В древнерусских сборниках встречается несколько произведений, посвященных Иоанну Предтече: как похвальные слова в его честь, так и рассказы о его зачатии, убиении, усекновении, обретению его главы и другие (Творогов, 1987). Среди них устойчивое место занимает текст, посвященный «перенесению десницы Крестителя», наиболее распространенный в Прологах под 7 января, то есть в день празднования «Собора честнаго Крестителя Иоанна» (Начало: «Чьстнаго и святаго предътеча празднуим сборъ…») 1. Он восходит к греческому тексту и появляется уже в самых ранних списках Пролога (Софийском (РНБ, Софийское собрание, № 1324, лл. 117 об. – 119), «Лобковском» 1262 или 1282 г. (ГИМ, собр. А. И. Хлудова, № 187) и Псковском 1313 г. (РГАДА, собр. Синодальной типографии, № 156).
В качестве материалов исследования выбраны рукописные сборники XII-XIX вв., в которых встречается данная память.
Греческий оригинал текста
Память на Собор Иоанна Предтечи интересна тем, что это сокращенный вариант византийского «Памятного слова на перенесение из Антиохии досточтимой и честной руки святого славного пророка и крестителя Иоанна» Х века, автором которого является магистр Феодор Дафнопат, эпарх Константинополя в 940-960-е гг. Оригинальное Слово посвящено чудесам, связанным с десницей Иоанна Крестителя. В начале автор рассказывает, как апостол Лука перенес из Севастии в Антиохию десницу Предтечи, чтобы почтить свое отечество великой святыней. Во времена Юлиана Отступника мощи Иоанна хотели сжечь, но правую руку спрятали в колонне. Спустя какое-то время жители Антиохии стали покланяться великому и страшному змею, принося ему в жертву непорочную девицу раз в год. Однажды в качестве жертвы была избрана дочь некоего христианина, который со слезами молил Христа Бога и Его крестителя избавить дочь от горькой смерти. Придя к храму, где хранилась десница, отец хитростью отвлек ключаря, рассыпав золото, и тайно откусил от руки часть пальца. На следующее утро во время жертвоприношения христианин бросил в пасть змея святые мощи, отчего последний умер, а все жители Антиохии обратились к исповеданию христианства. Также в праздник Воздвижения Креста десница являла следующее чудо: если пальцы на ней разгибались, то следующий год был плодородным, а если пальцы сгибались, то это означало неурожай. Многие православные правители хотели, чтобы эта святыня хранилась у них, и несколько веков спустя, в правление Константина и Романа Багрянородных, Антиохийский диакон по имени Иов решил передать десницу в Константинополь. В один день Иов устроил праздничный обед, на котором он напоил хранителя руки Предтечи, после чего украл десницу из храма и отправился в Константинополь. Прибытие десницы совершилось в навечерие Богоявления и в честь этого события 7 января была установлена память Иоанна Крестителя 2.
Речь Феодора Дафнопата, по мнению В.В. Латышева, была сокращена и попала в византийские синаксари не позднее XII века (Латышев, 1910, с. LXXI). В данном варианте подробно пересказывается только чудо со змеем и разгибанием пальцев, а само перенесение упоминается без подробностей – в таком виде текст о чудесах десницы Иоанна Предтечи попал и в славянские Прологи.
Славянские редакции памяти Иоанна Предтечи
Греческая история речи Феодора Дафнопата, а также общие черты бытования проложной версии в славянской традиции была описана В.В. Латышевым (Латышев, 1910). О ранней славянской книжности также писала Кл. Иванова, выделив две стилистических редакции текста на основании четырех древнейших славянских списков (Иванова, 2003). Ю.В. Устинова предполагает, что сказание о чудесах десницы Предтечи стало особенно актуальным в XVI в. одновременно с распространением сказания о перенесении перста от десницы из Константинополя в Киев (Устинова, 2018, с. 274), текст которого был опубликован Н.К. Никольским (Никольский Н.К., 1907, с. 56-57). В настоящее время на хранение десницы претендует Цетинский монастырь, Черногория (Артюхова, Королев, 2011), и кафедральный собор Сиены, Франция, где мощи хранятся в реликварии с записью архиепископа Саввы Сербского (Popović, 2017).
В Прологе данная память встречается как минимум в трех редакциях.
В славянском Синаксаре, краткой и т. н. «третьей» редакции Простого Пролога читается текст, восходящий к греческому оригиналу, повествующий о том, как отец спасает дочь и бросает палец в пасть змея: «приступи отецъ отроковицю водя и близ змия бывъ, понеже видевъ святаго Иоана пьръсты посреде въвергъ гъртани, въверьжениемь того обие смьрть ему нанесе…» (Славяно-русский Пролог, 2010, с. 590).
В этой версии текст имеет заголовок «Сборъ святаго славьнаго отца и пророка крьстителя Иоанна, постиже же и инъ праздьникъ всечьстьныя его и всеславьныя его десныя рукы, пренесение в царьскыи град» (Начало: «Чьстнаго и святаго предътеча празднуим сборъ испрьва и выше предании…» (Соф. 1324, л. 117) 3. Здесь также сообщается, что во время правления императоров Константина и Романа Багрянородных десница Иоанна Крестителя была спасена и положена в «церковь» / «царствующий град» диаконом Иовом (имеется в виду перенос реликвии из Антиохии в Константинополь в первой половине X в.).
В Стишном Прологе, который, как известно, появился на Руси не ранее последней четверти XIV в., читается краткое сказание под заголовком «Съборъ честнаго пророка и предтечи и крестителя Иоанна, стечежеся и инь праздникь въсечестная руки его къ царствующему граду прихождение» (Начало: «Въ граде Севастии, идеже глаголется погребену быти…») со стихом «Кои тя языкь, проповедниче, како похвалитъ, его же языкь Христовь от земленородных болшаа нарече, память въ 7 предтечевым случися чюдесем» (Егор. 214, л. 306 об. – 307). Именно этот текст попадает в первое и последующие издания Пролога (Москва, Печатный двор, 1641 г. и др.).
Текст этой редакции восходит к иному греческому протографу и сильно отличается от представленного в краткой редакции Простого Пролога. Однако сюжет и отдельные детали сходны: именно отец девицы умертвляет змея – «прииде отець отроковицю ведыи, и бывшима близь змиа и уже видевь его зиающа, и пожрение чающе, еже поглотити, священнаго оного пръста членокь въвръгъ въ сердце гортаня его, и его въшествию вънезаапу съмерть нань нападе и умрет» (Егор. 214, л. 307). Заметим, что здесь речь идет о «краже» не целого пальца, а его части «членок пръста» (чланекъ – «часть» (Срезневский, 1912, стлб. 1534)). Интересно, что в более поздней версии этой памяти свт. Димитрия Ростовского в гортань змею отец девицы бросает «сустав священного перста Крестителя» (Димитрий Ростовский, 1764, л. 282 об.).
Кроме того, в редакции Стишного Пролога именно Иов, диакон Антиохийской церкви, переносит реликвию в Константинополь, причем в последней фразе сообщается, что собор, то есть память Иоанна Крестителя, совершается в «Форакии»: «Вън же освящение водам обычаи съвръшити христианом предастъ, ея же христолюбвыи царие с любовию целовевше въ церквах положиша. Съвръшает же ся съборъ его въ Форакии» (Егор. 214, л. 307). А. В. Ремезов отмечает, что в настоящее время топоним Форакия неизвестен и предполагает, что это квартал в Константинополе под названием Сфоракион или Сфоракий, располагавшийся недалеко от великой Софии (Ремезов, 2025, с. 71-72).
Наибольший интерес представляет третий вариант текста, который обнаруживается в списках пространной редакции Пролога, где палец в пасть змея бросает не отец, а девица, приносимая в жертву: «приступивъ отець свою водя дщерь, и близъ змия быв, понеже видя змия того жрътвы желающе, пусти отець девицу имущи перъстъ, еже взят от руки святаго Иоанна, и та въверже въ уста змию перстъ святаго Иоанна, и ту мертвъ бысть змии…» (Егор, 21, л. 256). Текст здесь имеет более краткий заголовок, чем в краткой редакции: «Сборъ святаго великаго пророка и предтечи Иоанна Крестителя празднуем и пренесеныа честныя руки» (Начало: «Честнаго предтеча празднуим сборъ исперва выше преданиа…» (Егор. 21, л. 255 об. – 256 об.). Вариант сказания в пространной редакции имеет несколько существенных отличий: десницу Иоанна Крестителя переносит в Константинополь диакон Иоанн, а не Иов, как в краткой редакции и Стишном Прологе; завершается рассказ словами о том, как «царь», облобызав святыню, кладет ее в «златых полатах», а не в некую «церковь», как в других редакциях. Выявленные разночтения позволяют предположить, что представленная в списках Пролога пространной редакции версия рассказа о чудесах от десницы Иоанна Крестителя появилась уже на русской почве.
Также в истории славянских переводов заслуживает внимания сборник, введенный в научный оборот А. И. Никольским, который в 1907 г. опубликовал два новгородских чудеса, связанных с храмом Иоанна Предтече, по рукописи № 3831 из архива святейшего Синода (Никольский А.И., 1907; 1910). По своему составу рукопись конца XVII века является сборником, в котором представлен весь комплекс текстов, связанных с Крестителем4: похвальное слово Иоанна Златоуста, статьи о зачатии Предтечи, о рождестве, о проповеди, обличении Ирода, усекновении главы и др. Повесть о деснице приводится в ряду текстов, посвященных посмертным чудесам между чудом о священнике, у которого усохла рука за неверие, и помощью Предтечи иерею Конону, который соблазнялся при крещении. В данном сборнике, насколько можно судить по доступным фрагментам, проложный текст как минимум стилистически отредактирован 5.
В конце XVII века Слово Феодора Дафнопата было вновь переведено на церковнославянский Димитрием Ростовским с пометой «от книг Метафраста изятое». В.В. Латышев утверждает, что ссылка неверна и перевод был выполнен с латинского языка или с издания Алоизия Липомана (XVI в.), или Лаврентия Сурия (XVI в.). Рассказ Димитрия Ростовского впоследствии также переписывался, например, его можно встретить в Торжественнике из собрания Уральского федерального университета (УрФУ IX-46р/741), в одном сборнике со словами Кирилла Туровского. В версии Димитрия Ростовского повесть окончательно закрепилась, переводится на русский язык и издается до сих пор. Стоит отметить, что рассказ про спасение от змея, который сам Феодор Дафнопат передает как сомнительную историю, повторяющую сюжет спасения Андромеды, которую он услышал от кого-то из жителей Антиохии, в переводе Димитрия Ростовского приводится без всяких оговорок (Димитрий Ростовский, 1764, л. 282 об.).
Сюжетная специфика чудес десницы Иоанна Крестителя
Правая рука святого становится такой значимой благодаря богословскому парадоксу: Творца вселенной крестит Его создание, этой рукой к голове Спасителя прикасается тот, кто сам требует спасения. Такая антитеза занимает значительное место в литургических памятниках богоявленского цикла 6. Десница, крестившая Господа, в средние века становится особенно важной святыней, которая, по некоторым сообщениям, использовалась в чине поставления императоров (Путешествие, 1872, стлб. 87-88). Значение десницы как предмета силы особенно подчеркивается в Каноне руке Иоанна Предтечи, который был написан Феодором Дафнопатом вскоре после ее перенесения. Примечательно, что в каноне нет ни слова о чудесах из его речи: ни о спасении от змея, ни о предсказании погоды – только восхваление Предтечи и пользы его руки для православных царей 7.
Исследователи неоднократно подчеркивали политический аспект почитания десницы на Руси. С легитимизацией царской власти Московской Руси связывает иконографическое распространение данного сюжета в XVI веке Ю.В. Устинова (Устинова, 2018; 2022), о политическом значении перенесении перста от десницы Предтечи в Киев пишет А.Ю. Карпов (Карпов, 2014). В то же время доводам Ю.В. Устиновой противоречит распространенность рассматриваемой памяти с славянских Прологах – данный текст является постоянной частью всех редакций Пролога со времени его перевода и его распространение полностью согласуется с переписыванием Прологов в древнерусской книжности. В то же время рассматриваемая память в списках XVI века не претерпевает никаких изменений, которые бы подчеркивали легитимность царской власти и участие в этом десницы Иоанна.
Проложная редакция текста, созданная еще в Византии, сохраняет примечательный набор сюжетов – перенесение десницы апостолом Лукой и, в финале, диаконом Иовом, спасение дочери от змея и чудо с предсказанием урожая на Воздвижение Креста. Характер этих чудес (например, то обстоятельство, что диакон Иов фактически крадет десницу, напоив священнослужителя) вступает в противоречие с образом почитаемого святого – Крестителя Христа, пустынника, который сам никогда не пил вина (Лк. 7:33), отца будущего монашества, яркого и категоричного проповедника, который крестил людей в ознаменование прощения грехов и смело обличал Ирода Антипу, управляющего Галилеей, в незаконном браке.
В то же время, как нам кажется, чудеса, составляющие основу для почитания реликвии, выглядят скорее фольклорным нарративом, чем частью осознанного политического дискурса. Такие понятные обыденному сознанию чудеса смягчают радикальный характер образа первого из пророков, который пострадал за конфликт с правителем, они делают его приземленнее. В таком освещении из аскета, отшельника и проповедника покаяния Иоанн Предтеча и его мощи становятся источниками силы и власти. Святыня не связана с образом Крестителя, ее свойства определяются лишь метонимическим переносом абстрактной мощи большего из пророков (Мф. 11:11).
Кроме того, такое обыденное восприятие оправдывает те детали повествования о чудесном, которые с этической стороны зрения не вполне корректны: несчастный отец отвлекает жадного ключаря храма, разбрасывая золото, диакон Иов крадет десницу, спаивая своего единоверца и сослужителя – при этом оба события оцениваются Феодором Дафнопатом как действия «по Божественному вдохновению». В оригинальном произведении формально греховные поступки отца и диакона становятся оправданы и даже благословлены, если они совершаются во имя славы Божией. Для Феодора Дафнопата, бывшего придворным чиновником очень высокого ранга, вероятно, такая риторика не была чем-то парадоксальным, имплицитно он утверждает: благочестивая цель оправдывает средства, Бог находится на стороне «победителя». Но проложное сказание, предназначенное для широкого круга читателей, словно осознает эту амбивалентность и «маскирует» ее. Так, в Прологе нет упоминания, что отец бросает золото на пол для отвлечения хранителя, он незаметно откусывает палец, прикладываясь к нему, а перенесение десницы в Константинополь отмечается как факт, случившийся благодаря некоему диакону, без подробностей истории. Таким образом, праздник Собора Предтечи 7 января, установленный в честь благочестивой кражи-перенесения мощей, лишается описания непосредственной причины этого события. В то же время краткий рассказ, который передавался для широкого круга, более выдержан, хотя и в данном случае выделяется фигура отца, который становится решительным актором в данной истории, и нарушает целостность святыни, чтобы спасти свою дочь.
Заключение
Слово Феодора Дафнопата, сокращенное для византийского Синаксаря, стало постоянной памятью древнерусских Прологов, посвященной Собору Иоанна Предтечи. Как показало сравнение списков, в Древней Руси бытовало как минимум три редакции данной памяти, среди которых третья, встречающаяся в Прологе Пространной редакции, создана, вероятнее всего, на славянской почве. В чудесах, которые составляют основу почитания десницы, нет явного акцента на легитимизации царской власти, напротив, они скорее отражают приземленный, народный взгляд на святыню как источник сверхъестественной силы.
1 Здесь и далее рукописные тексты цитируются в упрощенной орфографии по принципам, принятым в Трудах Отдела древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН; пунктуация – по современным правилам (Дмитриева, 1995, с. 495).
2 Данную речь Феодора Дафнопата можно прочитать в переводе на русский язык в работе В.В. Латышева (Латышев, 1910).
3 В одном из списков т.н. «третьей» редакции заголовок статьи соответствует пространной редакции, хотя сам текст совпадает с краткой: «Собор святаго великаго пророка и крестителя Иоанна празднуем принесение честныя руки» (ГПНТБ СО РАН, собр. М. Н. Тихомирова, № 561, л. 157 об.).
4 Под общим заглавием: «Сказание о зачатии рождестве и о житии, купно же и о проповеди и о усекновении и о обретении главы и о преславных чудесах святого славного пророка и Предтечи Крестителя Господня Иоанна избрано от святого Евангелия и от Златоустовых словес и от прочих божественных писаний».
5 К исследованию данного текста мы планируем обратиться в следующей статье.
6 Цит. Богослужебных текстов в современной редакции: «Како руку положит раб на Владыку» (славник тропарей 1-го часа Царских часов на Богоявление (Минея, 1983, с. 188)).
«Руку твою, прикоснувшуюся пречистому верху Владычню, с неюже и перстом Того нам показал еси, воздежи о нас к Нему, Крестителю, яко дерзновение имея много, ибо болий пророк всех, от Него свидетельствован еси» (стихира 9-го часа Царских часов на Богоявление (Минея, 1983, с. 205)).
«Трепеташе рука Крестителева, егда пречистому Твоему верху коснуся» (5-я стихира на литии Богоявления (Минея, 1983, с. 235)).
«Глаголаше к Нему Предтеча: како простру руку и прикоснуся верху Держащаго всяческая? (…) раб Владыку крещати не научихся» (стихира самогласна по 50-м псалме на Богоявление (Минея, 1983, с. 238)).
«Глаголы якоже услыша Креститель Владычни, с трепетом длань простирает, обаче же, рукою коснувся верху Зиждителя своего, Крещшемуся вопияше: освяти мя, Ты бо еси Бог мой» (2-й тропарь 8-й песни канона Богоявления (Минея, 1983, с. 244)).
«Преклоншему небеса и человеков беседовавшу главу приклонил еси десницею твоею» (1-й тропарь 4 -й песни канона 2-го гласа Иоанну Предтече (Октоих, 1991, с. 255)).
7 Древнейший славянский список к. XI – нач. XII вв. с комментариями и переводом опубликован М.Ф. Мурьяновым (Мурьянов, 2003, с. 268-309).