Введение
Одним из ключевых вопросов правопонимания и организации нормативного регулирования в обществе в целом является проблема обоснования практики подчинения праву и мотивов правомерного поведения на индивидуальном и общественном уровнях. В правовом позитивизме, одном из ключевых направлений юридической мысли, рассматриваемый вопрос традиционно связывается с организацией отношений власти и подчинения в социуме (Варламова, 2008). Вместе с тем такое объяснение имеет множество трактовок и претерпело существенную модернизацию от классических к современным концепциям. Позитивистское правопонимание в России до сих пор занимает главенствующую позицию в правовой теории и формировании правосознания юристов, что во многом обусловливает особенности правотворческой и правоприменительной деятельности, понимания законопослушного и противоправного поведения граждан и воздействия на него. Критика недостатков в виде формализма, правовой деформации и недостаточного внимания к теме правосознания, проактивного участия граждан в государственно-правовых процессах давно заняла значимое место в отечественном научном дискурсе (Борисова, 2016; Ильина, Туманова, 2023; Сорокин, 2019). Однако отечественная догма сохраняет и сегодня достаточно консервативные установки, связанные с правовым позитивизмом (Баранов, 2015; Малько и др., 2022). В свою очередь, в альтернативной англо-американской парадигме можно наблюдать значительную эволюцию подходов.
Жесткая модель родоначальника правового позитивизма, Джона Остина (John Austin), основанная на формальном подчинении командам власти, сменилась значительно более сложными концепциями таких значимых правоведов, как Герберт Харт (Herbert Hart), Джозеф Раз (Joseph Raz) и Нейл МакКормик (Neil MacCormick), рассматривающих право через призму сложных нормативных практик, социальных конвенций и рационального авторитета. Современный англо-американский позитивизм привносит значительно более широкий социально-психологический контекст, вплоть до перехода в междисциплинарную плоскость, предлагая комплексное понимание оснований правового поведения индивида.
Представляется, что рассмотрение идей англо-американского правового позитивизма в их развитии обладает значительным потенциалом для российской правовой теории и юридической практики, поскольку, с одной стороны, способно обогатить методологический аппарат научных исследований по данной проблематике, а с другой стороны, выработать ряд критических замечаний для преодоления недостатков отечественной правовой системы. Восприятие альтернативных установок позволит внести весомый вклад в теоретический и практический процесс совершенствования механизма правового регулирования и расширения его связи с социально-психологическим контекстом человеческого поведения. Конкурирующая позитивистская доктрина обладает потенциалом источника правоведческого опыта, который может быть эффективно использован в отечественной доктрине для преодоления акцентуации на формальной принудительности правового воздействия, особенно в контексте междисциплинарных связей, которые становятся сегодня все более важными при изучении проблем правового поведения и имплементации новых знаний на практике.
При такой степени значимости вопроса данное теоретическое исследование на стыке вопросов философии права, юридической психологии и социологи власти может продемонстрировать значимые результаты. В работе раскрывается процесс трансформации взглядов от принудительной модели подчинения к концепциям, основанным на рациональной модели принятия норм, которые по-новому раскрывают психологические факторы правовой социализации, механизмы формирования законопослушного поведения и условия легитимации официальной власти. Рассматриваемые теоретические модели напрямую связаны с актуальными проблемами юридической психологии, включая вопросы правосознания, правоприменения и профилактики противоправного поведения.
Джон Остин и привычка подчинения
Джон Остин (1790—1859) является ключевым представителем классического правового позитивизма, разработавшим командную концепцию права (command theory). В основе теории правоведа лежит ключевая установка, определившая его понимание нормативности права и правового поведения индивидов — аналитический подход, подразумевающий изучение права как самостоятельного предмета познания, существующего в отрыве от морали и других категорий, вносящих неясность при его понимании (Halpin, 2013, p. 15—40).
Предметом изучения Остина стали позитивные социальные связи, а именно отношения власти и подчинения, образующие строго формальную нормативную систему, основанную на приказах суверена (Austin, 1995, p. 166). Право — это принудительная команда (императивный приказ) суверена общего характера, обращенная к подвластному, обеспеченная санкцией в случае неподчинения (Austin, 1995, p. 117—118). Остин образует форму запретительной нормы и простую модель подчинения из страха, распространяя ее на право в целом. Право, по Остину, выступает инструментом контроля поведения, а правовое поведение сводится к фактическому повиновению воле власти.
В основе нормативности права и законопослушного поведения, с позиции Остина, лежит привычка подчинения (habit of obedience), формирующая психологически принудительную модель мотивации человеческого поведения через страх наказания и коллективную инерцию (рефлекса) подчинения (Austin, 1995, p. 145—155). Люди подчиняются праву не потому, что оно справедливо или морально оправдано, а потому, что привыкли подчиняться суверену. Важным в установлении такой привычки является поддержание фактической практики силового принуждения, когда осуществляется централизованное внешне выраженное целенаправленное насилие в отношении не подчинившихся команде со стороны органов власти, действующих от имени суверена.
Остин, таким образом, представил волюнтаристскую принудительную модель подчинения праву, воспроизводящую базовые элементы управления в обществе на уровне формирования запретов и поддержания их соблюдению. Такое простое понимание уже при жизни правоведа не отражало новые практики развивающихся правовых систем, а потому практически сразу подверглось масштабной критике (Postema, 2012, p. 40—41). Основные замечания были связаны в первую очередь с тем, что практика существования права не ограничивается установлением запретов и вынесением императивных приказов, а потому подчинение праву не может быть охарактеризовано в таких простых категориях. Во-первых, право не только регулирует запреты, но и предоставляет права, полномочия и статусы. Во-вторых, простая привычка не объясняет феномен обязанности и нормативный длящийся характер правовой системы. В авангарде этой критики встал Герберт Харт, открыв дорогу для более сложного многоаспектного обоснования подчинения праву.
Герберт Харт и правило признания
Герберт Харт (1907—1992) — один из наиболее влиятельных правоведов XX века, с которого начался современный этап развития англо-американского юридического позитивизма, благодаря переосмыслению ключевых положений классической остиновской юриспруденции (Summers, 1966). Харт утверждает, что право существует благодаря сложившимся общественным практикам, в рамках которых формируются правила различного рода, включая управомачивающие, и правила, распространяющие свое действие на официальных лиц. В вершине иерархии правовой системы находится правило признания (rule of recognition), определяющее, какие нормы являются действительными, решая тем самым проблему непрерывности права как социальной практики (Харт, 2007, с. 110—115).
Ключевым принципиальным выводом правоведа, позволившим по-новому взглянуть на практику подчинения праву, является утверждение, что люди подчиняются праву не по привычке из закрепившегося страха перед практикой наказания, а потому что оно образуется через систему обязательств (Харт, 2007, с. 87—96).
Харт различает обязанность (duty) по внешнему принуждению, обеспеченному страхом наказания, и обязательство (obligation) как внутреннее признание обязывающей нормы и необходимости соответствия ей. Такое разграничение привело правоведа к новому пониманию подчинения праву через теорию точек зрения (points of view). Точка зрения индивида на право может принимать вид: во-первых, внешней (external), т. е. наблюдения за правом как за неким социальным фактом организации практики всеобщего подчинения, которая характерна для большинства граждан, не обладающих специальными юридическими знаниями и надлежащей степенью осознанности; во-вторых, внутренней (internal), т. е. принятия правил в качестве руководства к действию, ввиду понимания их обязывающей природы как необходимой для качественной реализации права (Харт, 2007, с. 94—109). Практика подчинения праву формирует систему нормативных отношений, где официальные лица принимают правовую систему, а правовые нормы используются как основания для оценки поведения и формирования внешне осознаваемой нормативной практики. При этом Харт делает важное уточнение, что мотивы граждан не имеют принципиального значения и для них достаточно лишь обеспечения фактического подчинения остиновского типа, поскольку поддержание правовой системы связано с определением и применением правил официальными лицами (Харт, 2007, с. 120—121).
Таким образом, Харт указывает на то, что подчинение праву держится не на страхе наказания, а на системе правил при институциональной поддержке официальных лиц, действующих в рамках системы, формирующей определенные нормативные ожидания от ее реализации. Правовед отказывается от волюнтаристского понимания права Остина в пользу социально ориентированной модели живой системы, построенной на правиле признания, обладающем внутренней нормативностью, связанной с руководящей функцией права. В результате общепризнанным в англо-американской литературе стало признание теории Харта ключевой для актуального научного дискурса (Bix, 2009, p. 102).
Концепция точек зрения определила дальнейшее расширение социально-психологического обоснования механизма подчинения праву, однако на уровне самой хартовской концепции ограничилась лишь обоснованием признания права как обязательного со стороны официальных органов и должностных лиц, как обладающих особой экспертностью и рациональным пониманием необходимости установления правового порядка. В свою очередь, как справедливо отмечено в следующих за Хартом исследованиях: «Чтобы понять закон и правовой порядок, вы должны понимать его с точки зрения пользователя, а не производителя… по ряду важных пунктов его [Харта] теория оказалась ошибочной или недостаточной» (MacCormick, 2008, p. 18—19).
Фактически критика Харта во многом может быть переложена и на реалии российского права, поскольку повторяет ряд проблемных аспектов, связанных с институциональной концентрацией на формальном действии права, интересах и задачах официальных органов, при недостаточном внимании к формированию проактивного правового поведения, рационального принятия права как обязательного со стороны индивидов. На эти аспекты было обращено пристальное внимание в современных теориях учеников Харта — Джозефа Раза и Нейла МакКормика. Основу для ответа его последователей составила широкая междисциплинарная база, включающая в себя систему аналитико-философских исследований в сфере теории социальных фактов, авторитета власти и практического разума индивидов (Bix, 2009).
Джозеф Раз и основания для действий
Джозеф Раз (1939—2022) — один из наиболее авторитетных последователей Харта, оказавший значительное влияние на развитие правового позитивизма в англо-американском научном пространстве на современном этапе. Ключевое место в его правовой теории занимает концепция авторитета права (authority of law), в рамках которой произведено обоснование причин подчинения человека правовым нормам и механизма принятия юридически значимых решений.
Раз утверждает, что право действует в широком социальном контексте политико-социальных отношений и его существование прямо обусловлено закономерностями принятия практических решений. В своем поведении люди руководствуются нормативными схемами поведения, которые формируют основания для действий (reasons). Оптимизация деятельности, исходя из необходимости принятия наиболее экспертного и эффективного решения, занимает важное место в жизни человека (Raz, 1999, p, 18—39).
Правовед также указывает на то, что человек обладает моральной автономией (moral autonomy) и свободен в выборе того или иного основания для действия по собственному выбору, исходя из своих знаний, степени экспертности и внутренних рациональных аргументов (Raz, 1986, p, 40—53). Вместе с тем автономия человека не абсолютна, поскольку отсутствие какого-либо координирующего начала лишает человека свободы. Реализация своей автономности возможна при доступе к адекватным вариантам выбора и социальных условиях, упрощающих такой выбор. Именно директивы власти в форме права могут предоставлять такое координирующее начало.
Право в теории правоведа представляет собой систему оснований для действий особого рода, которые исключают индивидуальные оценки вариантов поведения, заменяя личные рассуждения и необходимость выбора (Raz, 1985, p, 12). При этом право, с одной стороны, требует формального подчинения в системе публичной власти, но его нормативная сила зависит от авторитета. Авторитет права зависит от того, что Раз называет «тезисом нормативного оправдания» (normal justification thesis) — подчинение праву должно помогать индивиду лучше соответствовать объективным причинам для действий, т. е. лучше соблюдать те требования, которые уже существуют независимо от директив власти (Raz, 1986, p, 40—53). То есть индивиды будут соблюдать только те нормы, которые к ним реально относятся и восполняют их потребность в нормативном руководстве и оптимизации рационального выбора.
Принципиальным для Раза представляется то, что подчинение праву является не следствием общего морального обязательства, существование которого он отрицает, а актом практического разума (practical reason), как следствия общей способности человека к совершению рациональных действий по своему выбору и оцениванию их результатов (Raz, 1999, p, 18—39). К числу рациональных аргументов в пользу подчинения праву, исходя из концепции правоведа, можно выделить следующие:
— экспертное руководство — право предлагает наиболее эффективные образы действий и правила, сформированные на основании специальных знаний, учитывающих больший объем информации, чем на то способен отдельный индивид;
— координация поведения — право согласует коллективные интересы и повышает чувство безопасности и кооперации в обществе, в том числе через чувство принадлежности к нормативной общности и наличие обязательств перед ней (White, 1982).
Достигается это в том числе с помощью формальных свойств права, тем, что оно должно основываться на социальных источниках и быть доступными для идентификации без необходимости отсылки к моральным аргументам (White, 1982). Данные установки делают подход Раза более инструментальным и человекоцентричным, чем чисто аналитический позитивизм его учителя — Харта.
Вместе с тем теория Раза сохранят важный вопрос о том, насколько разум индивида действительно практичен и не связаны ли его решения с заблуждениями и субъективным моральным обоснованием. Как отмечается в литературе: «Концепция [Раза], похоже, не принимает во внимание все множество разнообразных причин, которые люди могут иметь для своих действий» (Molin, 2016, p. 35). Теория действительно не учитывает спектр иррациональных мотивов, которым может руководствоваться человек при принятии решения о подчинении праву. Действительно, ряд современных междисциплинарных исследований подтверждает объяснение нормативности права через значительное многообразие мотиваций, в частности: чувства уважения к праву и правовой законности; стремления построения системы автономного контроля для обеспечения безопасности; самоидентификации как носителя социальных ролей и статусов (Gutmann, Thompson, 1996; Hershovitz, 2011; Tyler, 2006).
В итоге теория Раза демонстрирует значительное напряжение внутри позитивистской теории касательно обоснования нормативности права через практический разум и его связи с моральными аргументами. Значительно дальше в стремлении примирить правовой позитивизм и все многообразие рациональных и иррациональных оснований подчинения праву и законопослушного поведения пошел Нейл МакКормик.
Нейл МакКормик и правовая аргументация
Нейл МакКормик (1941—2009), продолжая общую линию Харта, разработал институциональную теорию права, в которой право рассматривается как особая система социальных фактов (social facts) конвенциональной природы, определяющих человеческое поведение в рамках институтов. Продолжая общую теорию аналитической философии, МакКормик признает, что правила в обществе складываются в социальных практиках в процессе принятия их индивидами (MacCormick, 1986, p. 21—56). Существование нормативного порядка (normative order) МакКормик считает органичным, поскольку индивиды в его представлении являются естественными пользователями норм (MacCormick, 2007, p. 14—18). В таком контексте стремление к упорядочиванию своей жизни является рациональным, однако степень принятия той или иной системы правил зависит от уровня их эффективности, а наивысшая ее точка достигается в правовом порядке.
Право представляет собой систему социальных фактов, формирующих институциональный (institutional) нормативный прядок (MacCormick, 2007, p. 35). Ее приоритет по отношению к простым социальным нормам заключается в понятности правовых предписаний и формировании институтов официальных лиц, способных доносить до индивидов их содержание, что тесно связано с достижением формальной определенности, системности и коммуникативности (MacCormick, 2007, p. 20—25).
Право с позиции МакКормика связано с практическим разумом индивидов, т. е. его принятие представляет собой сложный процесс взаимной коммуникации, где любое официальное предписание должно получить общественное одобрение (MacCormick, 2007, p. 260). Отношение граждан к праву и, как итог, их правосознание формируются через коммуникативный опыт взаимодействия с правовыми институтами. Официальные лица должны демонстрировать рационально правильные и эффективные решения, т. е. способные лучшим образом регулировать общественные отношения (MacCormick, 2007, p. 20—23).
Рациональные рассуждения индивида о необходимости признания правовых предписаний исходят из следующих основных аспектов:
- обоснованность в рамках системы: законодательные и правоприменительные акты должны быть согласованы между собой и непротиворечивы в системе нормативного регулирования, что способствует их восприятию индивидами как обязательных;
- процессуальная справедливость: обеспечение прозрачности, публичности и демократичности процедуры принятия юридически значимых решений при участии граждан как гражданской общности, что связывает всех ее членов в рамках коллективного принятия;
- нормативная социализация: установление общих норм координации и согласования интересов в процессе взаимодействия между индивидами и официальными лицами, что позволяет воспринимать их как предмет общественного согласия и условие вхождения в социум.
Таким образом, правовые нормы требуют постоянного обоснования на предмет соответствия практической рациональности. В итоге МакКормик приходит к выводу об аргументативности права как явления (MacCormick, 2007, p. 242). При этом подчинение праву не требует морального одобрения каждой нормы системы, поскольку право обосновывается как институциональная практика. Право должно быть убедительно для обеспечения соблюдения его предписаний. Такой процесс убеждения определяет особую ответственность официальных лиц, которые, с одной стороны, должны демонстрировать обоснованность и согласованность своих решений, а с другой стороны, определять общие стандарты убедительной аргументации. Как отмечает сам МакКормик: «Судья должен обладать долей мудрости Соломона» при принятии решений, поскольку они являются частью большого процесса формирования институционального нормативного порядка (MacCormick, 2005, p. 81).
В итоге подчинение праву, по МакКормику, представляет собой акт рационального признания в коммуникативной системе перманентного обоснования эффективности права. Вместе с тем практика аргументативного признания должна быть согласована с требованием формального подчинения, которое право продолжает предъявлять. Представляется, что здесь возникает уже проблема сохранения догматических рамок и преемственности правовому позитивизму. С другой стороны, теория МакКормика демонстрирует значимый вывод о необходимости расширения теоретических подходов и обновления методологии для формирования боле комплексной модели подчинения праву, способной учитывать широкий социально-психологический контекст.
Результаты и обсуждение
На основании проведенного исследования видно, что эволюция идеи подчинения во взглядах Остина, Харта, Раза и МакКормика отражает поступательное движение примитивных моделей принуждения к комплексным теориям легитимности, имеющим широкий социально-психологического контекст.
Изменение в понимании вопроса можно тезисно представить следующим образом в связи с моделями правомерного поведения.
- Джон Остин: контекст подчинения определяется привычкой повиновения и страхом санкций, в результате чего формируется простая психологическая модель «стимул-реакция» вследствие императивной команды, при неучете более ложных когнитивных и социальных факторов. Подобным образом можно описать соблюдение запретительных норм гражданами.
- Герберт Харт: подчинение производится через внутреннее восприятие норм как руководства к действию при включении в сложившуюся социальную практику, в которой нормы являются признанными и обязательными. Акцент в данном случае сделан на принятие норм официальными лицами, которые применяют их не из страха, а потому что понимают их социальное назначение, исходя из профессионального правосознания.
- Джозеф Раз: восприятие расширяется за счет нормативного признания права как инструмента поддержания индивидуальной автономии и когнитивной «экономии», т. е. оптимизации процессов принятия решений за счет руководства предложенными эффективными моделями поведения. Так, социально-активное правомерное поведение подразумевает высокую степень осознанности и понимания инструментальной роли правореализации.
- Нил МакКормик: расширяется психологическая и коммуникативная составляющие за счет признания аргументативности права, т. е. активного рационального оправдания на практике, как фактора легитимности. Важным элементом признания права называется соблюдение атрибутов правовых институтов, в частности справедливости, демократичности и гласности. Так, например, публичный судебный процесс повышает доверие к правовой системе.
Более конкретно модели подчинения праву можно представить в таблице:
Таблица / Table
Теоретические модели подчинения праву
Theoretical models of obedience to law
|
Автор |
Основной механизм подчинения |
Социальный контекст |
Психологический аспект |
|
Остин |
Страх санкций |
Иерархическая власть |
Условный рефлекс |
|
Харт |
Внутреннее восприятие |
Профессиональное сообщество юристов |
Диссонанс соответствия и несоответствия практике |
|
Раз |
Рациональная легитимность |
Общество как объединение автономных индивидов |
Когнитивная экономия |
|
МакКормик |
Аргументативное признание |
Коммуникация в нормативных институтах |
Процедурная справедливость |
Таким образом, ключевые изменения в англо-американской позитивистской доктрине можно представить в следующих плоскостях: во-первых, от внешнего к внутреннему (от примитивной санкции к комплексной практике убеждения); во-вторых, от иррационального к когнитивно-рациональному (от рефлекторного страха к принятию через доверие).
Эволюция доктрины демонстрирует современные тенденции в правопонимании к признанию права как системы, которая должна учитывать сложный социально-психологический контекст, влияющий на правовое поведение и правосознание. При этом представленные теоретические модели подчинения праву не только обладают значительным объяснительным потенциалом, но и содержат в себе рекомендации изменения конкретных сфер правовой практики, в частности профилактики противоправного поведения. Проведенный анализ позволяет выдвинуть значимые аргументы в пользу новых подходов, смещая акцент с репрессивных мер на работу с социально-психологическими механизмами законопослушного поведения, включая следующие аспекты.
- Формирование правовой идентичности. Концепция Харта показывает неэффективность формального принуждения и правового «запугивания» для поддержания стабильной правовой системы. Необходимо включение граждан в правовой процесс и формирование у них внутренней точки зрения на право как практику, действующую в их интересах и формирующую ощущение собственной обязанности. Ключевую роль здесь должно играть правовое воспитание и вовлечение в юридическую практику (Борисова, 2016).
- Рационализация правовой практики. Взгляды Раза указывают на необходимость обращения права к рациональным аспектам принимаемых человеком решений. Строгая инструментальная ценность правовых предписаний и требование экспертности в предоставлении индивидам лучших вариантов для поведения определяет направленность правотворчества и правоприменения и ее корректировку в сторону человекоцентричности. Этому может значительно поспособствовать расширение практик низовой правотворческой инициативы и социального мониторинга в праве (Сорокин, 2019).
- Построение правовой коммуникации. Теория МакКормика указывает, что поскольку индивид всегда оценивает правовые практики с точки зрения эффективности, то это требует активного вовлечения государства в диалог с гражданином не только посредством правового информирования, но и вовлечения в коммуникацию через совместное принятие юридически значимых решений. Для этого требуется не просто подтверждение реализации принципа гласности, но также построение двухканальной системы взаимодействия «государство—общество» в праве на началах процедурной справедливости и профессионализма (Ильина, Туманова, 2023).
Таким образом, осмысление рассматриваемых подходов обладает не только теоретической, но и сугубо практической ценностью, показывая необходимость перехода от практики формального принуждения к мотивирующей модели правового воздействия.
Заключение
Проведенное исследование теорий ключевых представителей англо-американского правового позитивизма демонстрирует значительную эволюцию взглядов на механизм подчинения праву. Классическая теория Остина, описывающая модель простого подчинения, несмотря на свою простоту, испытала значительное критическое давление. В результате Харт совершил переход к пониманию права как системы правил, воспринимаемой как обязательная по внутреннему признанию. Раз развил данный подход, предложив концепцию авторитета права как рационально одобряемого инструментально ценного института. МакКормик дополнил теорию институциональным измерением и коммуникативностью. Все это сформировало комплексное понимание механизмов правового воздействия и правосознания и переход от простых моделей принуждения к сложным теориям нормативности, концентрирующимся на интеграции социально-психологических аспектов человеческого поведения.
Представляется, что при сравнительном соотношении российская доминирующая теоретическая модель может быть отождествлена с некой гибридной остиново-хартовской теорией с концентрацией на принудительном компоненте. Во многом это обусловлено сложившейся исторической традицией этатизма, сверхцентрализацией правового регулирования и патерналистскими установками (Баранов, 2015; Малько и др., 2022).
Движение к более комплексным концепциям, подобным тем, что выражены во взглядах Раза и МакКормика, требует значительной интенсификации работы в сфере правового просвещения, децентрализации правового регулирования и выстраивания системы партнерского взаимодействия между индивидом и государством. Интеграция достижений англо-американской доктрины может быть подспорьем в расширении теоретической платформы этого процесса по следующим направлениям.
- Психологические механизмы подчинения. Переход от модели подчинения из страха наказания к концепции принятия раскрывает когнитивные аспекты правосознания и формирования добровольного законопослушного поведения.
- Рациональная легитимация права. Признание за индивидами практического разума в правовом поведении показывает необходимость поддержания инструментальной ценности права и экспертного характера юридической практики.
- Общая правовая социализация. Вовлечение граждан в принятие правовых решений и демонстрация процессуальной справедливости формирует институциональное доверие к нормативной системе.
Таким образом, англо-американская интеллектуальная традиция сегодня является важным методологическим средством для решения актуальных проблем современного права в целом и конкретно — для понимания природы правового поведения. Данные теоретические выводы, сформированные в альтернативной доктрине, стали возможны благодаря междисциплинарной направленности в решении фундаментальных вопросов правового воздействия на человеческое поведение, что свидетельствует о значительной перспективе выбранного подхода.