63,04 |
|
|
Сколько в среднем часов в день Вы проводите в Интернете? / How many hours per day do you spend online on average? |
0—2 часа / (0—2 hours) |
1,0 |
2,22 |
8,0 |
17,39 |
|
3—5 часов / (3—5 hours) |
24,0 |
53,33 |
28,0 |
60,87 |
|
|
6—8 часов / (6—8 hours) |
20,0 |
44,44 |
7,0 |
15,22 |
|
|
9 и более часов / |
0,0 |
0,0 |
3,0 |
6,52 |
|
|
Для каких целей Вы чаще всего используете Интернет? / What is the most common purpose for which you use the Internet |
Учеба/работа / Study/work |
11,0 |
24,44 |
25,0 |
54,35 |
|
Общение/социальные сети / Communication / Social networking |
21,0 |
46,67 |
8,0 |
17,39 |
|
|
Поиск информации / Information search |
7,0 |
15,56 |
12,0 |
26,09 |
|
|
Развлечение/отдых / Entertainment/leisure |
6,0 |
13,33 |
1,0 |
2,17 |
|
|
Были ли Вы свидетелем агрессивного поведения в Интернете? / Have you witnessed aggressive behavior online? |
Да / Yes |
44,0 |
97,78 |
43,0 |
93,48 |
|
Нет / No |
1,0 |
2,22 |
3,0 |
6,52 |
|
|
Ваше семейное положение / Your marital status |
Замужем/Женат/В отношениях / |
31,0 |
68,89 |
36,0 |
78,26 |
|
Свободна/Свободен/В разводе / Single/Divorced |
14,0 |
31,11 |
10,0 |
21,74 |
|
|
С кем Вы проживаете? / |
Один/одна / Аlone |
5,0 |
11,11 |
7,0 |
15,22 |
|
С супругом(ой), партнером / With spouse or partner |
26,0 |
57,78 |
36,0 |
78,26 |
|
|
С ребенком (детьми) / With child(ren) |
2,0 |
4,44 |
3,0 |
6,52 |
|
|
С родителями / |
12,0 |
26,67 |
0,0 |
0,0 |
|
Результаты показывают, что обе группы женщин подвергались агрессии или оскорблениям в сети Интернет, т. е. испытывали киберагрессию. Женщины первой группы чаще подвергались киберагрессии, по сравнению со второй группой. Выявлено, что при этом 97,7% женщин первой группы и 93,48% второй группы были свидетелями проявления агрессии в сети Интернет. Обе группы проводят более 5 часов в сети Интернет, при этом вторая группа больше. Целью использования интернета для первой группы являются общение и развлечения, для второй группы — учеба, работа и поиск информации.
Результаты
Изучение направленности поведения в интернет-пространстве, включая склонность к конструктивным стратегиям взаимодействия, девиантному и асоциальному поведению, проводилось с использованием авторского исследовательского опросника Р.И. Зекерьяева «Направленность поведения в интернет-пространстве». Данный инструмент позволил выявить ключевые аспекты поведения участников в цифровой среде, учитывая их возрастные особенности. Результаты представлены в табл. 2.
Таблица 2 / Table 2
Склонность поведения в интернет-пространстве двух групп
Behavioral orientation in the online environment: results for group 2
|
Показатели / Indicators |
Группа 1 / Group 1 |
Группа 2 / Group 2 |
|||
|
Среднее / Mean |
Стд. откл. / Std. dev. |
Среднее / Mean |
Стд.откл. / Std. dev. |
||
|
Склонность к кибербуллингу / |
1,466 |
0,287 |
0,195 |
1,333 |
|
|
Склонность к троллингу / Tendency toward trolling |
2,822 |
1,047 |
0,57 |
3,335 |
|
|
Склонность к спамерству / |
1,377 |
0,655 |
0,28 |
1,514 |
|
|
Склонность к использованию нелицензируемого контента / Tendency to use uncensored content |
5,622 |
2,461 |
3,89 |
2,902 |
|
|
Асоциальное поведение в интернет-пространстве / Asocial behavior in the online environment |
11,222 |
3,451 |
4,85 |
7,229 |
|
Результаты, представленные в таблице, показывают склонность в двух группах к разным видам киберагрессии. Наибольшая склонность киберагрессии выявлена к асоциальному поведению в интернет-пространстве, к кибербулингу и спамерству (табл. 3).
Таблица 3 / Table 3
Различия направленности поведения кибербуллинга в интернет-пространстве
Differences in behavioral orientation toward cyberbullying in the online environment
|
Показатели / Indicators |
U Манна—Уитни / |
W Уилкоксона / W Wilcoxon |
Z |
Асимпт. знч. (двухсторонняя) / Asymp. Sig. (2-tailed) |
|
Склонность к кибербуллингу / Tendency toward cyberbullying |
718,000 |
1842,000 |
–2,245 |
0,025 |
|
Склонность к троллингу / Tendency toward trolling |
731,500 |
1876,500 |
–2,350 |
0,019 |
|
Склонность к спамерству / Tendency toward spamming |
793.500 |
2035,500 |
–1,870 |
0,061 |
|
Склонность к использованию нелицензируемого контента / Tendency to use uncensored content |
682,000 |
1749,000 |
–2,750 |
0,006 |
|
Асоциальное поведение в интернет-пространстве / Asocial behavior in the online environment |
677,500 |
1737,500 |
–2,900 |
0,004 |
Результаты исследования показали, что первая группа (M = 1,466, ст. откл. = 2,281) демонстрирует более выраженную склонность к проявлению кибербуллинга по сравнению со второй группой (M = 0,195, ст. откл. = 0,287). Эти различия являются статистически значимыми (U = 718, p = 0,025) по четырем проявлениям видов киберагрессии. Полученные данные позволяют предположить, что высокая склонность первой группы к агрессивному поведению в цифровой среде может быть связана с их эмоциональной импульсивностью и относительно низким уровнем социальной зрелости.
Показатели склонности к троллингу также оказались выше среди участников первой группы (M = 2,822, ст. откл. = 3,900), чем среди представителей второй группы (M = 0,570, ст. откл. = 1,047). Различия в этом аспекте статистически значимы (U = 731,5, p = 0,019), что может свидетельствовать о большей предрасположенности участников первой группы к намеренному созданию провокационных ситуаций и конфликтов в Интернете.
Склонность к спамерству, включающая частое и нерелевантное распространение материалов, также оказалась более выраженной у первой группы (M = 1,377, ст. откл. = 2,378) в сравнении со второй (M = 0,280, ст. откл. = 0,655). Хотя различия в данном показателе находятся на уровне тенденции к статистической значимости (U = 793,5, p = 0,061), это может указывать на экспериментальную природу поведения и интернет-активности участников первой группы и недостаточную осведомленность о потенциальных последствиях такого поведения.
Использование нелицензируемого контента, включая пиратские программы, фильмы и музыку, является еще одним аспектом, в котором первая группа демонстрирует более высокие показатели (M = 5,622, ст. откл. = 3,219) по сравнению со второй группой (M = 3,890, ст. откл. = 2,461). Различия статистически значимы (p = 0,006), что может свидетельствовать о недостаточном внимании участников первой группы к правовым нормам и их склонности к рисковым действиям в интернет-пространстве.
Показатели асоциального поведения в Интернете также оказались значительно выше у первой группы (M = 11,222, ст. откл. = 10,308) в сравнении со второй группой (M = 4,850, ст. откл. = 3,451). Статистически значимые различия (p = 0,004) указывают на то, что участники первой группы чаще нарушают нормы общения, проявляют грубость и участвуют в конфликтных ситуациях в цифровой среде (рис.).
Рис. 2. Показатели направленности поведения в интернет-пространстве по группам
Fig. 2. Indicators of behavioral orientation in the online environment by group
Для изучения особенностей киберагрессии в интернет-пространстве использовалась адаптированная методика опросника киберагрессии (D. Álvarez-García, адаптация А.А. Шарова, 2019). Данный инструмент позволяет измерить уровни различных форм киберагрессивного поведения, включая имперсонацию, секстинг, вербально-визуальную агрессию и интегративный показатель киберагрессии. Результаты представлены в табл. 4, 5.
Таблица 4 / Table 4
Достоверные различия показателей киберагрессии
Statistically significant differences in cyberaggression indicators
Таблица 5 / Table 5
Различия поведения взрослых в Интернете
Differences in online behavior among adults
|
Кол-во чел. / |
Группа / Group |
|||||
|
Группа 1 / Group 1 |
Группа 2 / Group 2 |
Итого / Total |
||||
|
Среднее / Mean |
Стд. откл. / Std. dev. |
Среднее / Mean |
Стд. откл. / Std. dev. |
Среднее / Mean |
Стд. откл. / Std. dev. |
|
|
Имперсонация (max 12) / |
3,82 |
1,134 |
3,04 |
,206 |
3,43 |
0,896 |
|
Секстинг (max 20) / |
6,00 |
1,348 |
5,15 |
0,556 |
5,57 |
1,107 |
|
Вербально-визуальная агрессия (max = 44) / Verbal-visual aggression (max = 44) |
15,71 |
5,350 |
12,07 |
1,497 |
13,87 |
4,298 |
|
Интегративная шкала киберагрессии (max = 76) / Integrated cyberaggression scale (max = 76) |
25,53 |
7,415 |
20,26 |
1,744 |
22,87 |
5,952 |
Полученные результаты показали различия между группами. В первой группе отмечались более высокие значения по всем показателям, что свидетельствует о большей предрасположенности к киберагрессивному поведению. Так, по имперсонации средний балл первой группы составил 3,82 (ст. откл. = 1,134), что значительно превышает показатели второй группы (M = 3,04, ст. откл. = 0,206). Различия оказались статистически значимыми (p < 0,001).
По шкале секстинга первая группа также продемонстрировала более высокие значения (M = 6,00, ст. откл. = 1,348) по сравнению со второй (M = 5,15, ст. откл. = 0,556). Статистически значимые различия (p < 0,001) указывают на большую вовлеченность участников первой группы в рисковое поведение сексуального характера в интернете.
Вербально-визуальная агрессия, как наиболее выраженная форма киберагрессии, выше в первой группе (M = 15,71, ст. откл. = 5,350) в сравнении со второй (M = 12,07, ст. откл. = 1,497). Различия имеют высокий уровень статистической значимости (p < 0,001).
По интегративному показателю киберагрессии первая группа показала средний балл 25,53 (ст. откл. = 7,415), что превышает показатели второй группы (M = 20,26, ст. откл. = 4,744). Данные различия подтверждают более выраженную склонность к киберагрессии в первой группе.
Заключение
Полученные результаты подчеркивают различия между двумя группами в направленности поведения киберагрессии в интернет-пространстве. Первая группа демонстрирует большую склонность к девиантным и экспериментальным формам поведения, таким как троллинг и использование нелицензируемого контента. Это может быть обусловлено их фокусом на развлекательных аспектах Интернета и недостаточным осознанием собственных действий, а также их последствий. В отличие от них, вторая группа проявляет более зрелый и конструктивный подход, что связано с профессиональными и личными приоритетами, а также большей социальной ответственностью (p < 0,001).
Результаты позволили получить детализированное представление о различных формах поведения при киберагрессии, их выраженности и двух группах. Первая группа демонстрирует большую склонность к экспериментальным и агрессивным формам поведения в цифровой среде, включая создание фальшивых профилей, распространение сексуализированного контента и использование оскорблений. Вторая группа, напротив, показывает более низкие значения по всем показателям киберагрессии, что может быть связано с их социальной зрелостью и более осознанным подходом к интернет-активности.
Перспективными линиями исследования данной проблемы можно считать изучение мотивации взрослых к киберагрессии и роли киберагрессоров, киберзапугивателей, а также ролевых позиций взрослых в киберагрессии в разных ситуациях общения и взаимодействия в Интернете.