Введение
Термин орторексия (orthorexia) был введен С. Братманом (S. Bratman) для описания состояния, при котором установка на «правильное» и «здоровое» питание утрачивает характер относительно гибкой повседневной практики и начинает выстраиваться по логике запрета, проверки и постоянного самоконтроля (Bratman, 1997; Dunn, Bratman, 2016). Дальнейшая разработка показала, что речь идет не о простом усилении интереса к качеству пищи. Более существенными оказываются выбор продуктов, способы их приготовления, режим приема пищи и критерии допустимого, регулируемые внутренними предписаниями, переживаемыми субъектом как обязательные. По мере закрепления эти предписания выходят за пределы пищевой сферы и начинают задавать более широкий способ организации повседневной жизни (McComb, Mills, 2019).
В консенсусном определении нервная орторексия (НО) понимается как фиксация на качестве пищи, сопровождающаяся дистрессом в ситуациях нарушения собственных пищевых правил и приводящая к нарушениям социального, психологического и повседневного функционирования (Donini et al., 2022). Тем самым предметом клинико-психологического анализа становится специфическая форма организации пищевого поведения, в рамках которой питание начинает выполнять функции, выходящие за пределы нутритивной регуляции. Речь идет о функциях контроля, аффективной стабилизации и поддержания определенного отношения субъекта к себе и собственной Я-концепции. В этом смысле клиническое значение имеет не объект заботы как таковой, а та форма, в которой эта забота психически организована.
Современные исследования предлагают различать «здоровую орторексию» (ЗО) и патологическую форму (собственно НО), поскольку обе могут включать высокую вовлеченность в тему питания, однако различаются по связи с негативным аффектом, контролем веса, тревогой о здоровье и риском развития расстройств пищевого поведения (РПП) (Hanras et al., 2024; Roncero et al., 2021). Эмпирические данные показывают, что НО чаще соотносится с мотивами контроля веса и тревогой о здоровье, тогда как ЗО — с мотивами «здоровья/естественности» без столь выраженной внутренней неудовлетворенности; при этом обе формы могут сосуществовать с практиками диеты и регулярной физической нагрузки, что усложняет дифференциацию без критерия ущерба (Hanras et al., 2024). При этом пересечение НО с контуром РПП проявляется в рестриктивности и перфекционистском контроле, а также в возможном использовании «здорового» дискурса как социально приемлемой рационализации ограничений; подробнее это будет рассмотрено далее (McComb, Mills, 2019).
Вопрос же о нозологическом статусе НО остается открытым. DSM-5-TR и МКБ-11 пока не выделяют ее в качестве самостоятельной диагностической категории, хотя по ряду проявлений она демонстрирует сходство с РПП и обсессивно-компульсивным спектром, что подтверждено значительным рядом исследований (American Psychiatric Association, 2022; Pontillo et al., 2022). Однако отсутствие отдельной рубрики в классификационных системах не отменяет клинико-психологической значимости данного феномена. Напротив, существующие обзоры и исследования достаточно последовательно указывают на его связь с дистрессом, снижением качества жизни, тревожными и депрессивными переживаниями, социальной изоляцией и различными формами нарушенного пищевого поведения (Pontillo et al., 2022; Horovitz, Argyrides, 2023; Rodrigues et al., 2025).
По этой причине НО целесообразно рассматривать как клинико-психологический феномен, формирующийся на пересечении нескольких линий психологической уязвимости, относительно самостоятельных по происхождению, но связанных по функции (Koven, Abry, 2015; Novara et al., 2022). Отдельные механизмы НО — ригидность, перфекционистский контроль, аффективная регуляция, самооценочная зависимость от соблюдения пищевых правил — могут быть описаны как междиагностические или трансдиагностические. Вместе с тем сама НО в настоящей работе рассматривается как область клинико-психологического анализа, требующая дальнейшей операционализации и эмпирической проверки.
НО-поведение нередко переживается субъектом как правильное, оправданное и нравственно предпочтительное. Его эго-синтонный характер существенно затрудняет разграничение между нормативной культурно поддерживаемой заботой о здоровье и клинически значимой пищевой ригидностью. Современный социокультурный контекст способствует размыванию этой границы: дисциплина, контроль питания, телесное самоуправление и практики здорового образа жизни, включая дискурс «чистого питания», часто получают позитивную оценку в цифровой среде, фитнес-культуре и публичном дискурсе здоровья (Шахова, 2025). В результате граница различения нормативного и патологического смещается с содержания рациона на способ его психологической организации, то есть на степень ригидности, выраженность дистресса и масштаб функционального ущерба.
Именно этим определяется исходная логика предлагаемой пятикомпонентной схемы анализа. Она исходит из того, что НО не может быть исчерпывающе описана через один диагностический аналог. Ее структура складывается на пересечении по меньшей мере пяти аналитических компонентов: рестриктивно-пищевого, ритуально-контрольного, аддиктивно-подкрепляющего, самоотношенчески-идентификационного и аффективно-регуляторного (Dunn, Bratman, 2016; McComb, Mills, 2019; Novara et al., 2022). Эти компоненты не равны готовым нозологическим единицам и не предполагают обязательной коморбидности в строгом психиатрическом смысле. Они описывают разные уровни организации орторексического поведения: феноменологический, процессуально-регуляторный, функционально-личностный и аффективный.
Рестриктивно-пищевой компонент фиксирует поведенческое содержание НО; ритуально-контрольный — форму организации правил, проверок и ритуалов; аддиктивно-подкрепляющий — механизмы закрепления контроля; самоотношенчески-идентификационный — функцию пищевой дисциплины в поддержании самооценки, идентичности и переживания моральной состоятельности; аффективно-регуляторный — эмоциональные условия формирования и поддержания НО. Следовательно, предлагаемая схема имеет предварительный теоретический статус и направлена на систематизацию разнородных, но функционально связанных компонентов НО-поведения. Она не претендует на статус завершенной этиопатогенетической модели и требует последующей эмпирической проверки.
Для отечественной психологической традиции такая постановка вопроса представляется методологически продуктивной, поскольку позволяет включить анализ НО не только в категориальный, но также в деятельностный и телесно-психологический контекст (Леонтьев, 2004; Тхостов, 2002). В терминах А.Н. Леонтьева это может быть интерпретировано как патологический сдвиг мотива на цель: здоровье, первоначально выступающее мотивом поддержания жизнедеятельности, превращается в автономную цель, подчиняющую себе иные отношения субъекта с миром (Леонтьев, 2004). В логике А.Ш. Тхостова данный процесс сопряжен с деформацией внутренней картины здоровья и отчуждением телесного опыта: субъект в меньшей степени соотносит свое поведение с непосредственными сигналами собственного тела и в большей степени опирается на интеллектуализированную схему «чистого» и «нечистого», «правильного» и «вредного» (Тхостов, 2002). Более широкий историко-психологический фон задают отечественные работы по пищевому поведению, в которых еда рассматривается одновременно как биологическая, личностная и культурная практика (Николаева, 2012). Тем самым пятикомпонентная схема анализа не подменяет существующие классификационные системы. Она описывает устойчивые психологические компоненты, за счет которых НО приобретает клинико-психологическую определенность и воспроизводимость при сохраняющейся дискуссии о ее нозологическом статусе (Donini et al., 2022; Pontillo et al., 2022). Поэтому схема строится не вокруг перечня предполагаемых коморбидных состояний, а вокруг тех уровней анализа, в которых пересекаются пищевой контроль, аффективная регуляция, самоотношение и поведенческая ригидность (Koven, Abry, 2015).
Далее рассмотрим составляющие предлагаемой пятикомпонентной схемы анализа.
Рестриктивно-пищевой компонент
Рестриктивно-пищевой компонент относится преимущественно к феноменологическому уровню анализа и отражает пересечение НО с рестриктивным полем РПП. Он описывает те случаи, в которых контроль над качеством пищи сочетается с сужением рациона, усложнением пищевого выбора и подчинением повседневной активности диетическим правилам (Dunn, Bratman, 2016; Atchison, Zickgraf, 2022; Horovitz, Argyrides, 2023). В отличие от классической нервной анорексии (НА), при НО в центр обычно выдвигается качество пищи, ее происхождение, степень «чистоты» и соответствие внутренне принятому стандарту; масса тела и его форма могут занимать вторичное положение. Вместе с тем психологическая логика рестрикции во многом совпадает: в обоих случаях наблюдаются жесткие правила, самооценочная значимость контроля и снижение поведенческой гибкости (Atchison, Zickgraf, 2022; Lucka et al., 2025).
Принципиально важным является различение между НО и непатологической заинтересованностью в качестве питания. Без такого различения в одну категорию попадают гибкая ориентация на здоровье, не сопровождающаяся ущербом, и клинически значимая пищевая ригидность. Именно это смешение лежит в основе значительной части методологических трудностей в исследовании данного феномена (Barrada, Roncero, 2018; Barrada, Meule, 2024). Современные обзоры показывают, что НО-проявления наиболее устойчиво связаны с рестриктивностью, диетическим поведением и мотивацией контроля веса, тогда как их связи с иными формами нарушенного пищевого поведения менее последовательны (Atchison, Zickgraf, 2022; Wachten, Strahler, 2026). Следовательно, рестриктивно-пищевой компонент следует интерпретировать как область общих механизмов ограничения, самоконтроля и поведенческой ригидности, а также как показатель клинико-психологической близости НО к спектру РПП (Dunn, Bratman, 2016; Atchison, Zickgraf, 2022).
Ритуально-контрольный компонент
Ритуально-контрольный компонент описывает форму организации НО-поведения: повторяющиеся проверки, жесткие правила, ритуализацию пищевого выбора и снижение способности к гибкому отклонению от заданного порядка. Он задает связь НО с навязчивым контролем, проверочным поведением и ритуализацией (Koven, Abry, 2015; Pontillo et al., 2022). Для НО характерны повторяющиеся проверки состава пищи, ее происхождения и способов приготовления, стремление к «правильным» последовательностям приема пищи, выраженный дистресс при невозможности соблюсти собственный ритуал (Pontillo et al., 2022; Rodrigues et al., 2025).
Клиническая близость НО к обсессивно-компульсивному расстройству (ОКР) требует осторожной интерпретации. Современные данные показывают, что значительная часть ранее фиксировавшихся связей между НО- и ОК-показателями зависела от инструмента оценки, прежде всего от ранних версий ORTO-15 (Heiss et al., 2019; Opitz et al., 2020; Yılmaz et al., 2024). Поэтому принципиально важно различать механизм ритуализированного контроля и психометрический эффект инструмента, не смешивая феноменологическое сходство с доказанной нозологической близостью (Opitz et al., 2020; Barrada, Meule, 2024).
Содержательно особенно значимым является то, что в этом компоненте ведущим аффектом нередко оказывается морализированное отвращение. «Неправильная» пища переживается как загрязняющая, а нарушение режима — как утрата чистоты и самоконтроля (Pontillo et al., 2022; Blazev, 2025). В результате контроль приобретает форму ритуализированного очищения, а пищевой выбор оказывается поведенчески и ценностно нагруженным (Christodoulou et al., 2024). Именно это отличает НО-контур от классически описываемой тревожной навязчивости и делает особенно важным функциональный анализ его сходств с ОКР (Pontillo et al., 2022; Rodrigues et al., 2025).
Аддиктивно-подкрепляющий компонент
Аддиктивно-подкрепляющий компонент относится к процессуально-регуляторному уровню анализа и связан с механизмами отрицательного и положительного подкрепления, за счет которых пищевой контроль становится устойчивым и самовоспроизводящимся (McComb, Mills, 2019; Yurtdas Depboylu et al., 2022). Соблюдение пищевых правил уменьшает тревогу, вину и внутреннюю неопределенность, то есть функционирует по принципу отрицательного подкрепления. Одновременно оно приносит чувство дисциплины, моральной правоты и субъективного превосходства, что соответствует положительному подкреплению (Christodoulou et al., 2024). Тем самым контроль воспроизводится как форма эмоциональной регуляции, самостабилизации и самоутверждения (Blazev, 2025).
Данные спортивных и физкультурных выборок позволяют уточнить данный тезис. Показано, что НО-проявления часто сосуществуют с чрезмерной тренировочной вовлеченностью, аддикцией, связанной с упражнениями, перфекционизмом и ориентацией на функционально-идеализированное тело; однако вклад такой аддикции в дистресс оказывается нестабильным после учета рестриктивных и ориентированных на мышечную массу пищевых расстройств (Anic et al., 2026; Wachten, Strahler, 2026). Таким образом, аддиктивно-подкрепляющий компонент следует понимать прежде всего как механизм закрепления контроля, а не как самостоятельную нозологическую линию (Al-Amouri et al., 2025).
Идентификационный компонент Я-концепции
Идентификационный компонент Я-концепции относится к функционально-личностному уровню анализа и описывает превращение «чистого питания» в основу самоотношения и идентичности (Bratman, 1997; Dunn, Bratman, 2016). В этом случае пищевая дисциплина начинает выполнять функцию символического подтверждения собственной исключительности, силы воли и моральной валидности, тогда как нарушение режима переживается как урон правилу и Я-концепции (Donini et al., 2022). Именно поэтому НО может длительно сохранять эго-синтонный характер и сопровождаться чувством превосходства над «недисциплинированными» другими (Москвина, 2020).
Эмпирически данный компонент поддерживается исследованиями связи НО с дезадаптивным перфекционизмом, телесной неудовлетворенностью, нарциссически окрашенными стандартами и межличностным неблагополучием (Mellouli et al., 2024; Blazev, 2025; Brunett, Oberle, 2022). Дополнительный интерес представляют данные о связи НО-тенденций с аутистическими чертами у пациентов с пограничным расстройством личности, поскольку они позволяют предположить вклад когнитивной ригидности, ограниченных интересов и трудностей поведенческого переключения в формирование орторексического контроля (Dell’Osso et al., 2025). Эти данные уточняют когнитивно-личностную основу данного компонента и показывают, что поддержание НО может опираться на самооценочную зависимость от идеала и ригидные способы организации опыта (Dell’Osso et al., 2025; Blazev, 2025).
Аффективно-регуляторный компонент
Аффективно-регуляторный компонент включает тревогу, депрессивные переживания, вину, стыд и трудности эмоциональной регуляции (Lopes et al., 2020). Его клиническая значимость состоит в том, что аффективное неблагополучие может выступать предшествующим условием формирования НО и ее последствием (Yoyen et al., 2025; Guidotti et al., 2025). Жесткий пищевой режим нередко используется как средство удержания внутренней неопределенности, а затем сам начинает поддерживать изоляцию, самокритику и эмоциональное истощение (McComb, Mills, 2019). Вина и стыд превращают отклонение от диетического идеала в переживание личной несостоятельности и запускают новый виток контроля и депрессивных переживаний (Donini et al., 2022; Yoyen et al., 2025).
Современные исследования подтверждают значимость данного компонента в разных возрастных и социальных группах. У подростков тревога выступает медиатором связи между психологическим родительским контролем и НО-поведением, что указывает на семейно-аффективные механизмы формирования патологического контроля в подростковом возрасте (Guerra et al., 2024). Данные ряда исследований позволяют говорить о рассогласовании между субъективным переживанием благополучного контроля и объективной психофизиологической ценой этого контроля (Guidotti et al., 2025; Yoyen et al., 2025).
Дифференциально-диагностические границы
Клиническая неопределенность НО обусловлена тем, что ее феноменологические контуры частично совпадают с несколькими диагностическими полями: НА, ОКР, ипохондрической фиксацией и некоторыми вариантами нарушенного пищевого поведения (American Psychiatric Association, 2022; Pontillo et al., 2022). С НА ее сближают жесткая рестрикция, перфекционистическое инвестирование в пищевой контроль и склонность выводить самоценность из способности подчинять тело правилу; при НО в центр выдвигаются «чистота», происхождение и терапевтическая ценность пищи, тогда как масса и форма тела могут занимать вторичное положение (Dunn, Bratman, 2016; Atchison, Zickgraf, 2022). С ОКР совпадения касаются ритуалов и навязчивого контроля, однако пищевой выбор при НО чаще встроен в эго-синтонную систему убеждений о здоровье и правильности (Koven, Abry, 2015; Rodrigues et al., 2025).
Отдельного разграничения требует НО и ипохондрическая фиксация на здоровье. В обоих случаях центральным становится переживание угрозы телесному благополучию, однако при НО тревога о здоровье преимущественно организуется вокруг пищевых правил, представлений о чистоте, качестве и допустимости продуктов. При ипохондрической фиксации ведущими являются страх наличия или развития заболевания, поиск медицинского подтверждения угрозы и интерпретация телесных ощущений как признаков патологии. Если убеждения о вреде пищи приобретают некорригируемый характер и утрачивают связь с культурно разделяемыми представлениями о питании, НО-поведение должно рассматриваться в составе более широкого психопатологического состояния. Следовательно, задача клинико-психологической диагностики состоит в выделении доминирующего механизма, его аффективной основы, степени критичности, эго-синтонности и характера причиняемого ущерба (Pontillo et al., 2022; Wachten, Strahler, 2026).
Проблема измерения
Методологический кризис исследований НО в значительной степени связан с инструментами ее оценки (Missbach et al., 2017; Opitz et al., 2020). Работы по установлению конструктной валидности и систематические обзоры показали, что ORTO-15 и его модификации часто смешивают патологическую ригидность с нормативной заинтересованностью в здоровом питании и, соответственно, с ЗО, искусственно завышая показатели распространенности и искажая структуру коррелятов (Heiss et al., 2019; Opitz et al., 2020; Barrada, Meule, 2024). По этой причине любой вывод о НО, основанный исключительно на ORTO-15, остается ограниченным (Heiss et al., 2019; Barrada, Meule, 2024).
Вместе с тем полный отказ от ORTO-15 в российском исследовательском поле в настоящее время представляется преждевременным, поскольку число валидизированных русскоязычных альтернатив остается ограниченным (Руженков и др., 2019). Более корректным является его использование как инструмента первичного скрининга при обязательной последующей верификации функционального ущерба и компонентного профиля (Donini et al., 2022; Barrada, Roncero, 2018). Из этого следует, что измерение в рамках пятикомпонентной схемы анализа должно строиться как минимум в два этапа: первичный скрининг НО-тенденций и последующая клинико-психологическая верификация через критерии дистресса, функционального ущерба и компонентного профилирования (Donini et al., 2022).
Эмпирическая проверяемость: план пилотного исследования
Практическая ценность пятикомпонентной схемы анализа состоит в переходе от формальной констатации НО-тенденций к анализу механизмов, удерживающих НО-поведение у конкретного человека (Koven, Abry, 2015; Pontillo et al., 2022). В планируемом пилотном исследовании такая логика может быть реализована на неклинической выборке молодых взрослых через сочетание скрининговой оценки НО-тенденций, показателей депрессии, социальной ангедонии, аддиктивного поведения, включая ургентную аддикцию, зависимость от социальных сетей и трудоголизм, а также нарциссических черт. В подобном дизайне ORTO-15 допустим только как инструмент первичного высокочувствительного скрининга, тогда как интерпретация результатов должна подчиняться анализу компонентных связей и оценке функционального ущерба (Heiss et al., 2019; Donini et al., 2022).
Эмпирическая проверка предлагаемой схемы предполагает оценку того, образуют ли выделенные компоненты устойчивые и различимые связи с выраженностью НО-тенденций и функционального ущерба. В пилотном дизайне могут быть проверены следующие положения: выраженность НО-тенденций связана с показателями пищевой рестриктивности, ритуализированного контроля, аддиктивного поведения, нарушений самоотношения и аффективного неблагополучия; функциональный ущерб и дистресс являются ключевыми критериями разграничения нормативной заинтересованности в здоровом питании и патологически организованного пищевого контроля; самоотношенческие показатели могут усиливать связь между пищевым контролем и выраженностью НО, способствуя превращению диетического правила в элемент идентичности; аффективное неблагополучие может выступать условием формирования НО и ее следствием, что требует проверки медиаторных и сетевых моделей.
Практическая перспектива
Практическое следствие пятикомпонентной схемы анализа состоит в том, что психологическая помощь при выраженных НО-тенденциях должна строиться с учетом ведущего компонента, поддерживающего ригидную организацию пищевого поведения. При преобладании рестриктивно-пищевого компонента центральной задачей становится постепенное расширение пищевого репертуара и снижение жесткости диетических предписаний с сохранением субъективно значимой темы заботы о здоровье. При выраженности ритуально-контрольного компонента особое значение приобретает работа с проверочным поведением, ритуалами выбора и приготовления пищи, непереносимостью неопределенности и дистрессом, возникающим при нарушении заданного порядка. Аддиктивно-подкрепляющий компонент требует анализа тех форм эмоционального облегчения, самостабилизации и субъективного вознаграждения, которые человек получает через соблюдение пищевых правил; в этом случае терапевтическая работа направляется на расширение способов регуляции тревоги, вины, стыда и внутреннего напряжения. Идентификационный компонент Я-концепции предполагает обращение к функции пищевого контроля в поддержании самооценки, переживания собственной состоятельности, исключительности, моральной чистоты или безопасности; в этой логике значимой становится переоценка связи между диетической дисциплиной и ценностью собственного Я. Аффективно-регуляторный компонент задает необходимость работы с депрессивными переживаниями, тревогой, стыдом, самокритикой и социальной изоляцией, которые могут одновременно предшествовать НО-контролю и поддерживаться им.
Таким образом, практическая значимость предлагаемой схемы заключается в возможности дифференцировать мишени психологической помощи: пищевую рестрикцию, ритуализированный контроль, механизмы подкрепления, самоотношенческую функцию правил и аффективное неблагополучие. Такая логика позволяет рассматривать НО-поведение не только как совокупность пищевых ограничений, но и как устойчивую систему саморегуляции, в которой питание становится средством контроля, идентичности и эмоциональной стабилизации.
Заключение
Проведенный теоретический анализ и составленная на его основе пятикомпонентная модель позволяет рассматривать НО как клинико-психологический феномен, формирующийся на пересечении пяти функционально связанных компонентов: рестриктивно-пищевого, ритуально-контрольного, аддиктивно-подкрепляющего, идентификационного (связанного с Я-концепцией) и аффективно-регуляторного. Выделение данных компонентов позволяет систематизировать разнородные проявления НО и описать их в единой аналитической логике: как сочетание пищевой рестрикции, ритуализированного контроля, механизмов поведенческого подкрепления, зависимости самооценки от соблюдения пищевых правил и аффективного напряжения.
Клинико-психологическая значимость НО определяется не самим фактом ориентации на «здоровое» питание, а степенью пищевой ригидности, выраженностью морализованного контроля, дистресса, эго-синтонности и функционального ущерба (Donini et al., 2022). Эти признаки позволяют разграничивать нормативную заинтересованность в качестве питания и патологически организованный пищевой контроль. В этом смысле ключевым критерием становится способ психологической организации рациона и последствия для социального, повседневного и эмоционального функционирования субъекта.
Предложенная пятикомпонентная схема анализа позволяет описывать НО без преждевременной нозологической редукции и без сведения феномена к одному диагностическому аналогу — РПП, ОК-спектру, аддиктивному поведению или аффективным нарушениям. Ее теоретическая значимость состоит в уточнении внутренней структуры НО как системы саморегуляции, в которой питание становится средством контроля, стабилизации аффекта, поддержания идентичности и подтверждения ценности собственного Я.
Практическая значимость схемы связана с возможностью более точного выделения мишеней психологической помощи: пищевой рестрикции, ритуализированного контроля, механизмов подкрепления, самоотношенческой функции пищевых правил и аффективного неблагополучия. Такой подход позволяет выстраивать помощь не только вокруг ослабления диетических ограничений, но и вокруг восстановления поведенческой, телесной, эмоциональной и межличностной гибкости.
Перспектива дальнейших исследований состоит в эмпирической проверке структуры и прогностической значимости выделенных компонентов. Необходимы исследования, позволяющие оценить вклад каждого компонента в выраженность НО-тенденций, дистресс и функциональный ущерб, а также уточнить психометрические инструменты, способные разграничивать здоровую вовлеченность в питание и патологическую ригидность. Таким образом, пятикомпонентная схема имеет предварительный теоретический статус, однако задает исследовательскую программу для дальнейшего изучения пищевой ригидности, ритуализированного контроля, Я-концепции и аффективной регуляции как взаимосвязанных условий формирования орторексического поведения.