Введение
Будучи человеком чрезвычайно одаренным, тонко чувствующим природу, И.С. Тургенев утверждал, что «вся она составляет одно великое, стройное целое – каждая точка в ней соединена со всеми другими» (Тургенев, 1980, Т. 4, с. 516). Тем самым писатель утверждал, что мир есть не хаос, а космос, имеющий в своем начале благое устроение высшей воли. Свое знание духовного мира, свое чувство вечности И.С. Тургенев передает читателю именно через пейзажи. Особое место в пейзажных зарисовках И.С. Тургенева принадлежит образу неба, оно не наделяется у него непосредственным метафизическим смыслом, не расшифровывается как знак умопостигаемого мира, но именно его изображение зачастую вносит в тургеневский текст лирическое начало, «верховным источником» которого является сам Бог (Гоголь, 1952, с. 250). Ю.В. Лебедев писал о таланте приобщения тургеневского рассказчика «к народному миросозерцанию» (Лебедев, 1990, с. 185). Изучая пейзажные зарисовки в каждом отдельном рассказе цикла, Лебедев увидел в них «образ живой поэтической России» (Лебедев, 1990, с. 193), что раскрывает всеобъемлемость описываемых Тургеневым картин природы. И.А. Беляева рассматривала картины природы в «Записках охотника» с точки зрения жанровой организации цикла. Как «рассказы состоят из серии зарисовок – портретов и пейзажей», так и «отдельные произведения организуются в цикл» (Беляева, 2005, с. 52). Размышляя об эпическом мастерстве писателя, И.А. Беляева отмечала, что для Тургенева «мир целостен и гармоничен только тогда, когда человек воспринимает себя частью природы» (Беляева, 2005, с. 52). При этом добавляется, что Тургенев знал о сложном устроении мира природы, постичь который до конца человек не может: «человек как личность – духовное, поэтическое создание, не только природа в нем все определяет» (Беляева, 2005, с.52). Однако духовное содержание образов небесного пространства и принципы его эстетической передачи до сих пор нуждаются в уточнении. В частности, за пределами исследовательского интереса оставался образ неба в рассказе И.С. Тургенева «Певцы». Целью настоящей статьи стало системное описание колористических эпитетов, визуальных сравнений и метафор, предметных деталей рассказа, через которые писатель зримо представляет невидимый душевный мир героев и дает читателю почувствовать тварный мир в его соприкосновении с Богом.
Материалы и методы
Объектом исследования стала эстетика небесного пространства в рассказе И.С. Тургенева «Певцы» из его цикла «Записки охотника». Рассказ был написан в августе-сентябре 1850 г. и стал первым добавлением к циклу рассказов после заключительного очерка «Лес и степь» (1849), в котором автор решил успокоить читателей «обещанием ограничиться напечатанными отрывками» (Тургенев, 1979, Т. 3, с. 113-114). По свидетельству Тургенева, процесс написания рассказа сопровождался «долгой, кропотливой, черной работой исправления написанного» и по форме создания напоминал «мозаику» (Олсуфьев, 1993, с. 56). После публикации рассказ получил неоднозначную литературно-критическую оценку со стороны представителей различных литературно-философских течений, однако, несмотря на это, «рассказ Тургенева приобрел огромную популярность и оказал существенное влияние на последующую русскую литературу», открыв собою «целую галерею изображений» исполнения произведений русской народной культуры (Макашин, Оксман, Гришунин, 1979, с. 490). Отмечая «сильные элегические ноты» рассказа, изображение пейзажа в рассказе долгое время рассматривали прежде всего в историко-социальном ключе как способ «подготовки читателя к восприятию основного содержания рассказа» (Голубков, 1958, с. 62-66). В настоящее время пейзаж в рассказе «Певцы» рассматривается либо с точки зрения общих эстетических принципов изображения природы Тургеневым, либо в аспекте противопоставления портретных характеристик главных героев. При этом небо не выделяется из общего пейзажного плана, хотя небесный пейзаж занимает центральное место в описаниях природы и не только позволяет визуализировать мимолетные изменения окружающих картин природного мира, но и обладает символической наполненностью в отображении духовного мира героев. В данном исследовании ведущими являются структурно-семантический и аксиологический методы, которые позволили рассмотреть небесный пейзаж в единстве цветообозначений и других визуализированных деталей пейзажа с их духовным содержанием.
Результаты
И.С. Тургенева обычно не относят к числу духовных писателей, как, например, Н.В. Гоголя или Ф.М. Достоевского, он не претендует на роль духовного учителя, прямо выражающего в слове свое мировоззрение, но его художественное творчество также является вестничеством о вечном мира не только через диалоги и монологи его персонажей, но и через изображение красоты мира тварного. В своих вершинных произведениях, к которым относится и рассказ «Певцы», И.С. Тургенев передал не только социально-исторические токи своего времени, но и априорное знание невидимого вечного мира, на который нам указывает явленная в своем визуальном многообразии красота небесного пространства. Представленный через физическое (визуальное) восприятие человека, этот «воздушный эфир размывает границы между земным и небесным» (Поташова, 2025, с. 71), между вечным и временным. Небесный пейзаж в рассказе И.С. Тургенева «Певцы» существует в гармонии с внутренним миром героев и выступает связующим элементом между героем, читателем и чувством Бога, доказывает, что «небо может быть не только пейзажной составляющей и фоновым пространством, но и особой онтологической категорией» (Поташова, 2024, с. 254). Наделяя небо различными цветовыми оттенками, И.С. Тургенев пытается передать не только перспективы и особенности световоздушного пространства, но и его одухотворенность. Небо у И.С. Тургенева всегда наделено цветовыми эпитетами, выбор которых зависит от времени суток, погодных условий и состояния души рассказчика, зрительность небесного пейзажа отражает «и наблюдательность персонажа-рассказчика, и авторское постижение сущности природы» (Зубцова, 2024, с. 136). Образ неба как моря в рассказе воплощается с помощью единых символов-атрибутов морского пейзажа: моря, отлива, белой чайки, песчаного берега, морского ветра и заката, при этом само сравнение неба и моря вызвано пением одного из главных героев рассказа, Якова, и носит ассоциативный характер, покоящийся в бессознательных слоях человеческой души, помнящей о вечной жизни.
Обсуждение результатов
И.С. Тургенева не зря называют «художником слова» (Пустовойт, 1980, с. 23). Поэтический талант Тургенева исследователи во многом связывают с увлечением писателя русской и зарубежной живописью. Н.С. Рубцова пишет об увлечении Тургеневым западноевропейской живописью, в частности, картинами Рафаэля Санти, что связано с интересом Тургенева к искусству эпохи Возрождения (Рубцова, 2023, с. 6). При этом сам Тургенев обучался рисованию, а «миниатюры, нарисованные писателем чаще всего карандашом или пером, представляли собой иллюстрации к собственным произведениям: это были либо наброски пейзажей, либо детали орнамента, либо жанровые сценки» (Рубцова, 2023, с. 4-5). В европейской пейзажной живописи небу всегда уделялось центральное место. Так, английский живописец Джон Констебл, мастер романтического пейзажа, писал: «Трудно назвать категорию пейзажей, в которых небо не являлось бы ключом, масштабом, основным моментом впечатления... Небо – источник света в природе и господствует над всем» (Кузнецова, 1962, с. 14). Являясь одной из основных составляющих пейзажа, небо привлекало Тургенева как художника, стремящегося запечатлеть стремительные изменения в природе, уловить невидимые на первый взгляд детали, что доступно писателю и недоступно художнику, который может изобразить лишь один момент в пространственно-временном отрезке: «Огромное преимущество Тургенева перед художниками кисти состоит в том, что ему доступна, так сказать, на одном полотне смена освещения, придающая его образам природы особую трепетность» (Пигарев, 1972, с. 83). К.В. Пигарев, рассматривая творчество писателя, отмечал, что у Тургенева нет ни одной детали, которая не имела бы собственного названия, очерченной формы и цвета (Пигарев, 1972, с. 83). Создаваемый писателем образ неба становится одним из средств эмоционального воздействия на читателя. К.В. Пигарев отмечал, что «в описаниях природы у Тургенева бесконечно разнообразное небо действительно является настоящим «ключом» к созданию того или иного впечатления» (Пигарев, 1972, с.87). При этом «Тургенев никогда не повторяет себя, каждый раз находя все новые и новые краски и оттенки, подсказываемые самой действительностью» (Пигарев, 1972, с. 87).
Рассказ «Певцы» является ярким примером мастерства Тургенева в отображении быстротечных изменений природы. Произведение открывается описанием знойного палящего солнца, которое «разгоралось на небе, как бы свирепея, парило и пекло неотступно» (Тургенев, Т. 3, с. 113-114). К.В. Пигарев писал: «Природа Тургенева всегда полна звуков и запахов, но больше всего пронизана светом» (Пигарев, 1972, с. 83). Чаще всего свет в пейзажах И.С. Тургенева является животворным началом, так как чувство света позволяет писателю достигать той «гармонии масс», которую он считал основной целью пейзажиста, однако в рассказе «Певцы» символика света (солнца) приобретает отрицательную коннотацию, что связано с невыносимо знойной погодой.
Основным источником света в этом рассказе является солнце. Этот образ встречается в тексте 4 раза: первые 2 раза солнце входит в описания знойного пейзажа («солнце разгоралось», «июльское сверкающее солнце»), 1 раз употребляется при описании убранства Притынного кабачка («солнечный свет») и 1 раз употребляется при описании пения Якова («низкому, багровому солнцу»). Описать изнуряющий зной, исходящий от палящего солнца, позволяют глаголы и его атрибутивные формы со значением активного действия: «разгоралось на небе, как бы свирепея», «сверкающее солнце», «парило и пекло неотступно», «неумолимыми лучами затопляет», «струился жидким желтоватым потоком». Из-за невыносимого зноя в начале рассказа отсутствует описание цвета неба и облаков, так как внимание рассказчика сосредотачивается на пагубном воздействии знойной погоды на мир природы, что отражается на повседневном быте крестьян («выжженный, запыленный выгон», «на мелко истоптанной, пепловидной земле», «раскаленный пруд», «невыносимый зной»).
Описание небесного пространства в рассказе кардинально меняется, когда охотник оказывается на музыкальном состязании Рядчика и Яшки-Турка. Г.Л. Ачкасова отмечает, что подобный контраст между «атмосферой духоты, пыли и усталости» от знойной погоды, описанной в начале рассказа, и масштабной зарисовкой морского пейзажа позволяет Тургеневу через «картину величественного моря» раскрыть красоту пения героя во всей полноте (Ачкасова, 2021, с. 97). Во время пения Якова рассказчик мысленно переносится к морскому берегу, слышит морской прибой и всматривается в вечернее небо. Примечательно, что небесное пространство в данном отрывке не является реальным, оно возникает в воображении рассказчика и напрямую связано с проникновенным, ни на что не похожим, русским по духу пением Якова: «Помнится, я видел однажды, вечером, во время отлива, на плоском песчаном берегу моря, грозно и тяжко шумевшего вдали, большую белую чайку: она сидела неподвижно, подставив шелковистую грудь алому сиянью зари, и только изредка медленно расширяла свои длинные крылья навстречу знакомому морю, навстречу низкому, багровому солнцу: я вспомнил о ней, слушая Якова» (Тургенев, 1979, Т. 3, с. 222).
Как и в рассказе «Касьян с Красивой Мечи», образ неба здесь рождает ассоциации с морем. Однако если в рассказе «Касьян с Красивой Мечи» образ неба как моря был навеян верхушками деревьев, по форме напоминающими паруса, то в рассказе «Певцы» небесное пространство определяется величием и красотой искусства. А.Г. Белых полагала, что в «Певцах» представлена «мощь воздействия музыки на человека», которая «все очищает и просветляет вокруг» и показывает русскую душу «чуткой и нежно-отзывчивой на впечатления от прекрасного» (Белых, 2017, с. 28). Следует отметить, что в рассказе нет полного текста песни Якова, а приводится только описание этой песни, как верно отметила Н.Б. Будько, «музыкальный экфрасис», основанный на впечатлении рассказчика от услышанного (Будько, 2015, с. 227). Автор приводит всего лишь одну строчку из старинной народной песни «Не одна во поле дороженька пролегала», слова которой были широко распространены в XIX веке. Читатель не слышит слов песни, но видит внутренний мир героя, представленный в образе пейзажа. Как глубоки душевные порывы Якова, так и бездонно небо, раскинувшееся над землей. Подтверждением этому служит сравнение души Якова, которая распахнута, как «шелковистая грудь» «большой белой чайки». Таким образом, небесное пространство в этом эпизоде выходит за рамки реального пейзажа, наделяется метафорическим смыслом и становится символом красоты русской души.
Среди цветовых эпитетов в приведенном отрывке частым оказывается эпитет алый («алому сиянью зари») и багровый по отношению к солнцу («багровому солнцу»). Такие теплые оттенки, обозначающие насыщенность цвета, позволяют наглядно представить картину южного заката и передать контраст между «плоским песчаным берегом моря» и небесным пространством. В приведенной пейзажной зарисовке песчаный берег противопоставлен образам неба и моря, поскольку душа героя, подобно белой чайке, всегда устремлена ввысь, «навстречу знакомому морю, навстречу низкому, багровому солнцу». Как бы ни был прекрасен земной мир с «плоским песчаным берегом моря», душа будет тянуться к небу, миру горнему. О.Б. Брагина отмечает, что образ чайки в данном рассказе нужен был Тургеневу для того, чтобы разорвать связь с привычными крестьянскими ассоциациями и придать этому эпизоду романтическую патетику (Брагина, 2012, с. 126). Для крестьянского мира морской пейзаж является далеким и зачастую немыслимым пространством, но подлинное искусство расширяет границы обыденного, поэтому пение Якова переносит охотника в морские края, благодаря чему образ неба приобретает романтический оттенок. Зримый образ чайки («большой, «белой») визуализирует мечту, представляет невозможное и далекое как вполне конкретное. Чайка становится знаком соединения не только моря и неба, но и земного с небесным, она становится зримым образом души самого Якова, свободной и способной оторваться от всего земного: «Он пел, совершенно позабыв и своего соперника, и всех нас, но, видимо, поднимаемый, как бодрый пловец волнами, нашим молчаливым, страстным участьем. Он пел, и от каждого звука его голоса веяло чем-то родным и необозримо широким, словно знакомая степь раскрывалась перед вами, уходя в бесконечную даль» (Тургенев, 1979, Т. 3, с. 222). В приведенном фрагменте автором обозначается то же ощущение широкого небесного и земного пространств, как и в описании вечернего заката над морем («поднимаемый волнами», «необозримо широким», «в бесконечную даль»).
После того, как охотник, дослушав пение Якова, выходит из избы, описание небесного пространства вновь наделяется отрицательной коннотацией. Описание неба и воздуха в точности повторяет начало рассказа: описывается невыносимый зной, тяжелый воздух, безжалостно яркое солнце и его палящие лучи («зной был нестерпим по-прежнему», «висел густым тяжелым слоем», «на темно-синем небе», «мелкие светлые огоньки», «тончайшую черную пыль»). Автор представляет небесное пространство через призму духоты, зноя, пыли и палящего солнца, однако с приходом вечера картина природы изменяется: на смену зною приходит «холодное дуновенье».
Для описания вечернего неба автор употребляет как сложные прилагательные и колоративы, близкие к качественным прилагательным, так и глаголы цветообозначения (колоративные глаголы): «на темно-синем небе», «светлые огоньки», «все уже потемнело», «бледные звездочки», «след зари белел на небосклоне», «небо стояло чистое и прозрачно-темное». Посредством колоративов, близких по своему значению к качественным прилагательным, расширяется спектр цветообозначений, благодаря чему автор получает возможность охарактеризовать не только оттенок, но и степень насыщенности цвета, прозрачности и наличия/отсутствия света. Г.Б. Курляндская, отмечая мастерство Тургенева запечатлевать оттенки цветов, писала: «Тургеневское описание природы построено на оттенке. В отличие от предшественника и учителя Пушкина, который интересовался основным, главным тоном предмета, Тургенев изображал оттенки главного свойства средствами сцепления эпитетов» (Курляндская, 1967, с. 113). В приведенном ряду лексемы, характеризующие оттенки вечернего неба («темно-синий», «чистый», «прозрачно-темный»), противопоставляются лексемам, обозначающим источник света («светлые огоньки», «бледные звездочки», «след зари белел», «тихо мерцая бесчисленными, но чуть видными звездами»). Источником света здесь являются заря и звезды, при описании которых используются формы глагола со слабым проявлением признака, позволяющие передать постепенные изменения в природе, возникающие по мере захода солнца («тихо мерцая», «слабо мигали», «едва белел»).
С приходом вечера зной отступает и природа погружается в состояние покоя и молчания: «Заря уже давно погасла, и едва белел на небосклоне ее последний след; но в недавно раскаленном воздухе сквозь ночную свежесть чувствовалась еще теплота, и грудь все еще жаждала холодного дуновенья» (Тургенев, 1979, Т. 3, с. 224). Приведенный фрагмент ярко иллюстрирует мастерство Тургенева в передаче мимолетных состояний природы: с заходом солнца оттенки неба быстро сменяют друг друга, в результате чего увиденная в данный момент картина природы через несколько мгновений будет совсем иной. Рассказчик в произведении обладал даром созерцания, он умел замечать редкие состояния природы и фиксировать их во всем многообразии ощущений. Так, в этом отрывке запечатлены светлые оттенки неба. Отмечается, что «заря давно погасла», а, значит, нет уже тех ярких оттенков, которые окрашивали небо во время заката, но отмечается, что «последний след» зари еще «белел». Здесь с помощью глагола цветообозначения автор фиксирует последние лучи вечернего неба, которые еще не успели окончательно скрыться за горизонтом. Увиденная картина позволяет передать духовное состояние рассказчика, который, несмотря на удручающий зной, до сих пор не может забыть пения Якова. Как еще не улеглись впечатления восторга от пения, так и в природе белеет «последний след» тех оттенков природы, которые подарили красоту прошедшему дню. На читателя этот фрагмент производит не менее сильное действие. После созерцания музыкального состязания, свидетелем которого стал читатель, требуются спокойствие и тишина, источником которых для человека всегда была природа. Описание вечернего неба в финале рассказа служит своего рода рефлексией над пережитым вместе с рассказчиком ощущения подлинного счастья и композиционно подводит к завершению повествования.
Заключение
Эстетика небесного пространства в рассказе И.С. Тургенева «Певцы» отражает духовный мир главного героя, пение которого стало символом красоты русской души. Цветообозначение неба, описание шума ветра, движения облаков и света небесных светил – все эти составляющие небесного пейзажа, представленные в музыкальном экфрасисе (явленная в звуке песня получает видимое воплощение) и отдельных пейзажных зарисовках, служат визуальным образом чистой и светлой души Якова. Описание небесного пространства в рассказе наделено двойственной коннотацией: с одной стороны, небо, являясь источником зноя, вызывает у рассказчика чувство тревоги, а с другой, служит предметом созерцания, рождая в сознании героя восхищение от увиденной красоты живой природы и мечты о море как феномена одного из символов вечности и свободы. Слияние небесного пространства с морским пейзажем в рассказе «Певцы» расширяет границы описания неба и позволяет выйти за рамки привычного и осязаемого, воздействуя на воображение читателя и увлекая его душу стремиться к бесконечному.