Психологические и психосоматические факторы риска суицидального поведения подростков

1044

Аннотация

В статье представлены обзор современных зарубежных исследований, целью которых является изучение психологических, соматических и психосоматических факторов риска суицидального поведения подростков, а также, в качестве эмпирической иллюстрации, результаты исследования психологических и психосоматических коррелятов депрессии и суицидальности в подростковом возрасте. Достаточно обширный перечень факторов риска суицидогенности, описанных в зарубежной литературе, был сведен к четырем классам: соматические (психосоматические), интрапсихологические, социально-психологические, поведенческие. Было показано, что наибольшая связь с суицидальными намерениями и попытками принадлежит депрессивным состояниям, однако, данная связь, в большинстве случаев, опосредуется другими предикторами риска суицида. По итогам эмпирического исследования описаны основные психосоматические дисфункции у подростков-суицидентов, как правило сопровождаемые астеническими состояниями.

Общая информация

Ключевые слова: суицидальное поведение подростков, психологические и психосоматические факторы риска, биопсихосоциальный подход, депрессия в подростковом возрасте, психосоматические дисфункции подростков-суицидентов

Рубрика издания: Медицинская психология

Тип материала: научная статья

DOI: https://doi.org/10.17759/jmfp.2020090107

Для цитаты: Храмов Е.В. Психологические и психосоматические факторы риска суицидального поведения подростков [Электронный ресурс] // Современная зарубежная психология. 2020. Том 9. № 1. С. 68–75. DOI: 10.17759/jmfp.2020090107

Полный текст

 

 

Самоубийство является одной из ведущих причин смертности подростков во всем мире, и разработка эффективных методов своевременного прогнозирования суицидального поведения, более точное описание основных факторов и причинно-следственных механизмов формирования суицидогенности имеет решающее значение при оказании психологической и психотерапевтической помощи как самим подросткам, так и членам их семей [1; 10; 17; 19; 20]. Появляются новые исследования по изучению факторов риска самоубийства, которые пытаются определить наиболее перспективные предикторы, в частности, те или иные эмоциональные расстройства, социальные-психологические проблемы (например, виктимизацию, отвержение со стороны родителей), нарушения сна и соматические дисфункции [17; 22].

Целью исследования, представленного в настоящей статье, является проведение аналитического обзора современных зарубежных работ, направленных на изучение психологических, соматических и психосоматических риск-факторов суицидогенности у подростков, а также, представление, в качестве эмпирической иллюстрации, результатов исследования психосоматических коррелятов подростковой депрессии и суицидальности.

Вопрос о взаимосвязи упомянутых факторах с суицидальным поведением остается открытым, несмотря на достаточно большой массив данных зарубежных и отечественных исследований.

Так, результаты исследования Б.П. Лиу (и др.), полученные на большой выборке китайских подростков, свидетельствуют о прямой связи стрессовых жизненных событий и бессонницы с суицидальными мыслями, намерениями и попытками самоубийства [18]. Эмоциональная сфера подростков характеризовалась наличием депрессии, выраженной тревоги, раздражительности, эмоциональной ранимости и нестабильности. Американские исследователи Д. Берона (и др.) в своих работах приводят данные о том, что личностные профили остросуицидальных подростков характеризуются присутствием выраженной тревожности и депрессии, переживанием чувства безысходности, неадап­тивным поведением [14]. К факторам риска суицидальных попыток у лиц с хронической депрессией немецкие исследователи [21] также отнесли сексуальное насилие, межличностные проблемы, самоповреж- дающее поведение, тяжесть депрессии.

Аналогичные результаты были получены при обследовании подростков средних школ в Гане [23]. Для изучения распространенности риска самоубийств были использованы данные общенационального глобального обследования здоровья старшеклассников. Было показано, что такое состояние как выраженная тревога и переживание тотального одиночества увеличивают шансы суицидального поведения. С другой стороны, родительское уважение к частной жизни подростка выступало значимым фактором защиты от попыток самоубийства. О роли семейных взаимоотношений в этиологии подростковой депрессии свидетельствуют результаты исследования, проведенного в Китае [11]. Выборка составила более 900 подростков. Была обнаружена положительная корреляция между наличием нарушения семейного функционирования, высокой тревожностью и развитием депрессии у подростков из данных семей. Эти же подростки отличались переживанием чувства одиночества и более низкой самооценкой по сравнению с подростками из благополучных семей. Вероятно, приступы безысходности усиливались безразличием к подростку со стороны членов семьи (родителей), отсутствием друзей, социальной изолированностью. Суицидогенность ситуации определялась глубиной и тотальностью негативных переживаний, осознанием тупиковости ситуации.

Как было показано в работах другого китайского исследователя Ц.Ц. Лиу (и др.), важными факторами риска суицидальных попыток являются несуицидаль­ные самоповреждения, которые достаточно распространены среди подростков [13]. На большой выборке (более 11 тысяч) студентов, средний возраст которых составил 15 лет, были получены следующие результаты: подростки, склонные к суициду и самоповреждениям, имели значительно более высокий уровень тревожности, эмоциональной импульсивности, периодические приступы чувства безнадежности, заниженную самооценку с тенденцией к самообвинению. На намеренные самоповреждения как предрасположенность к суицидальным мыслям и попыткам указывают результаты другого исследования [16].

В настоящее время в зарубежных и отечественных исследованиях, направленных на изучение причин и факторов суицидального поведения подростков, все чаще обращаются к интегративному подходу при интерпретации механизмов суицидогенности. Суицидальные попытки предопределяются множеством психосоциальных, поведенческих, биологических и генетических факторов [13]. Данный подход позволяет учитывать не только психологические и социально-психологические, но и психосоматические, и соматопсихические взаимовлияния при оценке особенностей поведения. В настоящее время при изучении поведения в стрессовых (в том числе, суицидоген­ных) ситуациях приоритет чаще всего отдается анализу социально-психологических и личностных факторов, учет же влияния особенностей соматотипа (свойств нервной системы, гормонального статуса, физиологических характеристик человека в целом) на поведение зачастую остается в тени. В то же время, «получены ... данные о достоверных различиях психологического профиля» [3, с. 125] индивидов, относящихся к различным соматотипам.

Ряд зарубежных исследователей также указывают на взаимосвязь физического здоровья и риска самоубийства, подчеркивая наличие при психосоматозах тех или иных аффективных нарушений, способствующих развитию депрессивных состояний [4; 8; 16; 18].

Таким образом, вопрос о соматических и физиологических факторах риска суицидальности у подростков остается открытым и дискуссионным. Например, была выдвинута гипотеза о связи дефицита кортикального торможения и суицидального поведения [12]. Исследовалась группа подростков, проходивших фармакологическое лечение от депрессии. Результаты показали, что с течением времени, по мере изменения тяжести депрессии и повышения коркового торможения, снижаются и суицидальные намерения, то есть связь между суицидальными склонностями и дефицитом кортикального торможения опосредовалась депрессией. Однако, это всего лишь предварительные выводы, требующие дальнейшей экспериментальной проверки.

Связь между хроническими соматическоми заболеваниями и депрессией у детей и подростков была выявлена группой немецких исследователей [4]. Изучаемая выборка составила более 13 тысяч человек. Полученные результаты свидетельствуют о значимой корреляции депрессии с нервной анорексией, хроническим синуситом, низкорослостью вследствие эндокринного расстройства, ожирением, нарушениями функции щитовидной железы и некоторыми нарушениями иммунитета.

Весьма интересные данные были представлены в работе группы китайских исследователей [22]. Изучалась связь триады: суицидальные мысли — соматические дисфункции — депрессия. Выборка составила более 2 тысяч пациентов с депрессивным синдромом. Результаты показали, что пациенты с соматическими нарушениями имели более высокий риск суицида. В перечень соматических отклонений входили: различные болевые ощущения, жалобы на плохое физическое самочувствие в целом, бессонница ночью и сонливость днем, потеря веса различной этиологии. Вся соматическая (психосоматическая) симптоматика имела высокие корреляции с депрессией. Авторами исследования были сделаны следующие выводы: соматические нарушения преобладают у пациентов с выраженным депрессивным расстройством и значимо связаны с высоким риском суицида. Однако, как отмечают исследователи, какие именно соматические симптомы проявляются в качестве наиболее значимых факторов суицидального поведения, остается неясным. Аналитический обзор результатов исследований, посвященных так называемым биомаркерам суицидального поведения, представили итальянские исследователи [7]. В частности, обнаружено, что суицидальный риск может быть повышен нарушениями функционирования нейробиологических механизмов: серотонин эргической системы, гипаталамо-гипофизарно- надпочечниковой системы, липидного обмена, иммунной системы и нейрональной пластичности. Значимую корреляцию между суицидальностью, депрессией, высокой тревожностью и наличием синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) у подростков обнаружили авторы исследования, проведенного в Тайване [20]. Аналогичные результаты были получены группой исследователей из Франции, Китая и Америки, изучивших и проанализировавших данные 57 исследовательских работ [6]: была обнаружена значимая статистическая связь между синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) и поведением суицидального спектра (мыслями, намерениями, попытками и завершенными суицидами).

В последнее время в зарубежной психологии появляется все больше эмпирических исследований, свидетельствующих о связи частоты суицидальных мыслей с факторами нарушения сна различной этиологии. Например, подобное исследование было проведено на подростках, переживших землетрясения в Китае [24]. Целью исследования являлось изучение дефицита сна как предиктора суицидальных намерений вследствие воздействия экстремальной ситуации. Согласно полученным результатам, многочисленные проблемы со сном, включая трудности с засыпанием, короткую продолжительность ночного сна, частые пробуждения и, наоборот, сонливость днем, показали высокую корреляцию с суицидальными мыслями. Анализ результатов также показал, что именно депрессия, тревога и посттравматическое стрессовое расстройство, как результат экстремальных потрясений, в основном опосредуют связь дефицита сна с суицидальными мыслями.

С 2010 по 2015 годы в США было проведено исследование 550 подростков, госпитализированных в психиатрическую больницу с депрессией после сексуального насилия [8]. Последствия детской психотравмы проявили высокую корреляцию с суицидальными намерениями. Выраженность суицидальных мыслей оказалась прямо пропорционально связана с тяжестью депрессивного состояния.

Результаты большинства зарубежных исследований свидетельствуют, что полученные подростками психо­травмы, посттравматические стрессовые расстройства, сформировавшиеся в результате сексуального и иного насилия, катастроф (в частности, землетрясений) и виктимизации [19] (в частности, кибербуллинга), сопряжены не только с депрессией, но и с суицидаль­ностью.

Весьма показательным можно рассматривать комплексное исследование, проведенное в США [15]. Целью являлось изучение связи между киберзапугива­нием, употреблением психоактивных веществ, депрессией, суицидальными мыслями и попытками самоубийства у подростков. Результаты показали, что кибер­запугивание связано с повышением вероятности суицидальных попыток, данная связь опосредована депрессией и злоупотреблением психоактивных веществ. Обнаружена, также, связь виктимизации и суицидальных попыток без участия депрессии и суицидальных намерений, что позволяет предположить наличие спонтанных, незапланированных подростковых самоубийств. Было, также, зафиксировано, что по мере взросления подростков депрессия и злоупотребление психоактивными веществами имели тенденцию к росту, в то время как суицидальные мысли имели тенденцию к снижению.

С другой стороны, можно свидетельствовать о наличии в зарубежной литературе работ, нацеленных на изучение факторов, снижающих риск суицидальных мыслей у подростков, столкнувшихся с киберза­пугиванием [25]. Исследование было проведено в Бельгии в 2014—2015 годах, объем выборки составил более одной тысячи человек в возрасте 12—18 лет. Были изучены факторы здорового образа жизни, то есть, те факторы, которые могут быть актуализированы самими подростками и которые могут снизить (по замыслу исследователей) их риск суицидальных мыслей. В перечень факторов здорового образа жизни включили: физические нагрузки, участие в занятиях спортом на открытом воздухе, здоровое питание, продолжительный сон, сведение к минимуму курения и потребление алкоголя. Был проведен анализ влияния перечисленных факторов на выраженность суицидальных мыслей в результате киберзапугивания. Результаты показали, что реализация здорового образа жизни способствует снижению проявления суицидальных мыслей и намерений.

Описание исследования, нацеленного на выяснение корреляции между недостаточным сном и суицидальными мыслями у подростков, приводит Ф. Байден (и др.) [5]. Выборка из более чем 13 тысяч молодых людей в возрасте от 14 до 18 лет была проанализирована на предмет взаимосвязи суицидальных намерений и дефицита сна. Как указывают авторы, вероятность возникновения суицидальных мыслей была в 1,35 раза выше у подростков, имевших недостаточный сон, по сравнению с теми, у кого продолжительность сна была в рамках нормы. К тому же, подростки с суицидальными склонностями, на фоне дефицита сна, характеризовались наличием депрессии и переживанием чувства безысходности.

Таким образом, при обзоре зарубежных источников мы попытались проанализировать, в первую очередь, те работы, которые описывают взаимосвязь всех трех уровней факторов риска суицидального поведения подростков (соматических или психосоматических, интрапсихологических и социально-психологических). Особое внимание акцентировалось на выборе и анализе тех источников, в которых изучались влияния соматических (психосоматических) факторов на развитие депрессии и склонности к суициду подростков. Исходя из анализа содержания представленной выборки зарубежных работ, посвященных исследованию причин суицидального поведения подростков, описанные факторы риска можно свести к 4 классам:

1.    Соматические (психосоматические): дефицит кортикального торможения [12], ряд хронических соматических и психосоматических заболеваний [4], нарушения сна [5; 22; 24], нарушения функционирования нейробиологических систем [7], синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) [6, 20].

2.    Интрапсихологические: острое состояние депрессии (в том числе, вследствие психотравм и переживания экстремального дистресса различной этиологии) [4; 8; 12], чувство безысходности и безнадежности, высокий уровень тревожности, низкая самооценка [11; 13; 14].

3.    Социально-психологические: конфликты со сверстниками и родителями, сексуальное насилие, киберзапугивание [8; 15; 19; 21];чувство одиночества и «никомуненужности» (в том числе родителям), социальная изоляция [11; 23].

4.    Поведенческие: склонность к самоповреждениям, употребление психоактивных веществ, агрессивность, отклоняющееся поведение [13; 16].

Результаты эмпирического исследования были получены на этапе подготовки к оказанию психокоррекци­онной помощи подросткам-суицидентам, которые и явились объектом изучения[2]. Предметом исследования выступили психологические и психосоматические корреляты суицидального поведения. Цель исследования заключалась в выявлении взаимосвязи показателей психического и соматического статуса подростков с их суицидальными проявлениями. Достижение поставленной цели осуществлялось посредством решения следующих задач:

1.    Организация психодиагностического исследования исходя из принципов построения патопсихологического эксперимента.

2.    Сбор психологического анамнеза подростков.

3.    Использование биопсихосоциального подхода при интерпретации полученных психодиагностических (включая психосоматическую симптоматику) данных.

В качестве гипотезы исследования было сформулировано предположение о взаимосвязи особенностей эмоционально-личностной сферы подростков, выраженности психосоматических нарушений и склонности к суицидальному поведению.

Объем выборки составил 24 чел. в возрасте 12—16 лет с равной представленностью полов. Психодиагностическое исследование проводилось по инициативе и в присутствии кого-либо из родителей. Каждый из подростков данной выборки имел направление на патопсихологическое обследование от психиатра с предварительным диагнозом «депрессия» и проставлением ранга степени выраженности риска реальных суицидальных попыток (первичных или вторичных). При корреляционном анализе исследовалась связь показателей ранжирования риска суицида (РС) с выявленными психологическими и психосоматическими риск-факторами суицидогенности. Исследование было проведено на базе одного из медицинских Центров г. Москвы.

В качестве основных методов использовались:

1.    Клиническая беседа, направленная на выяснение преморбидных особенностей обследуемого.

2.    Метод сбора психологического анамнеза: объективного — со слов кого-либо из родителей (чаще — матери), и субъективного — в ходе клинической беседы с самим подростком.

Дополнительными методами были:

3.    Методика «10 слов», используемая для объективной оценки степени астенизации и особенностей динамики психических процессов.

4.    Методика самооценки по Дембо-Рубинштейн с включением дополнительных шкал: «семейное счастье», «отношения с родителями», «отношения с одноклассниками», «отношения с учителями», «физическое самочувствие».

5.    Шкала депрессии А. Бека.

По результатам клинической беседы, интерпретации психологического анамнеза и по итогам обсуждения шкал методики самооценки по Дембо-Рубинштейн можно констатировать, что подростковая депрессия, сопряженная с таким показателем, как плохое «физическое самочувствие», оказалась положительно связана с риском суицидальных проявлений (РС) (r=0,82; р=0,01).

Приступы крайне негативных переживаний с последующим состоянием «опустошенности» вызывались также отрицательным прогнозом своего будущего и осознанием своей беспомощности перед непонятными и пугающими жизненными проблемами. Негативный прогноз будущего оказался статистически сопряженным с РС (r=0,70; р=0,01).

Потеря смысла жизни, бессмысленность своего существования, жизненная пустота — мотивировки суицидального поведения, наиболее осознаваемые и часто формулируемые большинством подростков выборки. В статусе доминирующих причин суицидального поведения они были зафиксированы нами у 14 обследуемых. Так называемая, ноогенная невротизация, сопровождаемая апатией, депрессией, утратой интереса к жизни, особенно обострялась в выходные дни и в периоды свободного времени. Потеря смысла жизни оказалась статистически связана с РС (r=70; р=0,01).

По результатам клинической беседы с подростками и их родителями, на основании составления психологического анамнеза и изучения их истории жизни были выделены следующие психосоматические дисфункции, характерные для 73 % подростков данной выборки. Связь РС с психосоматической симптоматикой в целом: r=0,69 ^^=0,01.

Основные психосоматические нарушения у подростков изучаемой выборки можно свести к 5 видам:

1.    Нарушения пищеварения (абдоминальные дисфункции): ощущения подташнивания по утрам; отсутствие аппетита по утрам и повышенный аппетит вечером или ночью; психогенные запоры (снижение перистальтики кишечника) и другие проблемы с пищеварением; на пике депрессии симптоматика усиливалась. Статистическая связь абдоминальных нарушений с РС: r=0,60 приp=0,05.

2.    Вегето-сосудистая дистония (официальный диагноз наличествовал у 9 подростков, симптомы вегетативной лабильности имели место у 13 чел.): ощущалась общая слабость, повышенная утомляемость, метеоза­висимость самочувствия; «беспричинные» приступы сердцебиения и одышки; мигрирующие боли в руках, ногах, спине (связь с РС: r=0,87 приp=0,01).

3.    Нарушения дыхания: периодические ощущения нехватки воздуха; чувство стягивания грудной клетки; поверхностное, скованное дыхание; неудовлетворенность вдохом, затрудненность «полного» вдоха, частая одышка (коэффициент корреляции с РС: r=0,61 приp=0,05).

4.    Нарушения сна: проблемы с засыпанием, наплывы тягостных мыслей по ночам, хроническая бессонница, тревожный поверхностный и прерывистый сон, проблемы с пробуждением, сонливость днем (корреляция с РС: r=0,72 приp=0.01). Данные, полученные по описываемой дисфункции во-многом перекликаются с результатами зарубежных исследований последних лет [5; 17; 18; 24].

5.    Психогенные головные боли и головокружение: болевые ощущения возникали при обострении депрессии, нарастали в стрессовой ситуациии при приступах «немотивированной» тревоги(корреляция с РС: r=0,69 при p=0,01).

Применительно к результатам эмпирического исследования и обзора зарубежной литературы можно свидетельствовать, что депрессивное состояние явилось «общим знаменателем» эмоциональной сферы каждого подростка изучаемой выборки [4; 11; 12; 15; 24]. По шкале депрессии А. Бека показатель варьировал от 19 до 25 баллов.

При изучении данных психологического анамнеза обнаружено: субдепрессивная симптоматика проявлялась у 51% обследуемых уже в детские годы, что согласуется с результатами зарубежных исследований [17]. Было также установлено, что, воспоминания подростков о прошлых периодах своей жизни характеризовались определенной селективностью содержания, на первый план выступали припоминания негативных событий, конфликтов, неудач и игнорировались позитивные факты жизнедеятельности, достижения, удачи. Негативный образ прошлого, воспринимаемый подростком как сплошная цепь неприятностей и проблем, проецировался на будущее, которое также воспринималось безрадостным, бесперспективным, безнадежным [13]. Пребывая в депрессивном состоянии, подростки были уверены, что ничего хорошего в будущем их не ждет, что будущее — лишь нагромождение проблем, трудностей, неприятностей. На фоне депрессивного состояния и заниженной, неустойчивой самооценки [19] свое будущее подростки переживали как утрату жизненной перспективы. С утратой перспективы будущего настоящее также теряло для них смысл. При усилении депрессии возникали суицидальные мысли.

В ходе исследования достоверно выявлено: данные психосоматические нарушения у 54 % подростков сопровождались выраженной или умеренно выраженной астенией, которая воспринималась и переживалась как значимая личностная проблема, препятствующая полноценной жизни. Астеническая симптоматика была подтверждена результатами проведения методики «10 слов» и изучением истории жизни подростков. В данном случае, экзистенциальные, личностно­смысловые мотивировки суицидальных намерений уходили на второй план.

По результатам проведенного обзора современных зарубежных исследований психологических и соматических факторов риска суицидального поведения подростков, а также, на основании результатов эмпирического исследования психосоматических коррелятов подростковой суицидальности можно сделать следующие выводы.

1.    На интрапсихологическом уровне при исследовании подростков на первый план выступили: состояния депрессии и агрессивности, переживание смыслового вакуума и бесперспективности будущего, наличие в прошлом детских психотравм, повышенная ранимость эмоциональной сферы, неуверенность в себе, обостренное чувство собственного достоинства, чрезмерная вспыльчивость, обидчивость и замкнутость.

2.    Нарушение социально — психологической адаптации и социализации, зачастую отягощенное тяжелой обстановкой в семье, потеря доверительных отношений с родителями усугубляют подростковый кризис и способствуют развитию депрессивных состояний.

3.    Астенические состояния при психосоматических дисфункциях усугубляют общее негативное самочувствие подростков, имеют превалирующее значение в структуре депрессивных переживаний и могут, таким образом, рассматриваться в качестве одного из факторов (при взаимодействии с эмоционально-личностными и социально-психологическими факторами), способствующих суицидальному поведению подростков.

4.    Результаты исследования позволяют говорить о том, что факторы, принадлежащие трем (био-, психо-, социальный) уровням, имеют различную весовую представленность в структуре депрессии и создают индивидуально-неповторимую картину взаимовлияния при формировании склонности к суицидальному поведению каждого из подростков, что необходимо учитывать при разработке психокоррекционных программ, в том числе, сомато-ориентированных. Использование интегративного (биопсихосоциального) подхода при психодиагностическом исследовании суицидального поведения подростков может способствовать пониманию факторов, ведущих к формированию депрессивного состояния, которое является общим и центральным звеном суицидальных склонностей.

5.    Результаты исследования свидетельствуют о том, что описанные психосоматические дисфункции не только способствуют развитию астено-депрессивного состояния, но и могут рассматриваться в качестве факторов риска формирования суицидальных намерений у подростков.

 

 

Литература

  1. Амбрумова А.Г., Тихоненко В.А. Диагностика суицидального поведения: Методические рекомендации [Электронный ресурс]. Москва : Московский научно-исследовательский институт психиатрии МЗ РСФСР, 1980. 58 с. URL: https://www.studmed.ru/view/abrumova-ag-tihonenko-va-diagnostika-suicidalnogo-povedeniya_2c4fd3f064f.html (дата обращения: 20.03.2020).
  2. Екимова В.И. Трудные подростки. Практические материалы по психодиагностике и оценке отклоняющегося поведения. Москва: Аркти, 2007. 86 с.
  3. Паттерны конституциональных особенностей как основа для оценки адаптации к учебному процессу [Электронный ресурс] / Р.М. Хайруллин [и др.] // Биоуправление в медицине и спорте. Материалы I всероссийской конференции. Новосибирск: Институт медицинской и биологической кибернетики СО РАМН, 1999. С. 125–126. URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=26215823 (дата обращения: 02.02.2020).
  4. Association between chronic somatic conditions and depression in children and adolescents: A retrospective study of 13,326 patients / K. Kostev [et al.] // Journal of Affective Disorders. 2019. Vol. 245. P. 697–701. DOI:10.1016/j.jad.2018.11.014
  5. Association between insufficient sleep and suicidal ideation among adolescents / P. Baiden [et al.] // Psychiatry Research. 2019. Vol. 245. P. 697–701. DOI:10.1016/j.psychres.2019.112579
  6. Association between suicidal spectrum behaviors and Attention-Deficit Hyperactivity Disorder: A systematic review and meta-analysis / M. Septier [et al.] // Neuroscience and Biobehavioral Reviews. 2019. Vol. 103. P. 109–118. DOI:10.1016/j.neubiorev.2019.05.022
  7. Biomarkers of suicidal behaviors: A comprehensive critical review / E. Capuzzi [et al.] // Advances in Clinical Chemistry. 2019. In press. DOI:10.1016/bs.acc.2019.11.005
  8. DeCou C.R., Lynch S.M. Emotional reactivity, trauma-related distress, and suicidal ideation among adolescent inpatient survivors of sexual abuse // Child Abuse and Neglect. 2019. Vol. 89. P. 155–164. DOI:10.1016/j.chiabu.2019.01.012
  9. Dialectical Behavior Therapy With Prolonged Exposure for Adolescents: Rationale and Review of the Research / C.M. Lang [et al.] // Cognitive and Behavioral Practice. 2018. Vol. 25. № 3. P. 416–426. DOI:10.1016/j.cbpra.2017.12.005
  10. Effectiveness of mindfulness based cognitive behavior therapy on life satisfaction, and life orientation of adolescents with depression and suicidal ideation / S. Raj [et al.] // Asian Journal of Psychiatry. 2019. Vol. 39. P. 58–62. DOI:10.1016/j.ajp.2018.12.001
  11. Family dysfunction and Adolescents' anxiety and depression: A multiple mediation model / Y. Wang [et al.] // Journal of Applied Developmental Psychology. 2020. Vol. 66. 12 p. DOI:10.1016/j.appdev.2019.101090
  12. Preliminary evidence of an association between increased cortical inhibition and reduced suicidal ideation in adolescents treated for major depression / C.P. Lewisa [et al.] // Journal of Affective Disorders. 2019. Vol. 244. P. 21–24. DOI:10.1016/j.jad.2018.09.079
  13. Psychological and behavioral characteristics of suicide attempts and nonsuicidal self-injury in Chinese adolescents / Z.Z. Liu [et al.] // Journal of Affective Disorders. 2018. Vol. 226. № 8. P. 287–293. DOI:10.1016/j.jad.2017.10.010
  14. Psychopathology profiles of acutely suicidal adolescents: Associations with post-discharge suicide attempts and rehospitalization / J. Berona [et al.] // Journal of Affective Disorders. 2017. Vol. 209. P. 97–104. DOI:10.1016/j.jad.2016.10.036
  15. Reed K.P., Nugent W., Cooper R.L. Testing a path model of relationships between gender, age, and bullying victimization and violent behavior, substance abuse, depression, suicidal ideation, and suicide attempts in adolescents // Children and Youth Services Review. 2015. Vol. 55. P. 128–137. DOI:10.1016/j.childyouth.2015.05.016
  16. Self-harm as a predisposition for suicide attempts: A study of adolescents' deliberate self-harm, suicidal ideation, and suicide attempts / T.A. Duarte [et al.] // Psychiatry Research. 2019. In Press. 7 p. DOI:10.1016/j.psychres.2019.112553
  17. Short-term prediction of suicidal thoughts and behaviors in adolescents: Can recent developments in technology and computational science provide a breakthrough? / N.B. Allen [et al.] // Journal of Affective Disorders. 2019. Vol. 250. P. 163–169. DOI:10.1016/j.jad.2019.03.044
  18. Stressful life events, insomnia and suicidality in a large sample of Chinese adolescents / B.P. Liu [et al.] // Journal of Affective Disorders. 2019. Vol. 249. P. 404–409. DOI:10.1016/j.jad.2019.02.047
  19. Suárez-Soto E., Pereda N., Guilera G. Poly-victimization, resilience, and suicidality among adolescents in child and youth-serving systems // Children and Youth Services Review. 2019. Vol. 106. 8 p. DOI:10.1016/j.childyouth.2019.104500
  20. Suicidality and its relationships with individual, family, peer, and psychopathology factors among adolescents with attention-deficit/hyperactivity disorder / W. Chou [et al.] // Research in Developmental Disabilities. 2016. Vol. 53–54. P. 86–94. DOI:10.1016/j.ridd.2016.02.001
  21. Suicide attempts in chronically depressed individuals: What are the risk factors? / M. Ernst [et al.] // Psychiatry Research. 2019. In Press. 7 p. DOI:10.1016/j.psychres.2019.112481
  22. The association between somatic symptoms and suicidal ideation in Chinese first-episode major depressive disorder / X. Fang [et al.] // Journal of Affective Disorders. 2019. Vol. 245. P. 17–21. DOI:10.1016/j.jad.2018.10.110
  23. The prevalence and correlates of suicidal behaviours (ideation, plan and attempt) among adolescents in senior high schools in Ghana / K.O. Asante [et al.] // SSM – Population Health. 2017. Vol. 3. P. 427–434. DOI:10.1016/j.ssmph.2017.05.005
  24. The relationship between the frequency of suicidal ideation and sleep disturbance factors among adolescent earthquake victims in China / W. Tang [et al.] // General Hospital Psychiatry. 2018. Vol. 55. P. 90–97. DOI:10.1016/j.genhosppsych.2018.09.013
  25. Which healthy lifestyle factors are associated with a lower risk of suicidal ideation among adolescents faced with cyberbullying? / M. Rodelli [et al.] // Preventive Medicine. 2018. Vol. 113. P. 32–40. DOI:10.1016/j.ypmed.2018.05.002

Информация об авторах

Храмов Евгений Владимирович, кандидат психологических наук, доцент, доцент, кафедра научных основ экстремальной психологии факультета экстремальной психологии, Московский государственный психолого-педагогический университет (ФГБОУ ВО МГППУ), Москва, Россия, ORCID: https://orcid.org/0000-0001-6619-7326, e-mail: ev.khramov@gmail.com

Метрики

Просмотров

Всего: 1213
В прошлом месяце: 32
В текущем месяце: 11

Скачиваний

Всего: 1044
В прошлом месяце: 18
В текущем месяце: 3