Введение
Проблема совладающего поведения остается одной из центральных в современной психологической науке (Битюцкая Е.В., 2022; М.В. Сапорская, Т.Л. Крюкова, 2022; Мельникова Д.В., Бовина И.Б., Дебольский М.Г., 2025 и др.). В фокусе настоящей статьи находятся особенности совладающего поведения осужденных к лишению свободы. Нам представляется, что для углубленного понимания данного вопроса перспективным является обращение к потенциалу теории социальной идентичности в контексте стигматизации, что и составляет основную цель настоящей работы. Следуя логике когнитивно-феноменологической теории Р. Лазаруса и С. Фолкман (Lazarus, Folkman, 1984), опираясь на отечественные исследования, мы предлагаем рассмотреть совладающее поведение не только на индивидуальном, но и на социальном уровне. При этом социальный контекст в данном вопросе учитывается недостаточно. В большинстве исследований он представлен либо с позиции усвоенных в семье копинг-стратегий, либо в ключе поиска социальной поддержки как одного из ресурсов совладания.
Вместе с тем в последние годы появились работы, направленные на преодоление этого ограничения. В частности, Е.П. Белинская (2025), Т.В. Мальцева и Т.А. Нестик (2022) указывают как на необходимость контекстуализации совладающего поведения, так и на важность учета социальных и социокультурных факторов. Однако потенциал теории социальной идентичности в контексте стигматизации остается недостаточно раскрытым.
Между тем социальная среда, в которой находится человек, группы, к которым он принадлежит, влияют на оценку ситуации и на выбор стратегий совладания с ней. Особую значимость этот тезис приобретает применительно к осужденным — группе, которая традиционно подвергается интенсивной стигматизации. Стигма, будучи мощным стрессогенным фактором, трансформирует процессы когнитивной оценки и выбора копинг-стратегий, а социальная идентичность выступает в этой динамике ключевым модератором.
Анализ литературы показывает, что при всей глубине проработки индивидуально-личностного компонента совладания (Битюцкая, 2022; Цветкова, Марихин, 2022; Баусова, Осин, 2023; и др.) социальный компонент, в особенности связанный со стигматизацией осужденных, требует своего рассмотрения. Восполнить этот пробел, на наш взгляд, позволяет обращение к теоретическому аппарату социальной идентичности и модели стигматизации, что открывает перспективы для понимания детерминации копинг-стратегий в контексте пенитенциарной среды.
Стигматизация как стресс-фактор: социально-психологический подход
В социальной психологии стигма понимается как обладание атрибутом или характеристикой, передающей социальную идентичность, которая обесценивается в конкретном социальном контексте (Crocker, Major, Steele, 1998).
Стигма — это древнегреческий термин, указывающий на наличие на теле человека некоторого знака или отметины. Исторически стигматизация означала реальное физическое клеймо, наносимое на тела отверженных членов общества (будь то преступники, рабы, предатели и т. п.). Клеймо оказывалось видимым признаком того, что его обладателя следует избегать. В 1963 году И. Гофман (1963) сформулировал концепцию стигматизации, которая оказала влияние на многочисленные исследования не только в социологии, но в криминологии, психологии.
С точки зрения Гофмана, этот знак (или отметина) указывает на испорченность или дефектность человека в моральном плане (Goffman, 1963), т. е. имеющийся у человека тот или иной атрибут дискредитирует его по сравнению с нормальным человеком в умах окружающих (Goffman, 1963).
Стигма, будучи социально сконструированным знанием, а не индивидуальным атрибутом, возникает в том случае, когда индивид отличается от доминирующей социальной нормы по каким-либо параметрам, оцениваемым негативно. Как следствие, вся идентичность человека трактуется через призму именно этого параметра, а сам он подвергается дегуманизации в глазах окружающих (Goffman, 1963). Стигма существует прежде всего в глазах смотрящего.
Хотя в книге «Стигма: заметки по управлению испорченной идентичностью» И. Гофман фокусирует внимание на психически больных людях; тем не менее на основе типологии стигмы, предложенной И. Гофманом в той же работе, а также последующих моделей, концептуализирующих стигматизацию, представляется возможным говорить о том, что самые различные атрибуты могут стать основанием для стигматизации в том или ином контексте. Эти атрибуты варьируют в зависимости от времени и места. Преимущественное внимание исследователей получили такие атрибуты, как раса, этническая принадлежность, ожирение, инвалидность и др., хотя полный список атрибутов, на основе которых индивид подвергался бы стигматизации, отсутствует (Hebl, Baron, 2010).
Большинство определений стигматизации, как отмечают М. Хебл и Л. Бэрон, включают основные компоненты (Hebl, Baron, 2010): признается отличие человека от других людей на основе обладания отрицательным атрибутом; как следствие, человек обесценивается, и это обесценивание распространяется на большинство контекстов. Другими словами, стигматизация ведет в актуализации негативных стереотипов с последующими действиями в отношении стигматизируемого индивида.
Стигматизация может проявляться как в явной, так и в скрытой форме. В первом случае речь идет о нежелании взаимодействовать, социальном исключении и отторжении, дискредитации, дегуманизации и деперсонализации стигматизируемого индивида. Во втором случае речь идет о невербальных проявлениях дискомфорта (например, об отсутствии зрительного контакта); как следствие, в социальных взаимодействиях между стигматизированными людьми и окружающими возникает напряженность (Bos et al., 2013).
В любом случае процесс стигматизации приводит к предубеждению и дискриминации по отношению к стигматизируемому индивиду.
Очевидно, что стигматизация являет собой универсальный инструмент, используемый обществом достаточно давно. Эта универсальность, по-видимому, указывает на то, что она функциональна для людей. С опорой на литературу (Kurzban, Leary, 2001; Phelan, Link, Dovidio, 2001), представляется возможным говорить о том, что стигматизация выполняет следующие функции: 1) эксплуатация и доминирование: те, у кого больше власти, могут стигматизировать тех, у кого меньше власти, чтобы сохранить неравенство между группами; 2) принуждение к следованию социальным нормам: угроза стигматизации побуждает девиантов соответствовать групповым нормам; 3) предотвращение заболеваний: с эволюционной точки зрения подразумевается, что социальное исключение девиантов защищает от инфекционных заболеваний и способствует выживанию.
С точки зрения Дж. Довидио с коллегами (Major et al., 2018), представляется возможным различать следующие функции стигматизации: усиление собственного Я (социальное сравнение по нисходящей в активной и пассивной формах); усиление контроля (ощущение угрозы ведет к систематическому избеганию, сегрегации, маргинализации определенных групп); снижение тревожности (возбуждение экзистенциальной тревоги ведет к неприятию тех, кто отклоняется от культурных норм или стандартов); оправдание статус-кво (институциональные формы дискриминации и сегрегации позволяют опираться на расовую идеологию для оправдания рабства).
Хотя со времени появления работы И. Гофмана прошло более 60 лет, интерес к проблеме стигмы только увеличивается, на что указывают современные исследования (Major et al., 2018).
Представляется возможным говорить о том, что на настоящий момент существует целый ряд объяснительных моделей, через призму которых исследователи рассматривают функции и механизмы действия стигмы, а также концептуализируют взаимодействие различных типов стигмы (Major et al., 2018). В фокусе внимания в этих работах оказываются негативные последствий стигматизации, а также способы преодоления стигмы, так называемые стратегии по дестигматизации (Hebl, Baron, 2010; Corrigan, Kosyluk, 2013). Несложно заметить, что от успешности разрешения этих вопросов, как на фундаментальном, так и прикладном уровнях, зависит благополучие тех, на кого направлен стигматизирующий взор общества.
Со времени выхода в свет работы И. Гофмана (1963) был предложен целый ряд концептуальных работ, а также выполнены многочисленные эмпирических работы, направленные на проверку этих моделей. Обратимся к некоторым из них, которые в наибольшей степени приложимы для рассмотрения проблемы стигматизации осужденных. В частности, Дж. Приор и Г. Ридер в своей модели, интегрирующей современное знание о стигматизации, предлагают различать четыре взаимосвязанных стигмы: публичную стигму, автостигму, стигму по ассоциации и структурную стигму (рис. 1). Ключевой элемент модели — это публичная стигма, именно она определяет функционирование всех остальных элементов модели. Под публичной стигмой предлагается рассматривать целый набор социальных и психологических реакций по отношению к обладателю стигматизирующего атрибута.
Под автостигмой предлагается понимать весь комплекс социальных и психологических последствий, связанных с обладанием стигмой. Дж. Приор и Г. Ридер подчеркивают, что этот тип стигмы объединяет предчувствие индивида относительно того, что он является объектом стигматизации, а также негативные убеждения и чувства, обусловленные стигматизирующим условием (Bos et al., 2013; Pryor, Reeder, 2012). Стигма по ассоциации — это социальные и психологические реакции на людей, ассоциирующихся со стигматизируемым индивидом (будь то семья, друзья, люди, работающие с обладателями стигматизирующего атрибута), а также реакции людей, которых ассоциируют со стигматизируемым индивидом. Этот вид стигмы объединяет когнитивные, эмоциональные и поведенческие компоненты, проявляется в явной и неявной форме (Bos et al., 2013; Pryor, Reeder, 2012). Стигматизация по ассоциации сопровождается снижением самооценки и психологическим дистрессом у людей, связанных со стигматизируемыми индивидами (Bos et al., 2013; Pryor, Reeder, 2012).
Структурная стигма представляет собой легитимизацию и сохранение стигматизирующего статуса — как социальными институтами, так и идеологическими системами (Bos et al., 2013).
Рис. 1. Модель стигматизации Дж. Приора и Г. Ридера
Fig. 1. Model of Stigmatization by J. Prior and G. Reader
Стигматизация представляет собой мощный стрессогенный фактор, запускающий процессы совладания. Как отмечают С. Бержо и Н. Жиле (Berjot, Gillet, 2011), стигму можно рассматривать через призму транзакционной модели стресса: она создает ситуацию, которая оценивается индивидом как угрожающая его благополучию и превышающая имеющиеся ресурсы. Исследования показывают, что дискриминация ассоциируется с повышенным физиологическим возбуждением и психологическим дистрессом (Major, O’Brien, 2005).
Осужденные как социальная группа сталкиваются с целым рядом источников стигматизации. Во-первых, это публичная стигма и институциональная стигма (Pryor, Reeder, Monroe, 2012), исходящая от общества, институтов и формальных структур, которая проявляется в правовых ограничениях, социальной изоляции и символическом исключении из сообщества «нормальных» граждан (Вольф, 2024). Во-вторых, — это горизонтальная стигматизация на уровне повседневных взаимодействий с соседями, коллегами, родственниками. И наконец, это интернализованная стигма или автостигма (Pryor, Reeder, Monroe, 2012) — принятие индивидом негативных стереотипов, связанных с его статусом, и перенос их на себя. Кроме того, родственники и близкие осужденных подвергаются стигматизации по ассоциации (Преображенская, 2025; Pryor, Reeder, Monroe, 2012).
Среди различных параметров стигмы (скрываемость, происхождение, ход, эстетические качества, разрушительность, опасность) (Crocker, Major, Steele, 1998) особого внимания заслуживает параметр скрываемой стигмы. В отличие от видимых стигм, судимость относится к категории идентичностей, которые можно скрывать от окружающих (Quinn, Earnshaw, 2013). Однако сама по себе необходимость сокрытия создает постоянное напряжение: осужденный вынужден решать, раскрывать ли информацию о своем статусе или скрывать ее. Даже если окружение не знает о статусе человека, страх раскрытия информации может выступать постоянным источником стресса, влияя на психическое благополучие и выбор стратегий совладания (LeBel, 2006).
Транзакционная модель стресса и ее модификации для анализа угроз социальной идентичности
Классическая модель стресса Р. Лазаруса и С. Фолкман определяет психологический стресс как отношения между человеком и средой, которые оцениваются субъектом как превышающие его ресурсы и угрожающие благополучию (Lazarus, Folkman, 1984). Ключевую роль в этой модели играет когнитивная оценка, проходящая через два этапа: первичную оценку (угрожает ли мне ситуация?) и вторичную оценку (какие ресурсы доступны для совладания?). Выбор копинг-стратегий определяется как характеристиками ситуации, так и устойчивыми личностными переменными.
Однако при всей продуктивности этой модели социальным процессам, которые играют ключевую роль в ситуациях стигматизации, не уделяется должного внимания. Это обстоятельство привело к необходимости модификации модели с учетом группового уровня анализа.
С. Бержо и Н. Жиле (Berjot, Gillet, 2011) предложили модификацию транзакционной модели стресса применительно к ситуациям стигматизации и дискриминации. В их модели особое внимание уделяется этапу когнитивной оценки, которая учитывает специфику угрозы идентичности. Авторы предлагают различать два ключевых мотива, запускаемых в ситуации стигматизации: защиту идентичности и усиление идентичности. При этом угроза может относиться к личной идентичности, социальной идентичности либо к обеим одновременно. Важным дополнением является также учет специфических антицедентов — факторов, предшествующих стигматизации. К ним относятся характеристики стигмы (видимая/скрываемая, контролируемая/неконтролируемая), характеристики ситуации (контекст взаимодействия) и индивидуальные особенности (уровень идентификации с группой, вера в справедливость мира). Все эти факторы опосредуют процесс когнитивной оценки и выбор стратегий совладания.
В работах А. Хаслама с коллегами (Haslam et al., 2018) получила развитие интеграция теории социальной идентичности в парадигму совладания со стрессом. Ключевая модификация касается первичной и вторичной когнитивной оценки: в классической модели при первичной когнитивной оценке у личности возникает вопрос, связанный с оценкой угрозы лично для него, тогда как через логику идентификации с группой этот вопрос трансформируется в оценку угрозы для группы. Социальная идентичность становится фильтром, через который воспринимается стрессор, а также определяет доступные ресурсы для совладания.
Двойственная природа социальной идентичности
Одним из ключевых теоретических вкладов, который позволяет понять парадоксальную роль социальной идентичности в условиях стигматизации, является концепция «социального исцеления» (social cure) и «социального проклятия» (social curse), разработанная в рамках подхода социальной идентичности, в том числе применяемая в обосновании влияния социальной идентичности на здоровье человека (Haslam et al., 2018; Jetten et al., 2017). С одной стороны, принадлежность к группе обеспечивает чувство связи, социальную поддержку, общие нормы и цели. Именно через идентификацию с группой человек обретает смысл, ценность собственного существования и доступ к ресурсам взаимопомощи. Эти процессы были описаны как «социальное исцеление» (Haslam et al., 2018).
С другой стороны, как отмечают Дж. Джеттен с коллегами (Jetten et al., 2017), идентичность группы может стать «социальным проклятием», особенно когда сама группа подвергается стигматизации и дискриминации. Идентификация со стигматизированной группой может усиливать восприятие дискриминации и, как следствие, увеличивать симптомы депрессии, тревоги и стресса.
Эмпирическое подтверждение этой двойственности применительно к осужденным было получено в ряде недавних исследований. В работе Т. Траверса с коллегами (Traversa et al., 2026) было показано, что различные измерения социальной идентичности связаны с противоположными эффектами. Исследование, проведенное на выборке из 160 осужденных, показало, что чувство связи с другими осужденными (ingroup ties) ассоциировалось со снижением психологического дистресса через уменьшение воспринимаемой социальной изоляции. В контексте, характеризующемся разрывом социальных связей, социальная идентификация может обеспечивать форму восстановления связей, поддерживающую благополучие. И напротив, центральность идентичности осужденного (identity centrality) — то, насколько важной является эта идентичность для самосознания человека, — была связана с усилением автостигматизации и воспринимаемой изоляции, что опосредовало негативную связь с благополучием.
В другом исследовании, проведенном в итальянских тюрьмах (Mosso, Caldera, Re, 2024), было показано, что идентификация с группой осужденных отрицательно связана с благополучием и ожиданием дискриминации. При этом образование как фактор, способствующий формированию альтернативных идентичностей, было положительно связано с саморегуляцией и удовлетворенностью жизнью. Эти данные соответствуют модели отвержения-идентификации (rejection-identification model), согласно которой восприятие дискриминации может усиливать идентификацию со своей группой, однако в случае стигматизированных групп такая усиленная идентификация не компенсирует, а, напротив, усугубляет негативные последствия для благополучия (Branscombe, Schmitt, Harvey, 1999).
В этом контексте особое значение приобретает множественность социальных идентичностей. Как было показано в исследованиях, принадлежность к нескольким группам (особенно тем, которые не подвергаются стигматизации) способствует адаптации и совладанию (Haslam et al., 2018). Наличие множественных идентичностей создает психологический буфер, позволяющий человеку не сводить свое Я исключительно к стигматизированной идентичности. Множественность социальных идентичностей обеспечивает суммирование ресурсов, получаемых от различных групп, и, что не менее важно, создает альтернативные источники самоуважения и смысла.
Для осужденных сохранение множественных позитивных идентичностей (например, связанных с семьей, профессиональной деятельностью, образованием или хобби) может выступать важным ресурсом, удерживающим от исключительной идентификации с криминальной субкультурой и от дезадаптивных копинг-стратегий. Напротив, дефицит таких идентичностей создает условия, в которых человек становится уязвимым к поиску группы, предлагающей четкий, однозначный и простой прототип, что в пенитенциарной среде часто соответствует криминальной субкультуре (Traversa et al., 2026).
Автостигматизация как механизм дезадаптивного совладания
Особым аспектом стигматизации, непосредственно связанным с процессами совладания, является автостигматизация (self-stigma) — принятие индивидом негативных стереотипов общества по отношению к своей группе и перенос их на себя. Для осужденных автостигматизация может проявляться в виде чувства стыда, вины, неполноценности, снижения самоэффективности и веры в возможность позитивных изменений.
Исследования показывают, что стигматизированные группы сталкиваются не только с внешней дискриминацией, но и с внутренним процессом интернализации стереотипов. Как показано в исследовании Т. Траверса с коллегами (Traversa et al., 2026), центральность идентичности осужденного была связана с усилением автостигматизации. Это означает, что чем более важной становится для человека идентичность «осужденного», тем в большей степени он интернализует негативные стереотипы, связанные с этой идентичностью.
Автостигматизация тесно связана с выбором стратегий совладания. Как показывают исследования, осужденные с высоким уровнем автостигматизации чаще обращаются к пассивным, избегающим стратегиям, отрицают проблему и проявляют выученную беспомощность (Тепляшин П. В., Сергиенко А. С., 2020). В исследовании И.И. Пацакула (2023) было выявлено, что осужденные с аутодеструктивным поведением демонстрируют сниженную способность к саморегуляции, отсутствие позитивной картины будущего и склонность использовать неэффективные копинг-стратегии, такие как избегание, отрицание и концентрация на эмоциях. Эти данные соотносятся с выводами о том, что автостигматизация выступает фактором, блокирующим активное проблемно-ориентированное совладание.
Особого внимания заслуживает динамика автостигматизации на разных этапах отбывания наказания. В первоначальный период адаптации к пенитенциарной среде осужденные сталкиваются с наиболее интенсивным влиянием стигматизирующих факторов. В ситуации, когда просоциальные идентичности ослаблены, а криминальная субкультура предлагает четкий и понятный прототип, процесс автостигматизации может ускоряться, закрепляя дезадаптивные паттерны совладания.
Интегративная модель:
стигматизация, социальная идентичность и совладание
Обобщая изложенные теоретические положения, мы предлагаем интегративную модель, в которой стигматизация и социальная идентичность выступают центральными конструктами, определяющими выбор стратегий совладающего поведения осужденных. Перечислим ключевые элементы данной модели.
· Источники стигматизации, включающие внешнюю институциональную стигму (ограничения прав, формальные барьеры), горизонтальную стигму (негативные установки окружения) и интернализованную стигму (автостигматизация). Особое значение имеет также скрываемая стигма — необходимость управления информацией о своей принадлежности к группе осужденных, создающая постоянное напряжение.
· Когнитивная оценка стрессовой ситуации, модифицированная с учетом угрозы идентичности. В соответствии с моделью Бержо и Жиле (Berjot, Gillet, 2011), первичная оценка включает определение того, угрожает ли ситуация личной и/или социальной идентичности, а вторичная — оценку ресурсов для их защиты и усиления. А. Хаслам с коллегами (Haslam et al., 2018) добавляют к этому групповой уровень оценки: угроза оценивается не только для «меня», но и для «моей группы».
· Множественность социальных идентичностей, выступающая ключевым модератором. Наличие нескольких позитивных и совместимых идентичностей создает буферный ресурс, снижающий уязвимость к стигматизации и расширяющий доступные стратегии совладания (Mosso et al., 2024). Напротив, дефицит множественных идентичностей повышает уязвимость к поиску группы с четким прототипом и риску криминальной идентификации.
· Направленность копинг-стратегий, дифференцируемая в зависимости от доминирующей идентификации: просоциальная идентичность способствует обращению к формальной поддержке, активному решению проблем и сохранению связей с семьей; криминальная идентичность способствует агрессивным и манипулятивным стратегиям, соответствующим нормам криминальной субкультуры (Дворянчиков, 2023; Дворянчикова, 2026; Налетова, Дворянчиков, Дворянчикова, 2025).
· Результаты совладания — либо успешная адаптация и ресоциализация, либо криминализация и закрепление дезадаптивных копингов.
Предлагаемая модель носит теоретический, интегративный характер и основана на синтезе существующих эмпирически подтвержденных теорий (Lazarus, Folkman, 1984; Berjot, Gillet, 2011; Haslam et al., 2018; Traversa et al., 2026). Эмпирическая верификация причинно-следственных связей, предполагаемых моделью, является задачей последующих исследований.
От изучения индивидуального совладания
к анализу совладания в контексте стигматизации
Новизна предлагаемого в настоящей работе подхода заключается в интеграции нескольких теоретических линий, которые до настоящего времени рассматривались преимущественно изолированно. В отличие от классических исследований совладающего поведения, фокусирующихся на индивидуальных копинг-стратегиях и личностных ресурсах, предлагаемый подход помещает стигматизацию и социальную идентичность в центр объяснительной схемы.
Во-первых, новизна заключается в применении модели стигматизации, разработанной в работах Бержо и Жиле (Berjot, Gillet, 2011), к анализу поведения осужденных. В отличие от исследований дискриминации других социальных групп, где эта модель уже нашла применение (Haslam et al., 2018), в контексте пенитенциарной психологии она используется впервые. Это позволяет объяснить, почему осужденные в ситуации стигматизации выбирают различные стратегии совладания, включая как адаптивные (поиск поддержки, активное решение проблем), так и дезадаптивные (избегание, самоизоляция, агрессия).
Во-вторых, новизна состоит в интеграции конструкта скрываемой стигмы в анализ совладающего поведения осужденных (Quinn, Earnshaw, 2013). В отличие от исследований видимых стигм, где стратегии сокрытия менее актуальны, для осужденных проблема «говорить или не говорить» о своей судимости становится постоянным источником стресса и фактором, определяющим выбор копинг-стратегий (LeBel, 2006).
В-третьих, новизна заключается во введении конструкта множественной социальной идентичности как буферного механизма, удерживающего от криминальной идентификации и дезадаптивных копингов. В пенитенциарной психологии этот конструкт ранее не применялся в контексте анализа стигматизации, что открывает новые перспективы для оценки риска и разработки программ ресоциализации (Mosso, Caldera, Re, 2024).
Наконец, новизна предлагаемого подхода заключается в смещении исследовательской оптики — от изучения «совладающей личности» к изучению «совладающей личности как члена стигматизированной группы». Это позволяет преодолеть характерный для многих исследований пенитенциарной психологии индивидуализм и учесть тот факт, что выбор стратегий совладания в стрессовой ситуации в значительной степени определяется нормами и ценностями тех групп, с которыми идентифицируется осужденный, а также процессами интернализации стигмы.
Заключение
Совладающее поведение осужденных рассматривается в настоящей работе через призму стигматизации как ключевого стресс-фактора и социальной идентичности как двойственного механизма совладания. Проведенный теоретический анализ позволяет сформулировать ряд обобщающих выводов.
Стигматизация является мощным стрессогенным фактором, запускающим процессы совладания. Осужденные сталкиваются с внешней стигмой, горизонтальной стигматизацией и автостигматизацией, что создает сложную систему стрессоров, требующих постоянного совладания.
Социальная идентичность осужденных выполняет двойственную функцию. С одной стороны, идентификация с группой, основанная на чувстве связи с другими осужденными, может обеспечивать социальную поддержку и снижать восприятие изоляции («исцеление»). С другой стороны, центральность идентичности осужденного в самосознании может усиливать автостигматизацию и восприятие дискриминации («проклятие») (Traversa et al., 2026).
Модифицированные модели стресса (Berjot, Gillet, 2011; Haslam et al., 2018) позволяют интегрировать конструкт стигматизации и социальной идентичности в анализ совладающего поведения. Ключевое значение имеет этап когнитивной оценки, где угроза идентичности становится центральным элементом первичной и вторичной оценки.
Скрываемая стигма создает дополнительный стрессорный контекст, связанный с необходимостью управления информацией о своей принадлежности к группе осужденных. Даже если окружение не знает о статусе человека, страх раскрытия может выступать постоянным источником стресса.
Множественность позитивных социальных идентичностей выступает буферным механизмом, снижающим уязвимость к стигматизации и криминальной идентификации. Дефицит таких идентичностей, напротив, повышает риски обращения к группам с четким прототипом и дезадаптивных стратегий совладания (Mosso, Caldera, Re, 2024).
Новизна предлагаемого подхода заключается в интеграции модели стигматизации, модифицированных моделей стресса и конструкта множественной идентичности для объяснения выбора копинг-стратегий в пенитенциарной среде.
Таким образом, анализ процессов стигматизации и социальной идентичности может повысить прогностическую силу оценки рисков и эффективность психологической помощи в процессе ресоциализации, а также способствовать разработке программ, направленных на снижение автостигматизации и поддержку множественных просоциальных идентичностей.