Введение
В ситуации вынужденной миграции люди сталкиваются с трудностями, вызванными необходимостью адаптироваться к новым условиям жизни, что сказывается на их физическом и психическом здоровье и благополучии. Показано, что вынужденные мигранты демонстрируют повышенный уровень депрессии и тревожности, а также сниженный уровень удовлетворенности жизнью (Dangmann, Solberg, Andersen, 2021; Handiso et al., 2024; Leiler et al., 2019).
В связи с продолжающимся во всем мире ростом миграционных потоков из зон военных конфликтов необходимо исследование факторов психологического благополучия вынужденных мигрантов с целью разработки комплекса мер, облегчающих адаптацию, ресоциализацию и снижающих риск развития ПТСР (Girardi, Modesti, Del Casale, 2023).
При разработке реабилитационных подходов и мер профилактики негативных эмоциональных состояний требуется наряду с факторами риска выявлять индивидуальные и средовые ресурсы, одним из которых может выступить социально-психологическая поддержка, значимость которой в различных жизненных ситуациях подчеркивается во многих исследованиях (Böge et al., 2020; Kryukova et al., 2019; Renner et al., 2021). Исследования демонстрируют связь между поддержкой от значимых людей и семьи и выраженностью позитивных эмоций (Acoba, 2024; Pierce et al., 2019). Наряду с реальной или получаемой социальной поддержкой важна воспринимаемая поддержка, под которой понимается субъективное убеждение индивида в доступности или адекватности помощи со стороны окружения (Lakey, Orehek, 2011). Отмечается, что вклад воспринимаемой поддержки в психологическое благополучие индивида более значим в повседневном и долгосрочном контексте, тогда как получаемая поддержка особенно важна в конкретных ситуациях (Thoits, 2011).
Показана роль поддержки со стороны семьи, друзей и значимых близких в сохранении высокого уровня удовлетворенности жизнью (Khatiwada et al., 2021), а также в более быстром восстановлении психического здоровья (Doma et al., 2022) у мигрантов.
В числе индивидуальных факторов адаптации выделяют восприятие индивидом себя и окружающего мира. Так, позитивный взгляд на прошлое и будущее даже при наличии сложностей в настоящем поддерживает веру в лучшее и позволяет справляться с трудностями (Baird et al., 2021), а надежда на улучшение ситуации в будущем способствует поддержанию конструктивной деятельности в настоящем (Lewin, 1997). Показано также, что сбалансированная временная перспектива связана с более высокими уровнями оптимизма, счастья и осознанности (Drake et al., 2008).
Кроме того, субъективная удовлетворенность жизнью прямо коррелирует с качеством межличностных отношений (Diener, Oishi, Tay, 2018), что согласуется с одной из наиболее признанных моделей психологического благополучия – моделью «PERMA» М. Селигмана (Seligman, 2011), где ключевая роль в психологическом благополучии отводится взаимоотношениям с другими. Эта модель, а также два ее центральных компонента – позитивные эмоции и межличностные отношения – выступили теоретико-методологической основой настоящего исследования.
Целью исследования стало изучение взаимосвязи между такими компонентами психологического благополучия, как позитивные эмоции и межличностные отношения, с одной стороны, и факторами воспринимаемой поддержки для выявления уязвимых и ресурсных аспектов состояния вынужденных мигрантов – с другой. Для акцентирования качественной специфики состояния респондентов в итоговый анализ были включены две крайние группы – с высоким уровнем и низким уровнем воспринимаемой поддержки (ВП).
Были выдвинуты следующие гипотезы:
- уровень ВП значимо связан с ключевыми компонентами психологического благополучия – позитивными эмоциями (в широком смысле – эмоциональным состоянием) и межличностными отношениями;
- вынужденные мигранты с высоким уровнем и низким уровнем ВП опираются на различные копинг-стратегии и обращаются к разным источникам социальной поддержки;
- показатели психологического благополучия вынужденных мигрантов связаны с гендерным фактором.
Материалы и методы
Участники исследования. В исследовании приняли участие 200 мигрантов из зон боевых действий, проживающих на новом месте от нескольких месяцев до 3 лет, среди которых 75 женщин (средний возраст – 23,5 ± 10 лет) и 125 мужчин (средний возраст – 20,5 ± 5,2 лет). Из участников исследования 164 человека (82%) обучались, 25 (12,5%) работали на полной занятости, 17 (8,5%) – на неполной занятости. 143 респондента (71,5%) не состояли в браке, 21 человек (10,5%) находился в браке, менее 5% респондентов были разведены. 24 респондента (12%) проживали вместе со своими детьми. Все респонденты подписывали добровольное информированное согласие на участие в исследовании.
Методики. В соответствии с двумя компонентами психологического благополучия модели «PERMA» (Seligman, 2011) в исследовании использовались два блока методик.
Первый блок направлен на оценку эмоционального состояния. В него включены Шкала депрессии, тревожности и стресса (Depression Anxiety Stress Scales, DASS-21) (Lovibond, Lovibond, 1995), модифицированная Методика Дембо-Рубинштейн (Шайгерова и др., 2019), Субъективная оценка удовлетворенности жизнью (однопунктовая шкала) по типу «Лестницы Кантрилла» (Cantrill, 1965; Levin, Currie, 2014) по шкале от 0 (абсолютно не удовлетворен) до 10 (полностью удовлетворен), модифицированная методика «Семантический дифференциал» (Молчанов, Алмазова, Поскрёбышева, 2023), по итогам которой вычислялись шкалы валентности и сложности окружающего мира (подобный прием см. в (Шайгерова и др., 2024)).
Второй блок методик позволяет оценивать отношения респондентов с другими людьми. В него включены Индекс дискриминации в повседневной жизни (InDI-D) (Scheim, Bauer, 2019), Шкала одиночества (UCLA Loneliness Scale-3) (Russell, 1996), Многомерная шкала воспринимаемой социальной поддержки (Multidimensional Scale of Perceived Social Support, MSPSS) (Zimet et al., 1988; Шайгерова, Алмазова, Долгих, 2025), Субъективная эффективность различных копинг-стратегий в повседневной жизни (Шайгерова и др., 2024). С целью более точной дифференциации источников поддержки у респондентов по сравнению с MSPSS использовалась методика «Частота обращения за помощью к различным категориям людей» (Ушков и др., 2020).
Замысел исследования состоял в сравнении вынужденных мигрантов с высоким уровнем и низким уровнем ВП. Были выделены крайние группы, составляющие нижние и верхние 25% выборки по уровню ВП. Критерию выделения крайних групп по верхнему и нижнему квартилям было отдано предпочтение в связи с асимметричностью распределения переменной ВП (о применении данного приема см., например, (Fisher et al., 2020; Wilcox et al., 2014)). Выделение групп в целом относительно выборочного распределения обусловлено отсутствием нормативных данных для используемой версии методики на релевантных репрезентативных выборках.
Статистическая обработка данных проводилась с использованием программного обеспечения Jamovi версии 2.7.6 и Microsoft Office Excel 2016. Для выделения обобщенных групп копинг-стратегий и источников поддержки был применен эксплораторный факторный анализ (ЭФА) с вращением Варимакс. Анализ различий между группами респондентов с высоким и низким уровнями ВП проводился с использованием Т-критерия Стьюдента для независимых выборок и U-критерия Манна-Уитни в случае, когда зависимая переменная измерялась в претендующей на интервальную шкалу (подробнее прием совмещения параметрического и непараметрического тестов см. в (Корнеев, Кричевец, 2011)). Критерий Фридмана в рамках дисперсионного анализа с повторными измерениями применялся для оценки результатов по методике «Семантический дифференциал». Данную методику, содержащую два фактора, при соблюдении требований к данным продуктивно было бы анализировать двухфакторным дисперсионным анализом с повторными измерениями (ПИ-ДДА), однако требования нормальности распределения были нарушены. Поэтому предварительный анализ проводился с использованием ПИ-ДДА, а в статье сообщаются комплиментарные по результатам, но более соответствующие особенностям данных результаты непараметрического аналога дисперсионного анализа, сопровожденного парными сравнениями между группами с низкой и высокой ВП (корректировка по критическому уровню значимости сделана и описана в результатах). Схожая логика реализовывалась и для проверки эффекта (связи) факторов ВП и пола на исследуемые показатели. Предварительная обработка данных включала двухфакторный дисперсионный анализ (ДДА), однако в статье приводятся результаты его частичного воспроизведения при помощи непараметрических парных сравнений с корректировкой уровня значимости.
Результаты
В среднем по выборке уровень ВП составил 16,75 ± 3,65 баллов. ВП от семьи составила 5,70 ± 1,42 балла, от друзей – 5,44 ± 1,37 балла и от значимых других – 5,61 ± 1,44 балла (из 7 возможных). Также приведем средние показатели депрессии (3,69 ± 4,54), тревожности (3,11 ± 4,47), стресса (4,58 ± 4,83), индекса дискриминации (11,82 ± 3,44) и уровня одиночества (4,01 ± 1,51).
Для более четкого анализа роли ВП в психологическом благополучии по суммарному баллу MSPSS выделены две крайние группы респондентов. В одну из них вошел 51 человек (25%) с самыми низкими баллами: от 3 до 15 в сумме по шкале. В группе 16 женщин (средний возраст – 22,31 ± 5,90 лет) и 35 мужчин (средний возраст – 21,41 ± 6,84 лет). Во вторую группу вошел 51 человек (25%) с самыми высокими баллами: от 19,5 до 21, в числе которых 20 женщин (средний возраст – 26,75 ± 12,19 лет) и 31 мужчина (средний возраст – 19,42 ± 2,05 лет).
ЭФА с целью выделения групп источников поддержки позволил выделить два фактора (Приложение А, табл. А1). В первый вошли родители, близкие родственники, супруги, друзья и коллеги. Второй включает врачей, психологов, социальных работников, священнослужителей, случайных знакомых, представителей власти. Источники поддержки четко разделились на «первичную» и «вторичную» группы (Thoits, 2011).
Респонденты с высоким уровнем ВП по сравнению с респондентами с низким уровнем ВП существенно чаще обращаются за поддержкой к первичным источникам (0,59 ± 0,82 при высокой ВП и –0,64 ± 0,87 при низкой; t(100) = 7,37, p < 0,001; U = 381,5, p < 0,001; d Коэна = 1,46) и реже к вторичным (–0,14 ± 0,94 при высокой ВП и 0,21 ± 0,94 при низкой; t(100) = –1,91, p = 0,060; U = 1010,5, p = 0,053; d Коэна = –0,38).
Также с помощью ЭФА среди копинг-стратегий респондентов были выделены 4 фактора с собственными значениями более 1 (табл. 1). Первый фактор (конвенциональные стратегии) составили такие копинги, как общение с друзьями, просмотр новостей в интернете, чтение книг и журналов, взаимодействие с домашними животными, музыка и сон. Во второй фактор (стратегии активного времяпрепровождения) вошли погружение в работу или учебу, занятия спортом и прогулки. Третий фактор (деструктивные копинги) представлен употреблением алкоголя и курением при негативном вкладе общения с семьей. В четвертый фактор (копинг-потребление) вошли еда, просмотр фильмов и сериалов и прослушивание музыки.
Таблица 1 / Table 1
Обобщенные способы совладания со стрессом, выделенные среди конкретных
копинг-стратегий, используемых мигрантами
Generalized ways of coping with stress, identified among specific coping strategies used by migrants
|
Копинг-стратегии / Coping strategies |
Фактор / Factor |
|||
|
1 |
2 |
3 |
4 |
|
|
Конвенциональные стратегии / Conventional strategies |
Активное времяпрепровождение / Active leisure activities |
Деструктивные стратегии / Destructive strategies |
Копинг-потребление / Coping consumption |
|
|
Общение с семьей / Communication with family |
0,44 |
0,21 |
–0,36 |
0,20 |
|
Общение с друзьями / Communication with friends |
0,63 |
0,17 |
–0,10 |
0,10 |
|
Просмотр новостей в интернете / Browsing news online |
0,44 |
0,30 |
0,01 |
0,28 |
|
Чтение книг, журналов / Reading books and magazines |
0,43 |
0,32 |
0,03 |
0,03 |
|
Домашние животные / Pets |
0,41 |
0,20 |
–0,02 |
0,23 |
|
Погружение в работу, учебу / Immersion in work or study |
0,18 |
0,72 |
–0,05 |
0,07 |
|
Алкоголь / Alcohol |
0,01 |
0,04 |
0,91 |
–0,08 |
|
Курение / Smoking |
–0,11 |
–0,09 |
0,75 |
0,10 |
|
Еда / Food |
–0,01 |
0,15 |
0,13 |
0,50 |
|
Спорт / Sports |
0,26 |
0,43 |
–0,03 |
0,28 |
|
Прогулки / Walk |
0,33 |
0,54 |
–0,10 |
0,34 |
|
Фильмы, сериалы / Movies, TV-shows |
0,19 |
0,21 |
–0,06 |
0,70 |
|
Музыка / Music |
0,39 |
–0,01 |
–0,05 |
0,51 |
|
Сон / Sleep |
0,31 |
–0,03 |
–0,14 |
0,37 |
Примечание: приводятся факторные нагрузки для каждой из копинг-стратегий после вращения Варимакс. Полужирным шрифтом выделены копинг-стратегии, содержательно конституирующие каждый из факторов.
Note: the factor loadings for each coping is presented following Varimax rotation. Copings defining the essence of each factor are in bold.
У респондентов с высоким уровнем ВП существенно чаще преобладали конвенциональные копинг-стратегии (фактор 1; при высоком уровне ВП 0,48 ± 0,62, при низком –0,54 ± 0,85; t(91,24) = 6,92, p < 0,001; U = 456, p < 0,001; d Коэна = 1,37); в средней степени чаще – активное времяпрепровождение (фактор 2; при высоком уровне ВП 0,21 ± 0,70, при низком –0,19 ± 0,86; t(100) = 2,63, p = 0,010; U = 910, p = 0,009; d Коэна = 0,52) и стратегии, связанные с потреблением (фактор 4; при высоком уровне ВП 0,16 ± 0,88, при низком –0,30 ± 0,88; t(100) = 2,63, p = 0,010; U = 897, p = 0,007; d Коэна = 0,52). Респонденты с низким уровнем ВП в средней степени чаще опирались на деструктивные стратегии (фактор 3; при высоком уровне ВП –0,22 ± 0,81, при низком 0,42 ± 1,13; t(100) = –3,31, p = 0,001; U = 726 , p < 0,001; d Коэна = –0,66).
На следующем шаге оценивалась связь между уровнем ВП и показателями эмоционального состояния (табл. 2).
Таблица 2 / Table 2
Связь уровня ВП и показателей эмоционального состояния
The relationship between the level of PSS and indicators of emotional state
|
Показатель / Indicator |
Высокий уровень ВП / High Level of PS (M±SD) |
Низкий уровень ВП / Low Level of PS (M±SD) |
T-критерий Стьюдента / Student t-test |
Критерий Манна-Уитни / Mann-Witney U test |
|
Депрессия / Depression |
1,73±3,30 |
6,80±5,66 |
t = –5,54, p < 0,001, d Коэна / Cohen's d = –0,11 |
U = 583, p < 0,001 |
|
Тревожность / Anxiety |
1,78±3,27 |
5,49±5,81 |
t = –3,971, p < 0,001, d Коэна / Cohen's d = –0,79 |
U = 797,5, p < 0,001 |
|
Стресс / Stress |
2,82±4,04 |
7,29±5,90 |
t = –4,46, p < 0,001, d Коэна / Cohen's d = –0,88 |
U = 695, p < 0,001 |
|
Индекс дискриминации / Discrimination Index |
10,29±2,18 |
13,67±4,29 |
t = –5,01, p < 0,001, d Коэна / Cohen's d = –0,991 |
U = 673, p < 0,001 |
|
Одиночество / Loneliness |
3,65±1,40 |
4,90±1,79 |
t = –3,99, p < 0,001, d Коэна / Cohen's d = –0,781 |
U = 695,5, p < 0,001 |
В группе с низким уровнем ВП в среднем значимо выше показатели депрессии, тревожности, стресса, индекса дискриминации и переживания одиночества.
Группы респондентов с высоким уровнем и низким уровнем ВП показали различные результаты по методике «Семантический дифференциал». Методика анализировалась совокупностью из 5 применений непараметрических тестов (2 вычисления по критерию Фридмана и 3 парных сравнения), заменяющих ДДА с повторными измерениями, поэтому граничный уровень значимости для принятия альтернативной гипотезы снижен до 0,05/5 = 0,01. Результаты анализа методики по шкале интегральной валентности представлены на рис. 1. Мигранты с низким уровнем ВП не демонстрируют различий в восприятии валентности мира (χ²(2) = 0,88, p = 0,64). Мигранты с высоким уровнем ВП видят мир в будущем лучшим, чем мир в настоящий момент (эффект фактора «время оценки валентности мира» значим χ²(2) = 10,01, p = 0,007; между упомянутыми группами значимое различие по критерию Дарбина-Коновера – p = 0,001). При этом при сопоставимых представлениях о валентности мира в прошлом (t(87,53) = 0,93, p = 0,355; U = 1135; p = 0,268) и настоящем (t(98,22) = 2,37, p = 0,020; U = 965; p = 0,025) респонденты в зависимости от уровня ВП по-разному воспринимают мир в будущем (t(98,33) = 4,77, p < 0,001; U = 689, p < 0,001): будущее кажется более позитивным мигрантам с высоким уровнем ВП.
Рис. 1. Валентность мира у мигрантов с высоким и низким уровнями ВП
Fig. 1. The valence of the world among migrants with high and low levels of PSS
Также респонденты с низким уровнем ВП видят мир в прошлом значимо более простым, чем мир в настоящем и в будущем (χ²(2) = 13,84, p < 0,001; по критерию Дарбина-Коновера различия значимы между восприятием мира в прошлом и в будущем (p = 0,008), а также между восприятием мира в прошлом и в настоящем (p < 0,001)). Респонденты с высоким уровнем ВП видят мир в настоящем более сложным, чем мир в прошлом и мир в будущем (χ²(2) = 12,33, p = 0,002; по критерию Дарбина-Коновера различия значимы между восприятием мира в настоящем и мира в прошлом (p = 0,011), а также мира в настоящем и мира в будущем (p < 0,001)). Восприятие мира в будущем субзначимо (согласно критической отметке в p = 0,01) различалось у мигрантов с высоким уровнем и низким уровнем ВП: респонденты с высоким уровнем ВП видят мир в будущем несколько более простым (t = –2,35, p = 0,021; U = 951, p = 0,016) (рис. 2).
Рис. 2. Восприятие сложности мира у мигрантов с высоким и низким уровнем ВП
Fig. 2. Perception of world complexity among migrants with high and low levels of PSS
При этом на всей выборке обнаружено то, что мир в настоящем воспринимается мигрантами менее позитивным (χ²(2) = 33,61, p < 0,001) и более сложным (χ²(2) = 49,75, p < 0,001), чем мир в прошлом и мир в будущем (везде значимость различий по критерию Дарбина-Коновера по валентности и сложности p < 0,001).
В зависимости от уровня ВП выявились различия в самооценке и уровне удовлетворенности жизнью (табл. 3).
Таблица 3 / Table 3
Связь между уровнем ВП и самооценкой по модифицированной методике Дембо-Рубинштейн и субъективной оценке удовлетворенности жизнью
The relationship between the level of PSS and self-esteem (the modified Dembo-Rubinstein method), and Subjective life satisfaction scale
|
Показатель / Indicator |
Высокий уровень ВП / High Level of PSS (M±SD) |
Низкий уровень ВП / Low Level of PSS (M±SD) |
T-критерий Стьюдента / Student t-test |
Критерий Манна-Уитни / Mann-Witney U test |
|
Счастье / Happiness |
8,22±1,40 |
6,08±1,91 |
t = 6,45, p < 0,001, d Коэна / Cohen's d = 1,28 |
U = 489, p < 0,001 |
|
Защищенность / Safety |
7,71±1,90 |
5,94±2,17 |
t = 4,37, p < 0,001, d Коэна / Cohen's d = 0,87 |
U = 689,5, p < 0,001 |
|
Успех / Success |
7,30±1,76 |
5,63±2,19 |
t = 4,24, p < 0,001, d Коэна / Cohen's d = 0,84 |
U = 716, p < 0,001 |
|
Ум / Intelligence |
7,53±1,57 |
5,98±2,11 |
t = 4,21, p < 0,001, d Коэна / Cohen's d = 0,83 |
U = 776,5, p < 0,001 |
|
Здоровье / Health |
7,60±1,77 |
6,37±2,31 |
t = 2,94, p = 0,004, d Коэна / Cohen's d = 0,58 |
U = 901,5, p < 0,001 |
|
Удовлетворенность жизнью / Life Satisfaction |
8,08±1,71 |
6,92±2,21 |
t = 2,96, p = 0,004, d Коэна / Cohen's d = 0,59 |
U = 894,5, p < 0,001 |
При высоком уровне ВП респонденты демонстрируют лучшие по сравнению с другой группой показатели по всем категориям самооценки, а также более высокие показатели удовлетворенности жизнью.
Путем сочетания парных сравнений с поправкой на их количество, равное 6, поскольку попарно сравнивались 4 группы, , была выявлена специфическая связь исследуемых показателей c показателями уровня ВП и полом (показавшие исследуемую связь результаты парных сравнений приводятся в Приложении А, табл. А2).
При высоком уровне ВП мужчинам чаще помогает спорт (средние значения 2,70 ± 1,46 у женщин и 4,00 ± 1,16 у мужчин), а при низком уровне ВП нет отличий по полу (средние значения 3,25 ± 1,48 у женщин и 3,11 ± 1,35 у мужчин). Также мужчинам при высоком уровне ВП чаще помогает спорт по сравнению с мужчинами с низким уровнем ВП. Упоминание прогулок более характерно для мужчин и женщин при высоком уровне ВП, чем для мужчин (но не женщин) при низком. При этом по полу различий нет как при высоком (средние значения у женщин 4,05 ± 1,05, у мужчин – 4,39 ± 0,92), так и при низком уровне ВП (средние значения 3,50 ± 1,37 у женщин и 2,97 ± 1,38 у мужчин). Мужчинам с низким уровнем ВП реже помогает сон (3,00 ± 1,37), чем мужчинам с высоким уровнем ВП (4,23 ± 1,15) и женщинам с низким уровнем ВП (4,25 ± 1,13) и высоким уровнем ВП (4,45 ± 0,76). Мужчины с высоким уровнем ВП (3,77 ± 1,20) чаще женщин с высоким уровнем ВП (2,80 ± 1,11), низким уровнем ВП (2,25 ± 1,34) и мужчин с низким уровнем ВП (2,60 ± 1,12) прибегают к просмотру новостей в интернете. Женщины с высоким уровнем ВП (3,70 ± 0,57) чаще обращаются к супругам по сравнению с женщинами c низким уровнем ВП (2,31 ± 1,14) и по сравнению с мужчинами с высоким уровнем ВП (2,77 ± 1,23) и с низким (2,34 ± 1,19) уровнем ВП.
На выборке в целом проявилась связь двух обобщенных групп копингов с полом. Для мужчин более характерна опора на деструктивные копинги и активное времяпрепровождение (0,10 ± 0,98 и 0,10 ± 0,78 соответственно), чем для женщин (–0,16 ± 0,82 и –0,20 ± 0,79 соответственно): для деструктивных копингов t(198) = –1,92, p = 0,056; U = 3769,5, p = 0,021; для активного времяпрепровождения t(198) = –2,36, p = 0,020; U = 3728,5, p = 0,016.
Обсуждение результатов
В исследовании оценивалась специфика таких компонентов психологического благополучия, как позитивные эмоции и межличностные отношения (Seligman, 2011), в связи с уровнем ВП у вынужденных мигрантов. Хотя в среднем принявшие участие в исследовании мигранты не отличаются по уровню ВП от нормативного уровня (Zimet et al., 1988), выделение групп с разным уровнем ВП выявило различия в эмоциональном состоянии, субъективной оценке эффективности копинг-стратегий и обращении к источникам поддержки. В согласии с имеющимися работами (Doma et al., 2022; Khatiwada et al., 2021) показано, что у вынужденных мигрантов уровень поддержки связан как с позитивными эмоциями (в широком смысле – эмоциональное состояние), так и с межличностными отношениями.
Различия в частоте обращения к двум типам источников поддержки показали, что мигранты с высоким уровнем ВП существенно чаще обращаются за помощью к первичным источникам поддержки, а с низким уровнем ВП – скорее к группам вторичной поддержки. Вероятно, мигранты, не имеющие возможности компенсировать нехватку поддержки от близких, чаще ищут помощь среди посторонних, которые не всегда располагают ресурсами для оказания помощи незнакомцам, что не позволяет восполнить дефицит социально-психологической поддержки. Эта разница может являться ключом к объяснению различий между исследуемыми группами по целому ряду показателей.
Мигранты с высоким уровнем ВП чаще опираются на конвенциональные копинг-стратегии, активное времяпрепровождение и стратегии, связанные с потреблением, а респонденты с низким уровнем ВП чаще считают эффективными для себя копинг-стратегии, которые носят деструктивный характер, такие как употребление алкоголя и курение. К тому же они, по-видимому, дистанцируются от общения с членами семьи, учитывая отрицательную факторную нагрузку соответствующего показателя. Такой результат может говорить о том, что при отсутствии необходимой поддержки доступные деструктивные копинг-стратегии заменяют собой другие способы совладания. Отметим, что респонденты с высоким уровнем ВП не только чаще опираются на копинг-стратегии, связанные с общением, но и на стратегии, потенциально подразумевающие пребывание в одиночестве, такие как просмотр фильмов, прослушивание музыки, сон. Можно предположить, что вынужденные мигранты с высоким уровнем ВП в целом адаптировались в новых условиях. При этом данные результаты не позволяют утверждать, что поддержка выступает причиной успешной адаптации. Она скорее выступает фактором, который позволил нам выявить специфику состояния индивида в ситуации вынужденной миграции.
Соответствующий в среднем нормативным значениям уровень ВП среди респондентов согласуется с тем, что в среднем по выборке показатели уровней депрессии, тревожности, стресса, индекса дискриминации и уровня одиночества также не выходят за границы нормы (Золотарева, 2020; Crawford, Henry, 2003), тогда как показатели депрессии, тревожности и стресса в группе респондентов с низким уровнем ВП превышают нормативные значения. Выявленные различия между группами респондентов с высокими и низкими показателями ВП проявились в худшем эмоциональном состоянии мигрантов с низким уровнем ВП. Полученные данные согласуются с результатами других исследований (Acoba, 2024; Böge et al., 2020; Kryukova et al., 2019; Renner et al., 2021) и общим представлением о том, что состояние мигрантов с высоким уровнем ВП соответствует условно нормативному уровню благополучия человека. В то же время мигранты с низким уровнем ВП демонстрируют признаки психологического неблагополучия, включая проблемы в отношениях с другими людьми в целом.
Что касается связи восприятия самих себя и окружающего мира с уровнем ВП, было показано, что самооценка мигрантов с низким уровнем ВП затронута больше, чем у респондентов с высоким уровнем ВП. В том, что касается временной перспективы, во всей выборке мир в настоящем воспринимается значимо более негативно, чем мир в прошлом и в будущем. Мир сегодня представляется респондентам хуже и сложнее, чем пять лет назад и через пять лет. Такой результат согласуется с ранее полученными данными в исследовании с участием матерей детей с расстройством аутистического спектра, также находящимися в ситуации вынужденной миграции (Шайгерова и др., 2024), и может быть связан с внешними обстоятельствами, которые воздействуют на жизнь вынужденных мигрантов в последние годы и послужили причиной их переезда. Выявленные различия заключаются в том, что мигранты с низким уровнем ВП видят мир в прошлом более простым, а мигрантам с высоким уровнем ВП мир в будущем видится более позитивным и простым, чем в настоящем.
Проведенный анализ различий между мужчинами и женщинами выявил более стабильное эмоциональное состояние у мужчин, что проявилось в более низком уровне стресса и более высокой удовлетворенности жизнью – результаты, согласующиеся с данными предыдущих исследований, свидетельствующих о том, что в ситуации вынужденной миграции женщины более подвержены ухудшению эмоционального состояния (Handiso et al., 2024).
Различия между мужчинами и женщинами выявлены и в использовании ресурсов. Так, для женщин эффективными способами совладания являются прогулки, сон и эмоциональная поддержка со стороны супругов, а для мужчин – просмотр новостей, что может указывать на их стремление контролировать ситуацию посредством когнитивной ориентировки. Интерес представляет взаимодействие пола и уровня ВП в том, что касается занятий спортом. У мужчин с высоким уровнем ВП спорт эффективен чаще, чем у женщин с высоким уровнем ВП, и чем у представителей обоих полов при низком уровне ВП (на низком уровне ВП гендерные различия не выявлены). Прогулки как продуктивный копинг чаще упоминают мужчины или женщины с высоким уровнем ВП, чем мужчины с низким уровнем ВП. Совокупно с другими данными можно предположить, что женщины с высоким уровнем ВП опираются преимущественно на связи с близкими людьми, в первую очередь с супругом, а также восстанавливают свои ресурсы посредством сна или прогулки, в то время как мужчины с высоким уровнем ВП не склонны прибегать к общению с близкими как способу совладания со стрессом, что может быть связано с гендерными стереотипами, но используют в целом полезные для здоровья, недеструктивные копинги. А при низком уровне ВП недеструктивные копинги, в частности, сон и прогулки, более характерны для женщин (хотя и не в очень значительной степени), тогда как у мужчин с низким уровнем ВП предпочтения конструктивных копинг-стратегий не наблюдается, что может повышать вероятность опоры на деструктивные копинги. Отметим, что более частое предпочтение мужчинами деструктивных копингов обнаружено только на выборке в целом (возможно, в связи с небольшой мощностью исследования в случае рассмотрения только крайних групп).
Заключение
В исследовании показана связь фактора воспринимаемой поддержки с показателями психологического благополучия вынужденных мигрантов. Ощущение поддержки от разных источников является важным условием психологического благополучия как интегральной характеристики, отражающей состояние индивида в ситуации вынужденной миграции, в том числе в случае недостатка социальных связей. В частности, установлено следующее:
- При низком уровне ВП для мигрантов характерна большая выраженность признаков эмоционального неблагополучия, а также признаков наличия проблем в отношениях с другими людьми – чувства одиночества и дискриминации.
- Вынужденные мигранты с низким уровнем ВП чаще опираются на деструктивные копинг-стратегии. Поддержку они скорее ищут у вторичных источников – у специалистов (врачей, психологов) или даже у случайных знакомых.
- Гендерная специфика проявилась в том, что показатели благополучия в целом у мужчин выше, чем у женщин. По полу обнаружились различия и в субъективной эффективности копинг-стратегий: женщины при высоком уровне ВП опираются на помощь близких и восстановление посредством сна или прогулок, а при низком уровне ВП не опираются на помощь близких, но используют иные упомянутые копинги. Спорт, прогулки и просмотр новостей в интернете характерны для мужчин с высоким уровнем ВП, а мужчины при низком уровне ВП не демонстрируют опоры на конструктивные копинги, в связи с чем с большей вероятностью могут опираться на деструктивные копинги.
Результаты могут быть учтены при разработке программ адаптации и ресоциализации вынужденных мигрантов, направленных на укрепление социальных связей, развитие коммуникативных навыков и конвенциональных копинг-стратегий.
Ограничения. Не контролировался объективный объем контактов с близкими. Хотя характеристики сети поддержки лишь умеренно связаны с воспринимаемой поддержкой (Vicary et al., 2025), их вклад в выявленные связи требует уточнения. Limitations. The actual extent of contact with close people was not controlled. Although support network characteristics are only moderately associated with perceived support (Vicary et al., 2025), their contribution to the observed associations requires clarification.
Limitations. The actual extent of contact with close people was not controlled. Although support network characteristics are only moderately associated with perceived support (Vicary et al., 2025), their contribution to the observed associations requires clarification.