Введение
Согласно определению Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), под термином «сексуальное насилие» (СН) понимается любой сексуализированный акт или попытка его совершения против сексуальности индивида с использованием принуждения, совершаемые человеком независимо от его взаимоотношений с жертвой, в любом месте (Круг и др., 2003).
По данным ВОЗ, почти каждая третья женщина в мире хотя бы раз в жизни подвергалась сексуальному насилию (Оценки распространенности насилия..., 2018). В России согласно исследованию Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), опыт СН пережили около 18% женщин, из них 8% столкнулись с насилием со стороны партнера или близкого человека (Я не боюсь сказать..., 2016). Многие случаи сексуального насилия остаются скрытыми, так как женщины не обращаются в полицию или другие официальные органы, опасаясь стигматизации (Kennedy, Prock, 2018). Такая ситуация затрудняет оказание своевременной медико-психологической помощи, усугубляя проблему СН.
Среди разных видов психотравматизации (техногенные катастрофы, опыт боевых действий, смерть близкого и др.) именно опыт сексуального насилия отличается наиболее высокими показателями как суицидальных мыслей, так и количества суицидальных попыток (Samaritans, 2018; Johansen et al., 2022). У лиц, подвергшихся СН, отмечается значительно более высокая распространенность суицидов (27,25%) по сравнению с теми, кто насилию не подвергался (9,37%). (Dworkin, DeCou, Fitzpatrick, 2022). Каждый десятый, переживший опыт СН, совершал попытку самоубийства (Samaritans, 2018; Chen et al., 2024). В ряде исследований показана взаимосвязь между опытом сексуального абьюза и незапланированной попыткой суицида, а также суицидальными мыслями на протяжении всего времени после травматизации (Steele, Dorahy, van der Hart, 2022; Борисенко, Бадмаева, 2020; McCollum et al., 2024; Valencia-Agudo et al., 2020; Pachkowski, Klonsky, 2023). Важно отметить, что самоповреждающее поведение является наиболее сильным предиктором суицидальных попыток (Franklin et al., 2017) и связано с увеличением риска совершения суицидальной попытки на 19% (Knipe et al., 2024).
Сексуальное насилие может вызвать длительный стресс (аллостатическую нагрузку), приводя к долгосрочным последствиям и необходимости особого «целостного» терапевтического подхода, делающего акцент на единстве тела, когниций и психики (Sigurdardottir, Halldorsdottir, 2021). Учитывая негативные корреляции СН с показателями соматического и психического здоровья, суицидальным поведением, исследователи отмечают необходимость рассмотрения последствий сексуального насилия как значимой проблемы общественного здравоохранения (Ducasse et al., 2017).
Почти две трети лиц, ставших жертвами изнасилований и сексуальных посягательств (63%), страдают впоследствии психическими или эмоциональными расстройствами (Samaritans, 2018; Chen et al., 2024). Сексуальное насилие в любом его проявлении может приводить к нарушениям психического функционирования, которые связывают с развитием синдрома травмы сексуального насилия (СТСН), совпадающего по характеру течения с посттравматическим стрессовым расстройством (Тухтаева, Луковцева, 2024; Strauss Swanson, Szymanski, 2022; Fayaz, 2024). Ключевым когнитивным содержанием в этих ситуациях являются: навязчивые мысли о произошедшем событии, страх повторения ситуации, опасения стигматизации с последующей аутизацией, а также негативное самоотношение и восприятие своего тела (Захарова, Милехина, 2017).
Высокая распространенность психопатологических последствий СН свидетельствуют о значимом психологическом дистрессе у всех жертв, о выраженности которого можно судить по частоте диссоциативных симптомов и аутоагрессивному поведению (Perez, Lorca, Marco, 2020; Захарова, Милехина, 2017).
Диссоциация в общем смысле может быть определена как разрыв связей между частями единого целого. В психологии и психиатрии под диссоциацией понимают разделение между различными аспектами сознания: мыслями, чувствами, воспоминаниями, эмоциями, чувством идентичности. Это состояние характеризуется нарушением целостности психических функций, которые обычно работают совместно, а также нарушением целостности восприятия своего тела (Van der Har, Dorahy, 2022). Диссоциация может проявляться в различных формах, от кратковременного состояния отстраненности или «ухода в себя» до серьезных диссоциативных расстройств, таких как деперсонализация, дереализация. Разделение или разрыв между различными аспектами психического при диссоциации приводит к фрагментации опыта, в частности травматического. При этом некоторые элементы диссоциации остаются осознаваемыми (Stein et al., 2010; Van der Har, Dorahy, 2022).
Согласно исследованиям, у 62% девушек, переживших опыт сексуального абьюза, хотя бы раз был отмечен опыт самоповреждающего поведения (Cyr et al., 2005). Диссоциация выявляется у 37% девушек, прибегающих к самоповреждающему поведению после СН (Ford, Gómez, 2015).
Самоповреждающее поведение определяется как направленное умышленное нанесение повреждения тканям тела, которое может повлечь за собой тяжелые последствия, включая фатальные (например, суицид). В последние годы исследователи активно используют термин «несуциидальное самоповреждающее поведение» (НССП), подчеркивая отсутствие намерений у индивида совершать самоубийство посредством актов самоповреждения (Nock et al., 2007). Вместе с тем, НССП рассматривается как один из элементов широкого спектра суицидальных поступков (Knipe et al., 2024).
Специфика самоповреждающего поведения проявляется в различных способах нанесения повреждений (Польская, Мельникова, 2023; Nock, 2004), частоте, медицинской тяжести наносимых травм (Duarte, Gomes, Gouveia-Pereira, 2024; Case et al., 2020; Barreto Carvalho et al., 2017), а также выполняемым функциям (Muehlenkamp et al., 2013).
Самоповреждающее поведение может быть направлено на устранение негативных эмоций, снижение интенсивности трудных переживаний или на создание новых ощущений и эмоций (Nock, 2004; Klonsky et al., 2015), противодействие диссоциативным состояниям, предотвращение суицидальных наклонностей, самонаказание и др. (Cipriano, Cella, Cotrufo, 2017; Klonsky, 2007).
В ситуации сексуального насилия самоповреждающее поведение становится способом уменьшения внутреннего дистресса (Nock, Prinstein, 2004; Klonsky et al., 2015; Raudales et al., 2023), а также проявлением самонаказания, вследствие выраженного чувства вины и стыда в связи с произошедшей ситуацией (Nock, Prinstein, 2004). Сексуальное насилие имеет крайне отрицательные и долгосрочные последствия, связанные с негативным отношением к собственному телу и его диссоциацией (Sigurdardottir, Halldorsdottir, 2021; Ford, 2024). Женщины, перенесшие сексуальное насилие, воспринимают тело как «испорченный товар», который впоследствии становится основанием для дальнейшего причинения себе вреда и основой диссоциативных состояний (Liljedahl et al., 2023).
Противодействие диссоциативным состояниям — одна из важных функций самоповреждающего поведения, возникающего вследствие сексуального насилия. При наличии проблем, связанных с восприятием собственного тела, самоповреждение может применяться для восстановления целостности представления и усиления ощущения контроля над телом (антидиссоциативная функция), в то время как при искажении восприятия тела самоповреждение может использоваться для того, чтобы «рассоединиться с переживаниями», перестать ощущать тело и избежать таким образом чувства страха и боли (диссоциативная функция) (Ataria, 2018; Muehlenkamp, Kerr, 2010). Самоповреждение при антидиссоциативном механизме может служить методом возвращения к реальности (Perez, Lorca, Marco, 2020), что связано как с тяжестью травмы, так и с отсутствием у индивида безопасных копинг-стратегий, позволяющих пережить последствия травматического опыта (Ataria, 2018).
Учитывая деменсиональный характер аутоагрессивного поведения, разворачивающегося от самоповреждения до суицидальных актов, исследование специфики НССП, возникшего вследствие сексуального насилия или ранее представленного в анамнезе, позволяет определить женщин с самоповреждающим поведением как особую категорию риска. Выявление специфики проявления НССП у женщин, перенесших насилие, отличной от общих механизмов психотравматизации, позволит рассматривать самоповреждение как «видимый» симптом перенесенного насилия у женщин, которые не обращаются за помощью из-за страха стигматизации. Понимание вклада диссоциативного механизма и специфики самоповреждающего поведения, возникшего в связи с сексуальным насилием, позволит более точно определить выбор психотерапевтической стратегии в работе с такой группой пациентов, своевременно оказать им помощь и предотвратить возможные психопатологические нарушения за счет снижения дистресса.
Таким образом, основная задача, поставленная перед исследованием, это изучение специфики функций самоповреждающего поведения в связи с диссоциативной симптоматикой у женщин, перенесших сексуальное насилие.
Материалы и методы
Исследование проводилось в период с ноября 2023 года по август 2024-го.
Выборка формировалась с использованием закрытых онлайн-сообществ, посвященных проблеме сексуального насилия. На первом этапе исследования откликнувшимся на предложение поучаствовать в исследовании предлагалась индивидуальная онлайн-встреча, на которой испытуемые были подробно проинформированы о содержании исследования. Добровольное устное согласие женщин на прохождение исследования было обязательным условием дальнейшего продолжения их участия. Всего откликнулось 123 женщины. Далее на индивидуальной встрече в ходе беседы выяснялись первичные анамнестические данные, среди которых была информация, касающаяся критериев сексуального насилия, соответствующих определению ВОЗ, а также критериев НССП, предложенных в DSM-5.
Критерием включения в исследование был возраст женщин (старше 18 лет), сообщивших о перенесенном сексуальном насилии, которое произошло в течение года, предшествующего обследованию (степень тяжести насильственных действий не выяснялась), а также прибегающих к несуицидальному самоповреждающему поведению в течение последнего года. Критерии исключения: женщины с опытом СН в детстве, возраст младше 18 и старше 40 лет, отсутствие устного согласия на дальнейшее прохождение исследования.
По результатам первого этапа (интервью) в дальнейшем исследовании приняли участие 102 женщины, соответствующие критериям включения, в возрасте от 18 до 40 лет (M = 25,18; SD = 6,74). Общая характеристика выборки представлена в табл. 1.
Испытуемые были разделены на 4 группы сравнения.
1-я группа — испытуемые, которые пережили сексуальное насилие (в течение года, предшествующего обследованию) и имели опыт самоповреждающего поведения в анамнезе: не менее 5 дней в течение года, предшествовавшего насилию, и полугода после эпизода СН (условно обозначим эту группу «самоповреждения в анамнезе»); n = 28.
2-я группа — женщины, у которых самоповреждающее поведение возникло после эпизода СН; n = 20. В данной группе женщины наносили себе самоповреждения не менее 5 дней за последние 12 месяцев.
3-я группа — женщины, пережившие сексуальное насилие (в течение года, предшествующего обследованию), но никогда не наносившие себе самоповреждений; n = 32. Средний возраст женщин в первых трех группах (с опытом сексуального насилия) составил 25,95 года; SD = 7,367.
4-я группа — испытуемые без опыта сексуального насилия, но с актуальным самоповреждающим поведением (не менее 5 дней за год); n = 22 (M = 22,36; SD = 1,941).
Таблица 1 / Table 1
Общая характеристика выборки
General characteristics of the sample (N = 102)
|
№ |
Характеристика / Characteristic |
% от общей выборки / % of the total sample |
|
1 |
Не состоят в отношениях / Not in a relationship |
39,2 |
|
2 |
Состоят в отношениях / In a relationship |
23,5 |
|
3 |
Совместно проживают со своим партнером / |
18,6 |
|
4 |
Замужем / Married |
15,7 |
|
5 |
В разводе / Divorced |
2,9 |
|
6 |
Высшее образование / Higher education |
47,1 |
|
7 |
Неоконченное высшее образование / |
43,1 |
|
8 |
Основное общее образование / General basic education |
5,9 |
|
9 |
Среднее профессиональное образование / |
3,9 |
|
10 |
Учится и работает одновременно / |
54,9 |
|
11 |
Только работает / Only works |
22,5 |
|
12 |
Только учится / Just studying |
19,6 |
|
13 |
Не работает и не учится / Not working or studying |
2,9 |
|
14 |
Опыт самоповреждения в анамнезе («до» и «после» СН) / History of self-harm (“before” and “after” sexual assault (SA)) |
31,4 |
|
15 |
Наносили себе самоповреждения не менее 5 дней за последние 12 месяцев (после СН) / |
24,5 |
|
16 |
Никогда не наносили себе самоповреждений / |
31,4 |
На втором этапе исследования женщинам предлагалось заполнить специализированные психодиагностические методики в зависимости от опыта самоповреждения, в числе которых:
- Опросник утверждений о самоповреждениях (Inventory of Statements about Self-injury, ISAS) — состоит из вопросов о самоповреждениях, направленных на определение функций данного феномена, как общих (интерперсональные и интраперсональные), так и частных (русскоязычная адаптация — А.Е. Адлер, 2017) (Klonsky, Glenn, 2009);
- Опросник ситуативной неудовлетворенности образом тела (Situational Inventory of Body-Image Dysphoria, SIBID) — направлен на выявление негативного отношения к собственному телу в конкретных ситуациях, которые определяют эмоционально-зараженное отношение к себе и запускают механизм копинг-стратегий (русскоязычная адаптация — Баранская, 2011), (Cash, 2002);
- Шкала диссоциации (Dissociative Experience Scale, DES) — предназначена для определения уровня диссоциации как постоянной черты (русскоязычная адаптация — Тарабрина, 2001), (Bernstein, Putnam, 1986).
Распределение общей выборки было отлично от нормального (критерий Колмогорова — Смирнова ∈ [0,095—0,460], p-value ∈ [< 0,001—0,024]), вследствие чего для статистической обработки использовались непараметрические методы статистического вывода, как не зависящие от распределения. Для математической обработки данных использовались IBM SPSS Statistics 26 [rus] и Microsoft Excel 2016.
Результаты
На первом этапе с целью исследования уровня диссоциаций и отношения к своему телу сравнивались три группы женщин, переживших сексуальное насилие (постоянная характеристика) с разным опытом самоповреждения (изменяемая переменная): 1) никогда не наносившие себе самоповреждений (n = 32); 2) имеющие опыт самоповреждающего поведения в анамнезе и «до», и «после» СН (n = 28); 3) самоповреждающее поведение возникло после эпизода СН (n = 20). Осуществлялось попарное сравнение с использованием метода апостериорных критериев.
Было выявлено, что женщины, у которых самоповреждающее поведение возникло после сексуального насилия, имеют значимо более высокую ситуативную неудовлетворенность образом тела (Т = -16,5, р = 0,024) (рис. 1), а также значимо более выраженную диссоциацию по сравнению с женщинами (Т = -19,3, p < 0,001) (рис. 2), не имевшими опыта самоповреждающего поведения.
Рис. 1. Средние значения выраженности ситуативной неудовлетворенности образом тела у женщин, переживших сексуальное насилие, с разным опытом самоповреждения
Fig. 1. Mean values of the expression of situational dissatisfaction with body image
in female survivors of sexual violence with different experiences of self-injury
in female survivors of sexual violence with different experiences of self-injury
Рис. 2. Средние значения выраженности диссоциации у женщин,
переживших сексуальное насилие, с разным опытом самоповреждения
переживших сексуальное насилие, с разным опытом самоповреждения
Fig. 2. Mean values of dissociation severity in female survivors of sexual violence
with different experiences of self-injury
with different experiences of self-injury
Значимых различий в ситуативной неудовлетворенности образом тела между женщинами без опыта самоповреждающего поведения и женщинами, которые использовали самоповреждающее поведение в анамнезе, обнаружено не было. Также не было выявлено значимых различий в среднем показателе выраженности диссоциации между женщинами, использовавшими самоповреждающее поведение в анамнезе и после перенесенного СН.
В дополнение к выявленным фактам применялся анализ совместного распределения частот (хи-квадрат Пирсона) уровней диссоциации у женщин, переживших сексуальное насилие, с разным опытом самоповреждающего поведения. По итогам также были выявлены значимые различия (Хи-квадрат = 18,414, р = 0,018): среди женщин, переживших сексуальное насилие и не имеющих опыта самоповреждающего поведения, чаще встречаются женщины с низким уровнем диссоциации (62,5%) и совсем не встречаются женщины с повышенным и высоким уровнем диссоциации (см. табл. 2).
Таблица 2 / Table 2
Уровень диссоциации у женщин, переживших сексуальное насилие,
с разным опытом самоповреждающего поведения
с разным опытом самоповреждающего поведения
Level of dissociation in female sexual assault survivors
with different experiences of self-harming behavior
with different experiences of self-harming behavior
|
Уровень диссоциации / |
Низкий / Low |
Пониженный / Reduced |
Умеренный / Moderate |
Повышенный / Elevated |
Высокий / High |
|||
|
Количество человек (%) / Number of people (%) |
||||||||
|
Не было опыта самоповреждения / No history of self-harm |
20 (62,5%) |
8 |
4 |
0 |
0 |
|||
|
Практика самоповреждений «до» и «после» СН / Practicing self-harm “before” and “after” SA |
10 |
11 |
3 |
2 |
2 |
|||
|
Практика самоповреждений «после» СН / The practice of self-harm “after” SA |
3 |
11 |
3 |
3 |
0 |
|||
|
хи-квадрат / Chi-squared = 18,414, р = 0,018 |
||||||||
С целью найти отличительные особенности в функциях самоповреждающего поведения у женщин, прибегающих к самоповреждению, без опыта насилия и переживших сексуальное насилие, на следующем этапе исследования сравнивались следующие две группы: 1) группа с самоповреждающим поведением «после» опыта СН (n = 20); 2) группа с самоповреждающим поведением без опыта СН (n = 22).
Было выявлено, что женщины, пережившие сексуальное насилие с самоповреждающим поведением, демонстрируют более высокий уровень диссоциации, в 1,5 раза превышающий показатели тех женщин, у которых при наличии опыта сексуального насилия самоповреждения не наблюдаются. У женщин с опытом самоповреждающего поведения, возникшего после сексуального насилия, средний показатель выраженности антидиссоциативной функции самоповреждения составил 3,71 (SD = 2,1), у женщин, в опыте которых не было сексуального насилия, —– М = 2,5 (SD = 2,2). Значимость различий антидиссоциативной функции несуицидального самоповреждения по U-критерию Манна — Уитни составила 379,500, при р = 0,05.
Для таких функций самоповреждения, как регуляции аффекта, самонаказание, антисуицид, проведение границ между собой и окружающими, поиск ощущений, попытка соответствовать сверстникам, влияние на окружение, проверка себя на стойкость, месть, автономия, фиксация стресса, статистически значимых различий в группах женщин, переживших сексуальное насилие (СН + НССП), и женщин с несуицидальным самоповреждающим поведением без опыта сексуального насилия (НССП) обнаружено не было
С целью выявления специфики функций у женщин с разным опытом самоповреждения, проводилось сравнение двух групп испытуемых: 1) группа с самоповреждающим поведением «после» СН (n = 20); 2) имеющие опыт самоповреждающего поведения в анамнезе и «до», и «после» СН (n = 28).
Было выявлено, что более высокие показатели антисуицидальной функции самоповреждающего поведения наблюдаются у женщин, применявших НССП «до» и «после» сексуального насилия (М = 3,68; SD = 1,9), по сравнению с женщинами, у которых опыт самоповреждения появился только после пережитого насилия (М = 2,65; SD = 2,5), значимость различий по критерию Манна—Уитни составила U = 190,000 (р = 0,05).
Также были получены различия на уровне тенденций в функции самоповреждения «забота о себе» (U = 392,500, р = 0,079). Для показателей функций «регуляция аффекта», «самонаказание», «антидиссоциация», «проведение границ между собой и окружающими», «забота о себе», «поиск ощущений», «попытка соответствовать сверстникам», «влияние на окружение», «проверка себя на стойкость», «месть», «автономия» и «фиксация стресса» между группами женщин с опытом НССП «до» и «после» сексуального насилия и женщин с НССП, возникшим после опыта сексуального насилия, статистически значимых различий обнаружено не было
Обсуждение результатов
Согласно исследованиям, женщины, подвергшиеся насилию, активно используют самоповреждение для восстановления связей с реальностью (Brockdorf et al., 2023). Самоповреждающее поведение, выполняя антидиссоциативную функцию, позволяет им повысить контроль над собственным телом, при высоких показателях диссоциации (Strauss Swanson, Szymanski, 2022).
Учитывая тот факт, что диссоциация направлена на снижение эмоциональной боли и саморегуляцию, можно предположить, что к самоповреждению прибегают женщины с большей интенсивностью переживаний вследствие пережитого сексуального насилия. Тело становится объектом агрессии. Это подтверждает тот факт, что у женщин с актуальным самоповреждением и перенесенным сексуальным насилием уровень диссоциации и показатели ситуативной неудовлетворенности собственным телом превышают аналогичные показатели у женщин с опытом насилия без самоповреждения в 1,5 раза.
Также можно предположить, что усиление неудовлетворенности телом после пережитого насилия в отдельных случаях приводит к стремлению «самонаказания» за травматический опыт, реализуемому через самоповреждающее поведение, что подтверждается исследованием Сунея (Suneja, 2018).
Более низкие показатели неудовлетворенности образом тела и уровня диссоциации у женщин с пережитым сексуальным насилием, не использующих самоповреждающее поведение, могут быть связаны с тем, что данная категория лиц способна адаптироваться к психотравмирующим переживаниям, лучше справляться с интеграцией своего травматического опыта в личную историю, имеет больший доступ к разным формам поддержки. Данное предположение подтверждается исследованием Йохансена (Johansen et al., 2022).
Выявленные в ходе исследования высокие показатели антисуицидальной функции самоповреждающего поведения у женщин, применявших НССП «до» и «после» сексуального насилия, могут объясняться тем, что самоповреждающее поведение стало привычным способом саморегуляции в ситуациях, где необходимо справляться с негативными эмоциями и психическим дискомфортом. Сильная психотравмирующая ситуация, усиливая интенсивность переживаний, приводит к суицидальным интенциям, при которых самоповреждение приобретает «второе дыхание», трансформируя функциональность из общей регуляторной — в специфическую, направленную на предотвращение суицида. Актуализация антисуицидальной функции самоповреждения указывает на наличие суицидального риска у данной категории женщин. Учитывая, что высокий уровень диссоциативной симптоматики является фактором не только самоповреждающего поведения, но и риска самоубийств, что соотносится с исследованиями Форда и Гомеза (Ford, Gómez, 2015), женщины, перенесшие сексуальное насилие, с появившимся самоповреждающим поведением в результате психотравматизации, относятся к категории высокого суицидального риска (Bikmazer et al., 2023).
Полученные данные об антисуицидальной функции у женщин с самоповреждающим поведением «до» и «после» перенесенного насилия можно соотнести с исследованием Клаеса (Chavin, 2024), согласно которому функциональность самоповреждения может выступать основой для дифференциальной диагностики, позволяя определить самоповреждение, специфичное для разных видов психопатологии. Появление антисуицидальной функции самоповреждающего поведения в группе женщин, перенесших СН и имевших ранее опыт НССП, может указывать на осознанную попытку регуляции суицидальных интенций. Самоповреждение в таком случае выполняет амбивалентную роль: с одной стороны, является ответным усилением аутоагрессивных интенций, с другой — позволяет «предотвратить» совершение суицидальной попытки.
Полученные данные об отличительной особенности женщин с опытом самоповреждающего поведения («до» и «после» пережитого сексуального насилия), проявляющейся в преобладании антисуицидальной функции и высоком уровне диссоциации, также согласуются с метаобзором Ducasse (Ducasse et al., 2017). Авторы обзора выдвигают гипотезу о том, что среди пациентов, прибегающих к суицидальному и самоповреждающему поведению, может быть выделена особая группа — «диссоциативный подтип», которая не только более подвержена самоповреждающему поведению, но и чаще совершает суицидальные попытки. К такому подтипу можно отнести группу женщин, ранее использовавших самоповреждающее поведение и продолжающих его применять для того, чтобы пережить последствия сексуального насилия и справиться с возникающими суицидальными интенциями.
Ограничения исследования заключаются в небольшом размере выборки и зависимости от самоотчетных данных, что может влиять на точность и возможность экстраполяции результатов. Перспективой последующих исследований видится изучение динамики этих явлений, включения более широкого спектра психологических переменных, а также больших показателей самоповреждающего поведения (интенсивности, тяжести, локализации, вида).
Заключение
Самоповреждающее поведение у женщин, перенесших сексуальное насилие, имеет специфические черты, связанные с повышенной диссоциацией, неудовлетворенностью образом тела, особой функциональностью самоповреждений.
Для самоповреждающего поведения у женщин, переживших сексуальное насилие, специфичны такие функции, как антидиссоциативная и антисуицидальная, что указывает на особую роль самоповреждения как механизма саморегуляции при переживании интенсивных негативных состояний.
Высокие показатели неудовлетворенности своим телом, а также уровня диссоциации, как механизма психологической защиты, не только сопровождают травматический опыт, и, в частности, сексуальное насилие, но и становятся специфичными маркерами той категории женщин, которые используют аутоагрессивные копинги для совладания с психотравмирующим событием.
Терапевтические интервенции для переживших сексуальное насилие женщин с самоповреждающим поведением должны быть направлены на снижение диссоциативных симптомов, улучшение отношения к собственному телу, замещение самоповреждения более адаптивными стратегиями совладания.
Полученные данные также свидетельствуют о важности раннего выявления риска суицидального поведения у женщин, переживших сексуальное насилие, особенно тех, кто прибегает к самоповреждающему поведению как «до», так и «после» пережитого абьюза, с целью оказания им своевременной психологической поддержки.