Введение
Совладающее поведение рассматривается в современной психологии как система когнитивных и поведенческих усилий, направленных на преодоление трудной ситуации либо приспособление к ней (Крюкова, 2008; Рассказова, Гордеева, 2011). В транзакционной модели стресса Р. Лазаруса и С. Фолкман копинг понимается как динамический процесс, связанный с субъективной оценкой ситуации и доступных человеку ресурсов совладания (Lazarus, Folkman, 1984; Lazarus, 1993). В ситуациях серьезного и продолжительного стресса совладание также может быть связано с поддержанием психологических ресурсов и надежды (Folkman, 2010). В детском возрасте формирование копинг-стратегий носит этапный характер и зависит от уровня развития саморегуляции, эмоциональной зрелости, субъективной оценки стрессовой ситуации и характера поддержки со стороны значимых взрослых (Абдуллина, Катунова, 2024; Куфтяк, 2012; Лапкина, 2015; Ryan, 1989; Rossman, 1992).
При рассмотрении совладающего поведения необходимо разграничивать копинг-стратегии и механизмы психологической защиты. Психологическая защита преимущественно функционирует неосознанно и направлена на снижение эмоционального напряжения, тогда как копинг предполагает более осознанные и целенаправленные когнитивные и поведенческие усилия, связанные с взаимодействием человека со стрессовой ситуацией (Рассказова, Гордеева, 2011). Вместе с тем в процессе развития эти формы адаптации могут быть взаимосвязаны и образовывать единый защитно-совладающий репертуар.
При хронических соматических заболеваниях совладающее поведение приобретает особое значение, поскольку ребенок сталкивается не только с симптомами болезни, но и с длительной госпитализацией, болезненными медицинскими процедурами, ограничением привычной активности и изменением семейного уклада жизни (Александрова, Богданова, Мамаенко, 2019; Обердерфер, Буторин, 2009; Ушакова, 2021; Koutná, Blatný, 2020). В условиях онкогематологического заболевания эти факторы действуют одновременно и могут оказывать продолжительное влияние на эмоциональное состояние ребенка. Способ реагирования на фрустрирующие обстоятельства в такой ситуации может рассматриваться как один из показателей его психологической адаптации и доступных способов совладания со стрессом.
Зарубежные исследования также показывают, что у детей с онкогематологическими заболеваниями способы совладания могут быть связаны с переживанием боли, медицинскими процедурами, этапом лечения и субъективной оценкой болезни (Koutná, Blatný, 2020; Tremolada et al., 2022).
Несмотря на наличие исследований эмоционального состояния и совладающего поведения детей с тяжелыми соматическими заболеваниями, особенности связи эмоционально-личностных характеристик с общей направленностью реагирования у младших школьников с онкогематологической патологией остаются недостаточно изученными. Особый интерес представляет соотношение агрессивных проявлений, тревожности, самооценки, субъективного восприятия болезни и госпитализации с тем, каким образом ребенок направляет реакцию на возникающие препятствия: во внешнюю среду, на самого себя или на снижение значимости фрустрирующей ситуации. Изучение этих связей может уточнить представления о психологической адаптации ребенка в условиях длительного лечения и определить направления индивидуального сопровождения.
Для интерпретации направленности реагирования в настоящем исследовании использована теоретическая схема интерпретации, основанная на концепции К. Хорни, согласно которой переживание базальной тревоги, связанной с нарушением чувства безопасности, может проявляться в трех основных направлениях взаимодействия с окружающими: движении «к людям», «против людей» и «от людей» (Хорни, 2008; Horney, 1945). Данные направления отражают различные способы построения отношений с окружающими в условиях внутреннего напряжения и могут рассматриваться в контексте адаптационных процессов и совладающего поведения. Современные исследования также рассматривают эти направления через призму защитно-совладающих стратегий. Так, E. Russell с соавторами описывают стратегии движения «к другим», «против других» и «от других» как различные способы реагирования в ситуации самозащиты и соотносят их с межличностными ориентациями, выделенными К. Хорни (Russell et al., 2024). В настоящем исследовании положения К. Хорни используются не как самостоятельный диагностический инструмент и не как прямое измерение копинг-стратегий, а как теоретическая основа для интерпретации возможных направлений совладающего поведения. Показатели детского теста рисуночной фрустрации С. Розенцвейга рассматриваются как эмпирические индикаторы общей направленности реагирования ребенка во фрустрирующих ситуациях: экстрапунитивные реакции интерпретируются как содержательно близкие ориентации «против людей», импунитивные – «к людям», а интропунитивные – «от людей». Такое сопоставление носит теоретико-интерпретационный характер и не означает полного отождествления показателей теста С. Розенцвейга с копинг-стратегиями.
Цель исследования – изучить связь эмоционально-личностных особенностей с направленностью копинг-стратегий детей младшего школьного возраста с онкогематологической патологией, интерпретируемой на основе выраженности экстрапунитивных, интропунитивных и импунитивных реакций во фрустрирующих ситуациях. Гипотеза заключалась в предположении о наличии статистически значимых связей между эмоционально-личностными особенностями детей младшего школьного возраста с онкогематологической патологией и направленностью их копинг-стратегий, проявляющейся в выраженности экстрапунитивных, интропунитивных и импунитивных реакций.
Материалы и методы
Исследование имело корреляционный дизайн и предполагало однократное психологическое обследование участников. В исследовании приняли участие 20 детей младшего школьного возраста с онкогематологической патологией в возрасте от 6 до 11 лет (M = 9,05; SD = 1,39). Возрастной диапазон участников был обусловлен принадлежностью к периоду младшего школьного возраста и обучением в начальной школе. Распределение участников по возрасту составило: 6 лет — n = 1; 7 лет — n = 2; 8 лет — n = 3; 9 лет — n = 6; 10 лет — n = 5; 11 лет — n = 3. Исследование проводилось на базе отделений детской онкологии и гематологии государственного бюджетного учреждения Ростовской области «Областная детская клиническая больница».
Критериями включения в исследование являлись подтвержденный диагноз онкогематологического заболевания, возраст от 6 до 11 лет, способность ребенка понимать инструкции и выполнять диагностические задания, а также согласие законного представителя и самого ребенка на участие в исследовании.
Для оценки направленности реакций ребенка во фрустрирующих ситуациях использовался детский тест рисуночной фрустрации С. Розенцвейга в адаптации Е.Е. Даниловой (Данилова, 1997). В рамках предложенной в исследовании теоретической схемы интерпретации полученные показатели использовались для интерпретации общей направленности совладающего поведения. Количественные показатели экстрапунитивных, интропунитивных и импунитивных реакций определялись по числу ответов соответствующей направленности в 24 фрустрирующих ситуациях. Поскольку сумма трех показателей у каждого участника составляла 24, при интерпретации результатов учитывалась их статистическая взаимозависимость.
Эмоционально-личностные особенности оценивались с помощью личностного опросника Айзенка (Панасюк, 1977), шкалы личностной тревожности А.М. Прихожан (Прихожан, 2009), методики «Агрессивное поведение» (Ильин, 2014), методики «Незаконченные предложения» (Исаев, Каган, 1991) и методики «Лесенка» (Щур, 1982). Использованный комплекс методик позволил оценить личностные особенности, тревожность, агрессивные проявления, субъективное восприятие ребенком болезни, лечения и госпитализации, а также уровень самооценки.
Обследование проводилось индивидуально и включало две сессии продолжительностью около 25 минут каждая с перерывом между ними. До начала обследования законным представителям предоставлялась информация о целях, содержании и процедуре исследования, добровольности участия и возможности отказаться от него на любом этапе. Устное информированное согласие на участие детей в исследовании было получено от их законных представителей. Согласие самих детей на участие в обследовании также получалось в устной форме с учетом их возраста и способности понимать содержание и процедуру исследования. В ходе первой сессии проводился детский тест рисуночной фрустрации С. Розенцвейга, в ходе второй – комплекс методик, направленных на оценку эмоционально-личностных особенностей. После завершения обследования с ребенком проводилась краткая беседа, направленная на эмоциональное завершение диагностической процедуры.
Статистическая обработка данных проводилась с использованием программы JASP. Для описания количественных показателей рассчитывались средние значения и стандартные отклонения. Соответствие распределений нормальному закону оценивалось с помощью критерия Шапиро-Уилка. С учетом малого объема выборки и отклонения части показателей от нормального распределения для анализа взаимосвязей использовался коэффициент ранговой корреляции Спирмена. Статистически значимыми считались связи при p < 0,05; значения 0,05 ≤ p < 0,10 рассматривались как статистическая тенденция.
Результаты
Первичный анализ выявил две доминирующие направленности реагирования. У 11 детей (55%) преобладали экстрапунитивные реакции, интерпретируемые в рамках предложенной теоретико-интерпретационной схемы как направленность копинг-стратегий «против людей», у 9 детей (45%) – импунитивные реакции, соотносимые с направленностью «к людям». Случаев преобладания интропунитивных реакций, интерпретируемых как направленность «от людей», не выявлено.
Следует учитывать, что количественные показатели экстрапунитивных, интропунитивных и импунитивных реакций имеют фиксированную сумму и поэтому не являются независимыми друг от друга. В связи с этим противоположно направленные корреляции разных типов реакций с одними и теми же эмоционально-личностными показателями могут отражать различные стороны общего соотношения направленностей реагирования.
Описательные статистические характеристики исследуемых показателей представлены в таблице. Для каждого показателя приведены среднее значение, стандартное отклонение, значение критерия Шапиро-Уилка и соответствующий уровень статистической значимости.
Таблица / Table
Описательная статистика исследуемых показателей (N = 20)
Descriptive statistics for the study variables (N = 20)
|
Показатели по диагностическим методикам / Indicators by diagnostic methods |
Среднее значение / Mean value |
Стандартное отклонение / Standard deviation |
Тест Шапиро-Уилка / Shapiro–Wilk Test |
P-value по тесту Шапиро-Уилка / P-value (Shapiro–Wilk Test) |
|
Экстрапунитивные реакции («против людей») / Extrapunitive reactions «against people» |
10,47 |
3,34 |
0,978 |
0,913 |
|
Интропунитивные реакции («от людей») / Intropunitive reactions «away from people» |
4,65 |
1,55 |
0,944 |
0,283 |
|
Импунитивные реакции («к людям») / Impunitive reactions «toward people» |
8,87 |
3,08 |
0,925 |
0,125 |
|
Экстраверсия / интроверсия Extraversion / Introversion |
11,95 |
3,73 |
0,954 |
0,438 |
|
Нейротизм / Neuroticism |
13,40 |
4,00 |
0,907 |
0,056 |
|
Школьная тревожность / School anxiety |
5,30 |
3,66 |
0,878 |
0,017 |
|
Самооценочная тревожность / Self-evaluative anxiety |
5,00 |
3,68 |
0,830 |
0,003 |
|
Межличностная тревожность / Interpersonal anxiety |
6,40 |
3,63 |
0,823 |
0,002 |
|
Магическая тревожность / Magical anxiety |
6,45 |
3,53 |
0,828 |
0,002 |
|
Общий уровень тревожности / Overall anxiety level |
5,90 |
3,54 |
0,866 |
0,010 |
|
Склонность к прямой вербальной агрессии / Tendency toward direct verbal aggression |
4,70 |
2,58 |
0,960 |
0,536 |
|
Склонность к косвенной вербальной агрессии / Tendency toward indirect verbal aggression |
5,15 |
2,89 |
0,913 |
0,073 |
|
Склонность к прямой физической агрессии / Tendency toward direct physical aggression |
4,70 |
2,15 |
0,911 |
0,067 |
|
Склонность к косвенной физической агрессии / Tendency toward indirect physical aggression |
4,90 |
2,49 |
0,922 |
0,107 |
|
Уровень несдержанности респондента / Level of impulsivity |
14,25 |
6,39 |
0,932 |
0,172 |
|
Представления о здоровье / Perceptions of health |
0,90 |
0,97 |
0,806 |
0,001 |
|
Представления о болезни / Perceptions of illness |
1,05 |
0,83 |
0,856 |
0,007 |
|
Отношение к болезни / Attitude toward illness |
2,80 |
0,89 |
0,869 |
0,011 |
|
Отношение к лечению / Attitude toward treatment |
0,80 |
0,77 |
0,800 |
p < 0,001 |
|
Представление о будущем / Perception of the future |
0,70 |
0,73 |
0,784 |
p < 0,001 |
|
Восприятие отношения семьи к болезни / Perception of the family’s attitude toward the illness |
1,70 |
0,73 |
0,842 |
0,004 |
|
Отношение к госпитализации / Attitude toward hospitalization |
1,70 |
1,08 |
0,919 |
0,096 |
|
Общий уровень эмоциональных проявлений / Overall level of emotional manifestations |
9,65 |
2,18 |
0,951 |
0,387 |
|
Уровень самооценки / Level of self-esteem |
3,65 |
0,99 |
0,856 |
0,006 |
Полученные данные свидетельствуют о том, что в исследуемой группе большинство эмоционально-личностных показателей находится в пределах средних значений. Показатели тревожности и агрессивности не демонстрировали выраженного повышения в общей выборке, что указывает на отсутствие признаков общего эмоционального неблагополучия у большинства участников. Вместе с тем наиболее выраженными оказались показатели, связанные с субъективным переживанием заболевания: отношение к болезни (M = 2,80; SD = 0,89), тогда как показатели отношения к госпитализации (M = 1,70; SD = 1,08) и восприятия отношения семьи к болезни (M = 1,70; SD = 0,73) характеризовались меньшей выраженностью. Полученные результаты указывают на то, что ситуация заболевания сохраняет эмоциональную значимость для детей, однако ее переживание проявляется преимущественно через субъективную оценку болезни и особенностей социального контекста.
Корреляционный анализ показал, что выраженность экстрапунитивных реакций, интерпретируемых в рамках предложенной теоретико-интерпретационной схемы как ориентация «против людей», положительно связана со склонностью к прямой вербальной агрессии (Rs = 0,497; p = 0,026) и более напряженным восприятием отношения семьи к болезни (Rs = 0,596; p = 0,006). Кроме того, на уровне тенденции выявлены положительные связи экстрапунитивных реакций с косвенной вербальной агрессией (Rs = 0,383; p = 0,095) и несдержанностью (Rs = 0,402; p = 0,079). Данные представлены на рис. 1.
Рис. 1. Связи экстрапунитивных реакций с эмоционально-личностными показателями в общей выборке: «*» — 0,05 ≤ p < 0,10; «**» — p < 0,05
Fig. 1. Associations of extrapunitive responses with emotional and personality indicators in the total sample: «*» — 0,05 ≤ p < 0,10; «**» — p < 0,05
Выраженность интропунитивных реакций, интерпретируемых в рамках предложенной теоретико-интерпретационной схемы как ориентация «от людей», отрицательно связана с показателем отношения к госпитализации (Rs = –0,613; p = 0,004) и общим уровнем эмоциональных проявлений (Rs = –0,503; p = 0,024). Таким образом, более высокие показатели интропунитивных реакций сопровождались более низкими значениями указанных эмоционально-личностных показателей. Данные представлены на рис. 2.
Рис. 2. Связи интропунитивных реакций с эмоционально-личностными показателями в общей выборке: «**» — p < 0,05
Fig. 2. Associations of intropunitive responses with emotional and personality indicators in the total sample: «**» — p < 0,05
Выраженность импунитивных реакций, интерпретируемых в рамках предложенной теоретико-интерпретационной схемы как ориентация «к людям», отрицательно связана со склонностью к прямой вербальной агрессии (Rs = –0,456; p = 0,043) и более напряженным восприятием отношения семьи к болезни (Rs = –0,592; p = 0,006). На уровне тенденции выявлены отрицательные связи импунитивных реакций с косвенной вербальной агрессией (Rs = –0,389; p = 0,090), косвенной физической агрессией (Rs = –0,384; p = 0,095) и напряженным представлением о будущем (Rs = –0,424; p = 0,062). Данные представлены на рис. 3.
Рис. 3. Связи импунитивных реакций с эмоционально-личностными показателями в общей выборке: «*» — 0,05 ≤ p < 0,10; «**» — p < 0,05
Fig. 3. Associations of impunitive responses with emotional and personality indicators in the total sample: «*» — 0,05 ≤ p < 0,10; «**» — p < 0,05
Обсуждение результатов
Полученные данные в целом согласуются с гипотезой о связи эмоционально-личностных особенностей с направленностью копинг-стратегий и показывают, что особенности эмоционального реагирования детей проявляются не в виде общего повышения негативных состояний, а через различия в способах восприятия и интерпретации ситуации болезни. Наиболее выраженные связи обнаружены между направленностью фрустрационных реакций, агрессивными проявлениями, общим уровнем эмоциональных проявлений и субъективным восприятием семейного и лечебного контекста болезни. При этом показатели теста С. Розенцвейга рассматривались не как прямое измерение копинг-стратегий, а как эмпирический индикатор общей направленности реагирования ребенка во фрустрирующих ситуациях.
Преобладание экстрапунитивных реакций у 55% участников может отражать напряжение, связанное с длительным лечением, ограничениями, болезненными процедурами и переживанием снижения контроля. В рамках предложенной в исследовании теоретической схемы интерпретации такая направленность соотносится с ориентацией «против людей» и может проявляться через обращение реакции во внешнюю среду (Хорни, 2008; Horney, 1945). Ее положительные связи с прямой вербальной агрессией и более напряженным восприятием отношения семьи к болезни позволяют предположить, что внешне направленное реагирование связано не только с агрессивными проявлениями, но и с особенностями переживания ребенком семейного контекста заболевания. Вместе с тем данная линия реагирования не обязательно является исключительно дезадаптивной и в условиях длительного лечения может выполнять защитную функцию.
Импунитивные реакции, интерпретируемые как ориентация «к людям», напротив, были связаны с меньшей выраженностью прямой вербальной агрессии и менее напряженным восприятием отношения семьи к болезни. Такая направленность может указывать на стремление ребенка снижать остроту фрустрирующей ситуации, сохранять взаимодействие с окружающими и опираться на доступную социальную поддержку. Данная интерпретация согласуется с представлениями о значимой роли семьи и близких взрослых в становлении детского совладающего поведения (Абдуллина, Катунова, 2024; Вассина, 2022; Куфтяк, 2012). При этом противоположно направленные связи экстрапунитивных и импунитивных реакций следует рассматривать с учетом статистической взаимозависимости трех показателей, сумма которых у каждого участника является фиксированной.
Отсутствие доминирования интропунитивных реакций показывает, что для исследуемой выборки более характерны либо обращение реакции во внешнюю среду, либо снижение значимости фрустрирующей ситуации и сохранение контакта с окружающими. Вместе с тем количественная выраженность интропунитивных реакций была отрицательно связана с отношением к госпитализации и общим уровнем эмоциональных проявлений, что указывает на необходимость дальнейшего изучения психологического содержания данной направленности у детей, проходящих длительное лечение.
Полученные результаты имеют прикладное значение для организации психологического и педагогического сопровождения ребенка в период госпитализации. При планировании помощи важно учитывать эмоциональное состояние ребенка, его отношение к болезни и госпитализации, семейный контекст и преобладающую направленность реагирования во фрустрирующих ситуациях. В условиях длительной госпитализации дополнительным ресурсом совладания может выступать госпитальная школа, поскольку она помогает сохранять учебную деятельность, социальную роль ученика и взаимодействие с педагогами и сверстниками. Современные исследования показывают, что участие в госпитальном обучении может быть связано с повышением резильентности и снижением тревожности у госпитализированных детей (Padillo-Andicoberry et al., 2025a; Padillo-Andicoberry et al., 2025b). Однако в настоящем исследовании участие детей в образовательном процессе непосредственно не оценивалось, поэтому роль госпитальной школы требует отдельной эмпирической проверки.
Заключение
- У детей младшего школьного возраста с онкогематологической патологией были выявлены две преобладающие направленности реагирования во фрустрирующих ситуациях: экстрапунитивная, интерпретируемая как направленность «против людей» (55%), и импунитивная, соотносимая с направленностью «к людям» (45%). Случаев доминирования интропунитивных реакций, интерпретируемых как направленность «от людей», не выявлено.
- Экстрапунитивные реакции были положительно связаны со склонностью к прямой вербальной агрессии и более напряженным восприятием отношения семьи к болезни, тогда как импунитивные реакции были отрицательно связаны с этими показателями. С учетом фиксированной суммы трех направлений данные связи отражают прежде всего общее соотношение экстрапунитивной и импунитивной направленностей реагирования.
- Интропунитивные реакции были отрицательно связаны с отношением к госпитализации и общим уровнем эмоциональных проявлений.
- Результаты исследования могут учитываться при организации индивидуального психологического сопровождения детей с онкогематологической патологией. В условиях длительной госпитализации госпитальная школа может рассматриваться как потенциальный дополнительный ресурс совладания со стрессом, поскольку поддерживает учебную деятельность, социальную роль ученика и взаимодействие ребенка с педагогами и сверстниками. Влияние образовательного процесса на копинг-стратегии и эмоциональное состояние детей требует отдельного эмпирического изучения.
Ограничения. Основными ограничениями исследования являются малый объем выборки, ее клиническая специфичность, проведение исследования на базе одного медицинского учреждения, корреляционный дизайн, а также статистическая взаимозависимость показателей экстрапунитивных, интропунитивных и импунитивных реакций.
Limitations. The main limitations of the study include the small sample size, the clinical specificity of the sample, the fact that the study was conducted at a single medical institution, the correlational design, and the statistical interdependence of extrapunitive, intropunitive, and impunitive response indicators.