«Не вернувшиеся с войны». Феномен хронизации боевого Я у ветеранов боевых действий

Контекст и актуальность. Наличие большого количества военных конфликтов в современном мире делает актуальным изучение психологических последствий участия в боевых действиях во множестве разнообразных форм. Цель: выявление и классификация основных форм хронизации боевого Я у ветеранов боевых действий; выработка общих рекомендаций по психологической работе с ветеранами, испытывающими комплекс хронизации боевого Я; привлечение внимания исследователей к рассматриваемой проблеме. Гипотеза. Психологическими последствиями участия в боевых действиях являются не только психотравматизация, посттравматическое стрессовое расстройство и другие стресс-ассоциированные расстройства, но и возмужание, психологическая закалка, обретение жизненной мудрости участниками боевых действий. Методы и материалы: изучение научной литературы и публикаций участников боевых действий. Результаты. Последствия боевого опыта представляются в форме психологических комплексов — объединенных вокруг потребностного ядра устойчивых паттернов восприятия себя и мира, мыслей, мотивов, настроений, поведения. Раскрывается комплекс «не вернувшийся с войны», возникающий как следствие хронизации боевого Я у участника военных событий. Выделяются формы хронизации боевого Я: профи-комплекс, адренал-комплекс, зомби-комплекс, Рэмбо-комплекс, комплекс «солдата удачи». Описывается структура комплекса хронизации боевого Я. Выводы. Обосновываются общие рекомендации по психологической помощи ветеранам, «не вернувшимся с войны». Отмечается, что необходимо поддерживать, а иногда и инициировать обращение ветерана за специализированной психологической помощью, разъяснять, что центры ветеранской помощи — это не «для слабых», а для тех, кто хочет жить по-настоящему, не в режиме постоянной обороны.

Введение

Специальная военная операция российских войск на Украине (СВО) кардинально изменила прежние представления о психологических последствиях участия в боевых действиях. Впервые за время после Второй мировой войны психологические следствия войны не рассматриваются на «американский лад» исключительно с позиций психопатологии. Навязываемый заокеанскими психологами взгляд, при котором главными последствиями участия в войне являются не возмужание, психологическая закалка, обретение жизненной мудрости участниками боевых действий, превращение их в активную силу послевоенного развития своей страны, а практически поголовная психотравматизация, посттравматическое стрессовое расстройство, депрессия, черепно-мозговые травмы и сопутствующие им алкоголизация, наркоманизация, криминализация ветеранов, получил широкое распространение в мире.

Сегодня становится очевидным, что психологические последствия участия в боевых действиях включают множество разнообразных психологических форм, которые располагаются в широком интервале явлений от нормы до патологии. По существу, речь идет о разных категориях (группах) ветеранов боевых действий, которые качественно специфически переживают последствия своего боевого опыта, отличаются жизненными планами, установками, мотивами, набором исполняемых социальных ролей, способами вхождения в систему социальных отношений мирного времени и т. д.

Очевидно, что эти группы должны по-разному видеться и оцениваться государственными структурами и специалистами помогающих профессий. По отношению к ним должны реализовываться разные программы социально-психологической реадаптации, ресоциализации и психологической реабилитации.

В общем потоке ветеранов боевых действий выделяется категория людей, не желающих полноценно интегрироваться в мирный социум, для которых война стала приоритетным и желаемым местом жизни, избирающих различные способы возвращения в зону военных событий или в формы деятельности, по некоторым характеристикам схожие с боевой обстановкой. Речь идет о ветеранах, у которых по различным причинам хронизируется боевое Я и которых в различных источниках классифицируют как испытывающих «комплекс Рэмбо» («Рэмбо»), «комплекс Зомби» («Зомби»), «комплекс солдата удачи» («наемник»), а также тех, кого можно отнести к переживающим «профи-комплекс» («профи») и «адренал-комплекс» («адренал»).

Количественно определить названные категории ветеранов сложно, так как они включают широкий перечень групп ветеранов: добровольцев, сотрудников частных военных компаний (ЧВК), наемников в зарубежных армиях, лиц, исповедующих военный образ жизни в мирных условиях, тех, кто компенсирует «боевую абстиненцию» увлечением экстремальными видами деятельности (в т. ч. экстремальным волонтерством — Петров, 2023) и т. д. Очевидно, что эти категории охватывают многие тысячи ветеранов боевых действий. С окончанием СВО они будут возвращаться домой, и нужно четко представлять стратегии психологической работы с ними.

Специальных работ, посвященных исследованию тенденций «хронизации боевого Я», практически нет. Отдельные стороны рассматриваемого явления исследуются в единичных научных работах (Караяни, 2023, 2024; Караяни и др., 2025; Китаев-Смык, 1998, 2001; Петров, 2018; Пуховский, 2004).

В связи с острой актуальностью, высокой социальной и научной значимостью проблемы хронизации боевого Я у ветеранов боевых действий мы избрали ее в качестве предмета данного исследования.

Целями статьи являются выявление и классификация основных форм хронизации боевого Я у ветеранов боевых действий; выработка общих рекомендаций по психологической работе с ветеранами, испытывающими комплекс хронизации боевого Я; привлечение внимания исследователей к рассматриваемой проблеме.

Результаты

Разнообразие проявлений последствий участия в боевых действиях

Исследование в рамках избранной темы свидетельствует о том, что попытки выделить различные формы и классифицировать разнообразие проявлений последствий участия в боевых действиях уже предпринимались отдельными авторами. Так, М. Мэтьюз выделил среди ветеранов как своеобразные полюса группы лиц, страдающих ПТСР и переживающих посттравматический рост, а между ними расположил находящиеся в динамике и взаимопереходах группы с различной степенью устойчивости и адаптивности (Matthews, 2014). Л.А Морленд, Л.Д. Батлер и Г.А. Лескин описали позитивную и негативную траектории (направленности) динамики психологических последствий воздействия боевой обстановки на участников военных событий (Moreland, Butler, Leskin, 2008). Размещенные на этих векторах ветераны  представляют качественно разные формы психологического реагирования.

Ветераны, находящиеся в пространстве позитивных последствий, подвержены процессам поддержания или восстановления психического статуса, оздоровления или даже превышения своего прежнего уровня функционирования. Здесь можно обнаружить тех, кто восстанавливается, кто проявляет устойчивость и тех, кто демонстрирует симптомы посттравматического роста. В пространстве негативных последствий проявляются процессы ущербного выживания: потрясение, ухудшение, упадок и инвалидизация. У находящихся в нем ветеранов отмечаются рост симптоматичности, дезадаптации, патологии и т. д. (Фримен, Фримен, 2021).

В.Е. Попов выделяет следующие группы ветеранов боевых действий: 1) отказывающиеся от реадаптации и возвращающиеся в экстремальные условия (например, в профессии, связанные с риском и опасностью дая жизни); 2) сублимирующие свой потенциал в творчестве; 3) безуспешно пытающиеся реадаптироваться и находящиеся в постоянном поиске своего самовыражения (Попов, 1992). У представителей последней группы могут отмечаться признаки вторичной дезадаптации и симптомы ПТСР. 

Л.А. Китаев-Смык, описывая «чеченский синдром», располагает в нем на одном из полюсов обстрелянных, освоивших науку воевать солдат — «старичков», а на другом полюсе — солдат «сломавшихся», «дурашливых», «остервеневших», «психотравматиков». Между этими полюсами размещаются группы «неистовых воинов», «искателей приключений», «героических убийц», «гиперсексуалов войны», «мародеров-грабителей», «разбуженных войной», «безработных вояк», «победителей страха» (Китаев-Смык, 1998, 2001).

Некоторые из перечисленных категорий ветеранов отличаются тем, что не могут окончательно отделиться от своего боевого опыта и  полноценно вернуться в мирную жизнь.  Так, «искатели приключений» как будто бы созданы для того, чтобы жить в эпоху войн, революций и опасных экспедиций. Военная служба в мирное время не для них. «Героические убийцы» так зацикливаются на кровопролитии, что в мирное время одним из вероятных исходов для них является уход в профессиональные киллеры. «Безработные вояки» втягиваются в боевые действия как в профессиональное дело. Все профессии, не требующие таланта выживания, — не для них. Они могут быть спасателями, парашютистами, летчиками-испытателями.

Возможные психологические синдромы у участников боевых действий

«Синдром зомби», отмечающийся у участников боевых действий, Н.Н. Пуховский рассматривает как предельное выражение долговременного патопсихологического развития личности в условиях жесткого хронического Эго-стресса (Пуховский, 2004). Синдром проявляется в постоянной, выглядящей как естественное свойство сверхбоеготовности, развитой враждебности с тотальным образом врага, паранойяльной склонности к сложноорганизованным боевым действиям. «Зомби» — идеальные солдаты, так называемые «псы войны», которые чувствуют себя в состоянии войны даже в мирных условиях. Они избегают обстановки мира и покоя. Их любимая игрушка — оружие, которым они в совершенстве владеют. В боевом отношении подготовлены блестяще. Если войны нет, они готовы создать обстановку боевого конфликта, мастерски формируя образ врага и демонстрируя решительность в его преследовании. В боевых схватках чувствуют себя практически неуязвимыми, потери среди них малочисленны. Следуют боевому кодексу чести. Парадоксально, но в простейших житейских ситуациях и общении с женщинами могут демонстрировать беспомощность. Сверхдоверчивость и сверхоткрытость к «своим» может мгновенно трансформироваться в агрессивную враждебность к ним, а при алкогольном опьянении — в открытую агрессию.

В отличие от «синдрома зомби» у участников боевых действий, «синдром Рэмбо» Пуховский относит к добровольным участникам ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций (Пуховский, 2004).

Однако позже это синдром (комплекс) стал «примериваться» к некоторым категориям участников боевых действий. Так, в поведении российских «афганцев» отмечали обостренную жажду справедливости, прямолинейность, игнорирование социальных условностей. Эти проявления входили в «комплекс Рэмбо» или «фронтовой максимализм», который представлял сочетание «мачизма» и желания продемонстрировать окружающим свою «крутизну», в том числе с помощью оружия[1].

В качестве ядра «синдрома Рэмбо» Пуховский выделяет непреодолимый интрапсихический конфликт между стремлением к острым ощущениям и переживаниями тревоги, вины, стыда и отвращения за участие в них. Центральными проявлениями синдрома являются сознание особой и благородной «миссии», принадлежности к «корпорации», «благородных альтруистических обязанностей», позволяющих реализовать агрессивные побуждения без самоупрека во враждебности, испытывать риск и аутоагрессию. «Рэмбо» переживают чувство скуки и несостоятельности в обыденной жизни (Пуховский, 2004).

В.Е. Петров описывает психологический портрет современного наемника, в частности сотрудника ЧВК. В качестве значимых психологических особенностей «солдата удачи» В.Е. Петров отмечает высокий уровень их профессионализма и психологической подготовленности; стремление заработать деньги любым способом, при этом денежная мотивация порой камуфлируется стремлением помочь людям, интересами общества и т. п.; высокую исполнительскую (военную) дисциплину при некоторых девиациях поведения вне боевых обстоятельств; анонимность и социальную дистанцированность наемников (большинство «солдат удачи» не знают ни фамилии своего командира, ни о том, кто им платит) (Петров, 2018).

Авторская классификация ветеранов боевых действий

В своей классификации ветеранов боевых действий А.Г. Караяни предлагает выделять пять категорий экс-комбатантов: 1) испытывающих посттравматический рост; 2) устойчивых; 3) переживающих кризис реадаптации; 4) не вернувшихся с войны; 5) страдающих ПТСР (Караяни, 2023, 2024; Проценко, Караяни, 2025).

«Не вернувшиеся с войны» осознают, что война стала для них настоящим домом и главным делом жизни. Они превращаются в настоящих «волков войны». На войне они осознают, ради чего живут, являются профессионалами своего дела, имеют признанный статус. Жизнь в боевой обстановке представляется им понятной: они знают, где свои и чужие, что является правильным, ценным, достойным. Особенно ценным для них является боевой коллективизм, отношения взаимопомощи и взаимовыручки, а также организованность и структурированность жизни. При этом жизнь «на гражданке» представляется им серой, бессобытийной, бессмысленной. С.А. Проценко объясняет такое невозвращение с войны хронификацией боевого Я у ветеранов боевых действий, возникновением у них личностной структуры, которая психологически удерживает человека на войне, мешает полноценно ресоциализироваться в мирном социуме (Проценко, Караяни, 2025).

Таким образом, ряд исследователей указывают на то, что среди ветеранов боевых действий представлены различные категории людей, которые по разным причинам психологически остаются на войне и нередко стремятся быть в боевой обстановке и физически. Это отличает их от тех ветеранов, которые, находясь в мирных условиях и переживая симптомы ПТСР, психологически ощущают себя в боевой обстановке. Анализ подходов и используемых авторами категорий для описания различных форм хронизации боевого Я представлен в таблице.

Таблица / Table

Подходы к пониманию феноменологии хронификации боевого Я

Approaches to understanding the phenomenology of the chronification of the combat ego

Изучение представленных в таблице подходов позволяет предложить понимание и классификацию феноменологии такого явления, как хронизация боевого Я у ветеранов боевых действий.

Под хронизацией (хронификацией) боевого Я понимается стойкое психологическое состояние, при котором военный опыт становится неотъемлемой, центральной частью личности, часто не интегрированной в гражданскую идентичность (Проценко, Караяни, 2025).

Ветеран с хронизированным боевым Я даже после возвращения домой, в мирной обстановке, продолжает психологически «оставаться на войне». Он может не иметь психических расстройств, достаточно успешно работать и выполнять бытовые задачи, но его внутренний мир и самоощущение остаются привязанными к условиям боевых действий (Проценко, Караяни, 2025).

Исходя из проведенного нами анализа (табл.), можно выделить следующие формы хронизации боевого Я у ветеранов боевых действий, «не вернувшихся с войны» (см. рис.).

На рисунке выделены основные формы проявления хронизации боевого Я у ветеранов. Безусловно, это первое приближение к классификации. Также ясно, что четких границ между выделенными формами не существует и что эти формы могут трансформироваться друг в друга, объединяться в определенные констелляции проявлений. Тем не менее важность формирования понимания существующего полиморфизма в рассматриваемой области и привлечения внимания исследователей к данной проблеме побуждает нас представить эту классификацию в данной статье.

«Не вернувшиеся с войны». Формы фиксации боевого опыта

Итак, основными формами фиксации боевого Я у ветеранов боевых действий являются специфические психологические комплексы (см. рис.). Под комплексами, вслед за З. Фрейдом и И. Брейером, мы понимаем группы мыслей, идей, воспоминаний, которые организованы вокруг некой смысловой оси, заряжены общей эмоциональной идеей и оказывают влияние на поведение человека (Дмитриева, 2007). При этом мы согласны с тем, что комплекс — это не патологическое, а нормальное явление (Короленко, Дмитриева, 2003), основе которого лежит не удовлетворенная обществом потребность.

1. Профи-комплекс формируется как следствие того, что мирное общество не ценит боевого статуса и опыта, не дает ветерану ясности, структурированности, организованности жизни, достойных ценностей, смыслов, повседневного чувства опоры и локтя.
2. Адренал-комплекс развивается на основе неспособности мирного общества дать ветерану возможность ощущать поток экстремальности, необходимый для полноценного самоощущения.
3. Зомби-комплекс основывается на неспособности мирного общества предоставить ветерану возможность участвовать в сложноорганизованных боевых действиях, проявлять себя идеальным солдатом, в желаемом объеме контактировать с оружием, избегать множества неприятных для него житейских ситуаций.
4. Рэмбо-комплекс формируется на базе неспособности мирного общества дать ветерану возможность реализовывать масштабные и благородные миссии, проекты, принадлежать к элитной и мощной корпорации, проявлять «мачизм», «крутизну», власть и непорицаемую агрессивность.
5. Комплекс «солдат удачи» выстраивается на неспособности мирного общества обеспечить ветерану такой уровень материального благополучия (оплаты труда) и уверенности в себе, как во время войны.

Несмотря на различные ценностно-смысловые и мотивационные основания перечисленных комплексов, они имеют схожую структуру, которая включает ряд элементов.

С.А. Проценко выделяет следующие структурные элементы комплекса «не вернувшийся с войны» (Проценко, Караяни, 2025):

1. Идентичность в условиях военной нормы. У ветерана сформированы поведенческие паттерны, ценности, язык, реакции, ориентированные на выживание. Личность перестраивается под «кодекс войны», где важны боевое братство, профессионализм, четкость, выносливость, контроль, простота отношений. Идентичность прочно закрепляется в боевом коде.
2. Зависимость от боевого опыта как смысла. Война становится главным жизненным референтом, через нее оцениваются люди, события, ценности. Возникает невидимая лояльность к прошлому: боец чувствует, что изменит памяти погибших, если «просто заживет». Ветеран ищет возможности вновь вернуться в боевую обстановку, испытать чувство боевого братства, собственной профессиональной ценности и востребованности.
3. Невозможность адаптации к гражданской среде. Мир кажется «размытой», бессмысленной и не референтной средой: все долго, запутанно, без четкого смысла. Теряются ориентиры, ощущаются фрустрация и отчуждение: «я не из этого мира», «все здесь неправильно».
4. Повышенная склонность к регрессии в боевое Я. При стрессе, конфликте, потере контроля происходит «возврат на войну»: реакция становится жесткой, агрессивной, закрытой. Это часто происходит неосознанно.

Несмотря на то, что, в отличие от ПТСР и других психических расстройств, описанные комплексы не являются патологическими образованиями, они часто мешают реадаптации и ресоциализации ветерана боевых действий, создают сложности и барьеры в его мирной трудовой деятельности, в семье, в общении с окружающими. У экс-комбатанта могут проявляться эмоциональное оскудение, агрессия в быту, трудности в принятии уязвимости и эмпатии, проблемы в семье, особенно с детьми, замкнутость и самоизоляция (прогрессирующая изоляция от семьи и общества), усиление отчужденности от гражданских норм, повышение порога эмоциональной чувствительности, цинизм, утрата мотивации к мирной социальной реализации, отдельные симптомы ПТСР, повышенный риск вторичной травматизации или позднего ПТСР при потере смысла (Проценко, Караяни, 2025).

При этом нельзя недооценивать вторичный эффект влияния хронифицированного боевого Я на ближайшее социальное окружение. Супруги, дети, коллеги ветерана оказываются втянутыми в его особую систему координат. Часто это проявляется в том, что семья начинает «жить войной» вместе с ним, разделяя его настороженность, закрытость, агрессивность или эмоциональное оскудение. В условиях профессиональной деятельности такие ветераны могут демонстрировать прямолинейность, нетерпимость к компромиссам, что порой приводит к конфликтам и нарушению командной работы. Таким образом, хронификация боевого Я становится не только личным феноменом, но и фактором, меняющим микросоциальное пространство ветерана.

Ветераны, у которых не произошла успешная интеграция боевого опыта, часто ищут способы заново оказаться в зоне боевых действий. Это может происходить через: подписание новых контрактов с Вооруженными силами; вступление в частные военные компании; участие в локальных конфликтах за пределами страны.  Это решение — не всегда осознанная тяга к насилию. Чаще всего за таким решением стоит: ощущение смысла и компетентности только в условиях войны; социальная идентичность, прочно связанная с ролью бойца; невозможность адаптироваться к мирной жизни; желание вернуться туда, где «все было понятно» и «ты знал, кто ты»; экономические стимулы, вторично подкрепляющие мотивацию; желание получить облегчение от неопределенности и тревоги гражданской жизни.

Практика работы с ветеранами показывает, что преодоление хронизации боевого Я требует комплексных программ сопровождения, включающих медицинские, психологические и социальные компоненты. Особое значение имеет психообразование: объяснение ветерану и его близким, что «остаться на войне» — это не признак слабости или испорченности, а закономерный результат адаптации к экстремальной среде. Важна стратегия не отрицания, а интеграции боевого Я в новую идентичность: через осмысление опыта, поиск мирных сфер приложения силы и ответственности, формирование новых ролей. Такие программы позволяют снизить риск социальной изоляции и повторного ухода ветеранов в боевую среду или девиантные формы активности.

Заключение

1. В общем потоке ветеранов боевых действий среди их различных категорий выделяется группа лиц «не вернувшихся с войны», или испытывающих комплекс хронизации боевого Я. Этот комплекс возникает на основе чрезмерной фиксации и инерции боевой идентичности участника боевых действий в мирной обстановке и основывается на неспособности мирного общества удовлетворить ряд актуальных и важных для ветерана потребностей.
2. Феномен хронизации боевого Я проявляется у ветеранов боевых действий в ряде психологических комплексов, в частности в «профи-комплексе», «адренал-комплексе», «зомби-комплексе», «Рэмбо-комплексе», комплексе «солдата удачи».

Все перечисленные комплексы — это не выражение упрямства или других черт характера ветерана. Это результат закрепленного боевого опыта, в котором он выжил. Он не «застрял» на войне, он защищается от проблем вхождения в мирную жизнь. Его жесткость, прямолинейность, бдительность — это не жестокость, а способ удержать контроль и не допустить уязвимости. За этим может стоять страх «развалиться», если позволить себе расслабиться.

3. Несмотря на то, что комплексы хронизации боевого Я не являются патологическими, они могут заметно затруднять послевоенную реадаптацию, ресоциализацию и интеграцию ветеранов в мирный социум, создавать сложности в социальном функционировании, во взаимодействии с родными, близкими и другими людьми.
4. Специалисты поддерживающих профессий, члены семей и все, кто желает помочь ветеранам преодолеть сложный путь психологического возвращения с войны, должны стремиться не разрушать боевое Я, а помочь дополнять его, поддержать процесс, в котором боевое Я становится частью новой, мирной идентичности. Попытки «сломать» или обесценить это состояние, по типу «все, хватит, война закончилась», только усугубят сопротивление ветерана и отдалят его (Проценко, Караяни, 2025).

Нужно внимательно следить за сигналами выгорания. Если ветеран отказывается от отдыха, не доверяет даже близким, не может расслабиться и постоянно «на страже» — это не сила, а истощение. Важно мягко и уважительно сказать ему об этом.

Необходимо поддержать, а иногда и инициировать обращение ветерана за специализированной психологической помощью, разъяснить, что в ряде случаев нужна не просто беседа, а работа с травмой, ПТСР, хронической активацией нервной системы, что психолог, психотерапевт, психиатр, центры ветеранской помощи — это не «для слабых», а для тех, кто хочет жить по-настоящему, а не в режиме постоянной обороны.

Перспективы исследования. Ясно, что в пределах одной короткой статьи невозможно раскрыть такую остро актуальную, социально и научно важную тему, как хронизация боевого Я у ветеранов боевых действий. Более детальному рассмотрению проявлений рассматриваемого комплекса и методов психологической помощи ветеранам будут посвящены последующие работы.

Ограничения. Актуальное состояние общества, его способность или неспособность удовлетворить насущные потребности ветеранов боевых действий в значительной степени определяют конкретные формы психологических последствий участия военнослужащих в боевых действиях. 

Limitations. The current state of society, its ability or inability to meet the urgent needs of combat veterans largely determine the specific forms of psychological consequences of military personnel's participation in combat operations.

[1] «Комплекс Рэмбо»: что появлялось у воинов-интернационалистов, после «Афгана». URL: https://russian7.ru/post/kompleks-ryembo-chto-poyavlyalos-u-voi/ (дата обращения: 21.08.2025).

1. Дмитриева, Н.В. (2007). Психология комплексов. Сибирский педагогический журнал, 2, 225—230.
   Dmitrieva, N.V. (2007). Psychology of complexes. Siberian pedagogical journal, 2, 225—230. (In Russ.).
2. Караяни, А.Г. (2023). Психологические последствия участия в боевых действиях: «не ПТСРом единым». Российский военно-психологический журнал, 2(2), 75—83. https://doi.org/10.25629/RMPJ.2023.02.07
   Karayani, A.G. (2023). Psychological consequences of participation in military operations: “not only PTSD”. Russian Military Psychological Journal, 2(2), 75—83. (In Russ.). https://doi.org/10.25629/RMPJ.2023.02.07
3. Караяни, А.Г. (2024). Хронотоп войны как методическая оптика для анализа поколения специальной военной операции. Российский военно-психологический журнал, 4(6), 53—64. https://doi.org/10.25629/RMPJ.2024.04.06
   Karayani, A.G. (2024). Chronotype of war as a methodological optics for analyzing the generation of a special military operation. Russian Military Psychological Journal, 4(6), 53—64. (In Russ.). https://doi.org/10.25629/RMPJ.2024.04.06
4. Караяни, А.Г., Караяни, Ю.М., Кийко, А.Ю. (2025). Психологическая интервенция (развитие, коррекция и реабилитация). М.: Инфра-М.
   Karayani, A.G., Karayani, Yu.M., Kiyko, A.Yu. (2025). Psychological intervention (development, correction and rehabilitation). Moscow: Infra-M. (In Russ.).
5. Китаев-Смык, Л.А. (1998). Возвращенцы. Психопедагогика в правоохранительных органах, 2(8), 21—24.
   Kitaev-Smyk, L.A. (1998). Psychopedagogy in law enforcement agencies, 2(8), 21—24. (In Russ.).
6. Китаев-Смык, Л.А. (2001). Стресс войны: Фронтовые наблюдения врача-психолога. М.: Рос. ин-т культурологии.
   Kitaev-Smyk, L.A. (2001). War Stress: Frontline Observations of a Medical Psychologist. Moscow: Russian Institute of Cultural Studies. (In Russ.).
7. Короленко, Ц.П., Дмитриева, Н.В. (2003). Психоанализ и психиатрия. Новосибирск: Изд-во НГПУ.
   Korolenko, Ts.P., Dmitrieva, N.V. (2003). Psychoanalysis and Psychiatry. Novosibirsk: Publishing House of NGPU. (In Russ.).
8. Петров, В.Е. (2025). Психология экстремального волонтерства: субъектная модель, диагностика и подготовка (Бакалавриат, Магистратура). М.: КноРус.
   Petrov, V.E. (2025). Psychology of extreme volunteering: subject model, diagnostics and preparation (Bachelor's, Master's). Moscow: KnoRus. (In Russ.).
9. Петров, В.Е. (2018). Психологические особенности деятельности частных военных компаний. Прикладная психология и педагогика, 3(3). 28—32. https://doi.org/10.12737/article_5b1ee0e6b670a3.92123818
   Petrov, V.E. (2018). Psychological features of the activities of private military companies. Applied Psychology and Pedagogy, 3(3). 28—32. (In Russ.). https://doi.org/10.12737/article_5b1ee0e6b670a92123818
10. Попов, В.Е. (1992). Психологическая реабилитация военнослужащих после экстремальных воздействий (на материале землетрясения в Ленинакане, межнационального конфликта в Фергане и боевых действий в Афганистане): Автореф. дис. ... канд. психол. наук. М.
    Popov, V.E. (1992). Psychological rehabilitation of military personnel after extreme impacts (Based on the earthquake in Leninakan, the interethnic conflict in Fergana and military operations in Afghanistan): Extended abstr. Diss. ... Cand. Sci. (Psychol.). Moscow. (In Russ.).
11. Проценко, С.А., Караяни, А.Г. (2025). Комплексная реадаптация участников современных боевых действий: сущность, проблемы, стратегии психологического сопровождения. М.
    Protsenko, S.A., Karayani, A.G. (2025). Comprehensive readaptation of participants in modern military operations: essence, problems, strategies of psychological support. Moscow. (In Russ.).
12. Пуховский, Н.Н. (2004). Психопатологические последствия чрезвычайных ситуаций. М.: РГБ.
    Pukhovsky, N.N. (2004). Psychopathological consequences of emergency situations. Moscow: RGB. (In Russ.).
13. Фримен, А., Фримен, Ш.М. (2021). Факторы уязвимости: повышение и понижение порога реагирования. В: С.Э. Зверев (ред.), Теория и практика западной военной психологии: психотерапия стрессовых расстройств военнослужащих и членов их семей (c. 68—87). СПб.: Алетейя.
    Freeman, A., Freeman, Sh.M. (2021). Vulnerability factors: raising and lowering the response threshold. In: S.E. Zverev (Ed.), Theory and practice of Western military psychology: psychotherapy of stress disorders in military personnel and their families (pp. 68—87). St. Petersburg: Aletheia. (In Russ.).
14. Matthews, M.D. (2014). In: Head strong: How Psychology revolutionizing War (pp. 77—79). N.Y.: Oxford university press.
15. Moreland, L.A., Butler, L.D., Leskin, G.A. (2008). Resilience and thriving in a time of terrorism. In: S. Joseph and P.A. Linley (Eds.), Trauma, recovery, and growth (pp. 39—61). Hoboken, NJ: John Wiley & Sons. https://doi.org/10.1002/9781118269718.ch3