Введение
Посредничество, или медиация, как особая форма участия третьей стороны в конфликте, определяется как содействие двум или более сторонам в поиске соглашения в спорной или конфликтной ситуации. Принципиальная возможность такого содействия основана на признании позитивного влияния нейтральной стороны на эффективность переговорного процесса. Участие третьей стороны само по себе снижает степень деструктивности взаимодействия, прежде всего за счет усиления его конвенциональности. Другой аспект связан с самой процедурой: медиация, направленная на организацию эффективной коммуникации и диалога, делает стороны активными участниками разрешения конфликта, что при правильной организации ведет к снижению конфронтации и к возможности сотрудничества. Центральной фигурой процесса выступает медиатор — лицо, группа лиц или организация, осуществляющие посредническую деятельность (Анцупов, Шипилов, 2022; Гришина, 2023; Стребков, Карпенко, Сеидов, 2025;).
Медиация рассматривается как интегративный феномен, междисциплинарная природа которого детерминирована взаимодействием философии, права, социологии, психологии, конфликтологии и политологии. Содержательное наполнение медиации формируется посредством синтеза тематических полей смежных дисциплин: философская составляющая связывает медиацию с категорией примирения и идеей синтеза противоположных взглядов; юриспруденция рассматривает ее как альтернативную судебному рассмотрению процедуру разрешения споров; конфликтологический подход акцентирует целенаправленное вмешательство для ослабления конфликтного напряжения; психологическая перспектива фокусируется на работе с эмоциональной сферой и выявлении латентных мотивов сторон; политологическая трактовка помещает медиацию в контекст глобальных трансформаций управления и деятельности неправительственных организаций (Башмакова, Кузнецова, Рыжова, 2015; Иванова, 2021; Шамликашвили, 2014).
Практика обращения к третьей стороне за помощью в разрешении споров уходит корнями в глубокую древность. Историки отмечают привлечение посредников еще в торговых отношениях финикийцев, в Вавилоне, в Древней Греции, а римское право, начиная с кодекса Юстиниана, официально признавало посредничество. В некоторых традиционных культурах к фигуре посредника относились с особым уважением, почитая его наряду с жрецами или вождями племени. В истории международного права медиация также применялась издавна — например, завершение Тридцатилетней войны в Европе стало возможным благодаря посредническим усилиям (Анцупов, Шипилов, 2022; Бесемер, 2004; Гришина, 2023; Кушнарева, 2017).
Современные модели медиации сформировалась во второй половине XX века, получив широкое распространение в ряде стран (Анцупов, Шипилов, 2022; Гришина, 2023; Иванова, Суртаева, 2015; Калашникова 2011; Маслова, 2020). В рамках данной работы нами будут детально рассмотрены сходства и различия классической и восстановительной моделей медиации, которые развивались параллельно, основываясь на различных традиционных способах урегулирования конфликтов, добавляя к ним собственную специфику работы.
Новизна научной работы заключается в рассмотрении феноменов классической и восстановительной медиаций в контексте разных наук, таких как философия, психология, социология и право, а также в предположении, что различия рассматриваемых моделей заключаются, в первую очередь, не в технологии проведения, не в том инструментарии, который использует посредник, а в тех идеях и направленностях, которые заложены в двух направлениях в процессе их исторического развития.
Для иллюстрации данного предположения мы рассмотрим сначала историю формирования и развития идей так называемой классической медиации, в том числе в правовом контексте, далее в восстановительной медиации, после чего обобщим сказанное посредством сравнения двух моделей.
Важно отметить, что в рамках настоящей статьи мы концентрируемся на исходных идеях рассматриваемых моделей, которые способствовали институализации практик. Несмотря на то, что в настоящий момент обе модели нашли свое применение в различных сферах, таких как образование (Коновалов, 2014; Пастухова 2025), бизнес (Сушкова, Кирилов, Васильченко, 2024), семейные отношения (Брюхина, Черткова, 2021; Летова, 2024), трудовые споры (Ханаева, Шатверян, 2025), нам важно проследить исходные направления обеих моделей медиации. Это связано с тем, что представляется необходимым разрешение проблемы смешения понятий, наличие которой создает сложности в практической реализации обоих подходов в медиации, а также усложняет институализацию практик восстановительного правосудия.
Материалы и методы
В основу исследования легли нормативно-правовые акты, научные работы по праву, социологии, психологии, истории, обращение к которым продиктовано междисциплинарным подходом к изучению медиации.
В ходе работы нами были применены общенаучные и специальные методы: аналитический, дедуктивный, сравнительно-правовой, методы описания, синтеза и сравнения.
Результаты
Классическая модель медиации
Термин «классическая медиация» не является официально закрепленным понятием, а употребляется в профессиональной среде для обозначения базовой, исходной модели, на основе которой впоследствии развились другие подходы. Ее «классический» статус обусловлен историческим контекстом: современная медиация начала формироваться во второй половине XX века в США, прежде всего в сфере семейных и соседских споров, и именно тогда была разработана и апробирована процедура, впоследствии названная фасилитативной медиацией. Эта модель стала фундаментом для всего последующего развития медиативных практик, а ее методологической основой послужил «гарвардский метод» принципиальных переговоров, предполагающий переход от позиционного торга к поиску решений, основанных на глубинных интересах сторон (Анцупов, Шипилов, 2022; Воронцова, Рахматуллина, 2025; Гришина, 2023, Карнозова, 2024а; Фишер, Юри,1990).
Фундамент процедуры составляют пять принципов: добровольность участия, равноправие сторон, нейтральность и беспристрастность медиатора, конфиденциальность процесса и сотрудничество сторон. Принцип добровольности гарантирует свободу волеизъявления на всех этапах процедуры; равноправие обеспечивает равные возможности в формулировании позиций; нейтральность медиатора требует сохранения объективности; конфиденциальность защищает информацию, раскрытую в ходе переговоров; сотрудничество предполагает взаимную ориентацию на конструктивный диалог (Карпенко, Осиновский, 2016; Распопова, 2026).
Ключевые характеристики классической модели включают направленность на достижение взаимовыгодного соглашения по конкретному предмету спора, фокусировку на предмете конфликта без углубленного анализа чувств и личных отношений и, наконец, нейтральную роль медиатора как организатора процесса и коммуникации, не предлагающего готовых решений и не дающего оценок. Классическая модель ориентирована на практическое решение проблемы самими сторонами и считается базовым подходом к посредничеству (Карпенко, Осиновский, 2016; Распопова, 2026).
Законодательное закрепление данного института в России произошло при принятии Федерального закона «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» от 27.07.2010 № 193-ФЗ (далее — ФЗ «О процедуре медиации») (Федеральный закон…, 2010). Законодательная инициатива принадлежала Президенту России Д.А. Медведеву и преследовала сразу несколько целей по совершенствованию отечественного правового регулирования. Так, декларировалось, что медиация станет удобным и быстрым способом разрешения споров, а также поможет снизить судебные издержки (Пояснительная записка…, 2010). Федеральный закон обеспечил установление принципов, порядка и основных положений, касающихся использования данной процедуры при разрешении споров, которые исходят из частно-правовых отношений. Федеральным законом закреплялось, что сферами применения медиации являются только гражданские, трудовые и семейные правоотношения. Пояснительная записка к законопроекту предусматривала возможность распространения применения медиации и к публично-правовым отношениям, однако устанавливала, что эти действия необходимо проводить постепенно «…путем проведения долгосрочных экспериментов». В 2019 году в ФЗ «О процедуре медиации» была закреплена возможность применения медиации в административных и иных публичных правоотношениях, т. е. в спорах, связанных с обжалованием действий и бездействий органов государственной власти и публичного управления. Процедура может проводиться как до, так и в ходе судебного процесса, что обеспечивает гибкость в выборе момента для альтернативного урегулирования. Таким образом, медиация в России не применяется в уголовном судопроизводстве и в производстве по делам об административных правонарушениях (Холоимова, Клебанов, 2025).
Модель классической медиации добилась не просто институционального признания, но и законодательного закрепления из-за того, что обеспечило государству экономию ресурсов и средств при осуществлении судопроизводства по данным категориям дел. Так, Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации требует от судьи при подготовке дела к судебному разбирательству не просто уведомить стороны о процедуре медиации, а именно содействовать примирению сторон, а также разъяснить преимущество примирительных процедур (Гражданский процессуальный кодекс, 2025). Аналогичные нормы содержатся в Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации и Кодексе административного судопроизводства Российской Федерации (Арбитражный процессуальный кодекс, 2025; Кодекс административного судопроизводства, 2025). Таким образом, законодатель фактически требует от судьи склонить стороны к медиации и прекращению производства по данному делу. Это общемировая тенденция, направленная на разгрузку судебной системы, частью которой являются альтернативные способы разрешения споров.
Еще одним важным фактом для дальнейшего сравнения является то, что в классической модели медиации участие в переговорном процессе наряду с непосредственными сторонами конфликта могут принимать их доверенные лица, включая адвокатов, руководителей организаций, уполномоченных сотрудников, родственников или иных лиц, действующих на основании нотариально удостоверенной доверенности или в силу закона, что не нарушает принцип непосредственности участия при условии сохранения за сторонами права окончательного принятия решения.
Среди факторов, сдерживающих развитие института в России, выделяются недостаточная информированность населения, стереотипы о приоритете судебного решения, неравномерное качество подготовки медиаторов и нормативные пробелы в части механизмов стимулирования досудебного урегулирования (Воронцова, Рахматуллина, 2025; Момотов, 2024).
Вместе с тем наблюдаются позитивные сдвиги: рост числа специализированных центров, увеличение количества сертифицированных медиаторов, развитие онлайн-медиации, внедрение процедуры в корпоративную практику. Для повышения эффективности института необходим комплексный подход, включающий системную просветительскую работу, совершенствование законодательства, развитие стандартов профессиональной подготовки и формирование культуры диалога в правоприменительной практике (Воронцова, Рахматуллина, 2025).
Восстановительная модель медиации
Восстановительная медиация является одной из форм реализации восстановительного правосудия, на истоки которого необходимо обратить внимание. Восстановительное правосудие является новой парадигмой в уголовной юстиции, возникшей в ответ на кризис карательного правосудия, связанный с ростом преступности; отсутствием реального исправления преступника, а лишь его декларирование; ориентацией на процессуальные аспекты; отсутствием реальной ответственности преступника перед потерпевшим; игнорированием интересов и потребностей потерпевшего (Зер, 2002; Карнозова, 2024а).
Карательное правосудие — способ реагирования на преступления и отправления правосудия, который воспринимает преступление в качестве деяния, которое посягает на государство и общество, а также нацелен на применение государственной репрессии к правонарушителю. Так, в 1960-е годы с возникновением социальных движений в США за гражданские права и искоренение неравенства возникла потребность в гуманизации сферы уголовного правосудия и участии гражданского общества в разрешении уголовных дел (Носырева, 2005; Daly, Immarigeon, 1998).
В этой логике возникла концепция восстановительного правосудия, которая получила признание и институциональное закрепление во многих странах мира, в том числе и в России. Восстановительное правосудие можно обозначить как новую парадигму в реакции на преступление, которая ставит своими основными целями: заглаживание вреда, причиненного деянием; осознание последствий совершенного деяния правонарушителем и его ресоциализация; исцеление жертвы и восстановление нарушенных отношений в обществе (Зер, 2002; Карнозова 2024).
Н. Кристи, социолог, криминолог и один из основоположников восстановительного правосудия, утверждал, что преступления являются конфликтами в обществе, но само общество лишено возможности на них реагировать и с ними справляться. Данное «право собственности» на конфликты у его сторон и сообществ были отнято государством и им монополизировано. Стороны не могут участвовать самостоятельно в разрешении конфликта, а гражданское общество полностью отчуждено от этих процессов (Кристи, 1999).
Вместе с тем восстановительное правосудие дает реальную возможность участникам уголовного конфликта принять участие в его разрешении, оно реализуется за счет множества восстановительных практик, среди которых центральное место занимает восстановительная медиация. Восстановительная медиация в рамках уголовного судопроизводства является способом реагирования на преступление, который может претендовать на подлинное разрешение конфликта, а не ограничивается репрессивной реакцией на конфликт (Зер, 2002; Карнозова, 2010; Карнозова, 2024а).
Ключевые принципы классической медиации являются также характерными и для восстановительной медиации — добровольность участия, нейтральность позиции медиатора и конфиденциальность при проведении процедуры, принцип сотрудничества. Однако восстановительная медиация имеет ряд отличительных особенностей, которые отмечаются многими авторами. Уникальная отличительная черта восстановительной модели заключается в том, что она направлена на восстановление справедливости, осознание последствий совершенного деяния правонарушителем и заглаживание вреда. Это не просто процесс, который должен привести к заключению соглашения между сторонами, это тот инструментальный компонент восстановительного правосудия, который может воплотить в жизнь его ценности как способ реагирования на преступления. Л.М. Карнозова указывает, что «…программы восстановительного правосудия фокусируются, скорее, не на результате, а на процессе — процессе диалога» (Карнозова, 2024а, с. 101). Именно интеракция между правонарушителем и жертвой в процессе осуществления данной восстановительной практики является залогом достижения основных принципов восстановительного правосудия.
М. Умбрайт писал о гуманистическом диалоге, который нацелен не на достижение соглашения, а на исцеление сторон и восстановление отношений в обществе (Умбрайт, 2001). Восстановительная медиация может возникнуть только в том случае, если правонарушитель признает свою ответственность за совершенное преступление. Отсюда также вытекает требование возмещении ущерба, который был причинен жертве преступления. Также особенностью восстановительной медиации является изначальное представление о том, что ее участники между собой не равны. Правонарушитель все-таки совершил преступление и причинил жертве вред, существует дисбаланс между ними и их позициями «…и этот факт находится во главе угла» (Зер, 2015). Таким образом, принцип нейтральности медиатора имеет свои особенности при реализации восстановительной медиации.
Правовым основанием для включения практик восстановительного правосудия в отечественное уголовное судопроизводство стало принятие в 1996 году нового Уголовного кодекса России, который установил возможность освобождения обвиняемого от уголовной ответственности в связи с примирением обвиняемого с потерпевшим. Соответствующая статья (ст. 76 УК РФ) содержит в себе три условия, которые позволяют суду принять решение об освобождении обвиняемого от уголовной ответственности в связи с примирением: во-первых, преступление совершено лицом, которое ранее не привлекалось к уголовной ответственности, т. е. было совершено впервые, во-вторых, обвиняемый обязан загладить вред, который был им нанесен потерпевшему в результате совершенного преступления, в-третьих, данное преступление должно относиться к категории небольшой тяжести, а впоследствии эта норма распространилась и на преступления средней тяжести (Уголовный кодекс, 2026).
В 1996 году в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР были внесены изменения, которые также поспособствовали становлению практик восстановительного правосудия. Новая редакция кодекса содержала статью «Прекращение уголовного дела в связи с примирением с потерпевшим» и давала возможность суду, прокурору, следователю или дознавателю прекратить уголовное дело в отношении обвиняемого. Основанием для такого решения суда и представителей органов обвинения должно было служить заявление, поступившее от потерпевшего, в котором последний ходатайствует о прекращении уголовного дела (Уголовно-процессуальный кодекс, 2001). Современный Уголовно-процессуальный кодекс России также предоставляет возможность прекращения уголовного дела в связи с примирением сторон (Уголовно-процессуальный кодекс, 2026).
Однако в рамках действующего в России института примирения (а, точнее, освобождения от уголовной ответственности по этому основанию) не определены ни процедура передачи дел посредникам, ни форма контроля за договоренностями между сторонами, ни социально-реабилитационная инфраструктура реализации решений данного типа. Примирение рассматривается как право лиц, но не как специально организуемая процедура. В отечественном законодательстве по уголовным делам мы встречаем понятие «примирение», но не найдем понятий «посредничество», или «медиация». Однако для сторон уголовного конфликта, разделенных враждой и противоположными процессуальными интересами, примирение нередко становится затруднительным, а порой и невозможным (Карнозова, 2024б, с. 247-248). Восстановительное правосудие, в частности восстановительная медиация, указывает на механизмы реализации права обвиняемого и потерпевшего на примирение. Однако в России восстановительная медиация по уголовным делам реализуется в некоторых регионах на основании местных регламентов (в основном в правосудии в отношении несовершеннолетних), она не имплементирована в федеральную правовую систему.
Обсуждение результатов
Несмотря на принципиальные различия в философии и целевых ориентирах, классическая медиация по урегулированию споров и восстановительная медиация имеют ряд важных сходств, которые позволяют отнести их к общему полю медиативной практики.
Прежде всего обе модели объединяет наличие третьей нейтральной стороны — медиатора, который не принимает решений за участников, а лишь создает условия для их самостоятельного диалога. В обоих случаях медиатор не обладает властными полномочиями и не навязывает готовых вариантов разрешения ситуации, что принципиально отличает эти процедуры от судебного разбирательства или арбитража.
Кроме того, и классическая, и восстановительная медиация строятся на добровольном участии сторон, которые осознанно принимают решение вступить в процесс и имеют право в любой момент его покинуть. Конфиденциальность также является общим фундаментальным принципом: всё, что обсуждается в ходе встреч, не подлежит разглашению без согласия участников, что создает безопасную среду для открытого разговора. Обе модели ориентированы на будущее — они не столько выясняют, кто прав, а кто виноват в прошлом, сколько помогают сторонам определить, как им строить отношения дальше и какие шаги предпринять для выхода из конфликтной ситуации.
Наконец, важнейшим сходством является процесс коммуникации: в центре обеих процедур лежит организованный диалог, в ходе которого участники получают возможность услышать друг друга. Даже при различии в глубине эмоциональной проработки сам принцип уважения к сторонам и признания их способности самостоятельно и конструктивно урегулировать конфликт остается общим для обеих моделей.
Несмотря на безусловные сходства, перейдем к обобщенному сравнению двух рассматриваемых моделей.
Классическая модель медиации ориентирована на достижение взаимовыгодного соглашения между сторонами в рамках конкретного правового или коммерческого конфликта. Ее главная цель — прагматичный результат, фиксирующий баланс интересов здесь и сейчас. В этой модели медиатор помогает сторонам прояснить их позиции, отделить эмоции от существа дела и найти точки соприкосновения для заключения сделки или медиативного/мирового соглашения. Восстановительная медиация, напротив, исходит из совершенно иной философии. Она зародилась в недрах восстановительного правосудия и ориентирована на исцеление отношений, заглаживание вреда и восстановление социальной связи, разорванной фактом правонарушения или глубокого конфликта. Здесь центральными категориями являются не «спор», а «вред» и «травма». В отличие от классической модели, где стороны рассматриваются как равные рациональные игроки, восстановительная медиация работает с такими понятиями, как воссоединяющий стыд, исцеление и ответственность. Участниками процесса часто становятся не просто оппоненты, а «обидчик» и «жертва», и ключевой задачей становится создание условий для диалога, в ходе которого пострадавший может быть услышан, а правонарушитель — осознать последствия своих действий и предпринять шаги к искуплению (Карнозова, 2010).
Также можно заключить, что различие между восстановительной медиацией и медиацией по урегулированию споров лежит в плоскости их социальной миссии. Первая отвечает на запрос общества в эффективных переговорных технологиях, вторая — на потребность в гуманизации правовой системы и поиске механизмов, возвращающих людям способность к пониманию и уважению даже после совершённого зла (Громов, Ефремова, 2025). Осознание этой дихотомии имеет фундаментальное значение для подготовки медиаторов и для выбора адекватного инструментария в зависимости от природы и контекста конфликта. Таким образом, модели классической и восстановительной медиации не являются простыми вариациями одной техники, а представляют собой два различных социальных института, решающих несовпадающие по своей сути задачи (Брукс, Макдона, 2016).
Неконтролируемое заимствование терминологии из сферы альтернативного разрешения гражданско-правовых споров ведет к концептуальной путанице и затрудняет практическую реализацию восстановительного подхода. Возвращение к терминологии «программы восстановительного правосудия» или «программы по заглаживанию вреда» способствовало бы более точному отражению специфики данных практик, которые, как показывает многолетний опыт работы в ряде регионов России, могут успешно осуществляться в рамках действующего правового поля при условии учета их содержательных и процедурных особенностей (Карнозова, 2015).
В контексте сравнения двух моделей медиации важно отметить их различное отношение к официальной системе правосудия и, как следствие, различную социальную миссию. Классическая медиация по урегулированию споров демонстрирует полную интеграцию в существующую правовую систему: она не просто признана государством, но и активно им внедряется в качестве инструмента процессуальной экономии. Это утилитарный подход, где ценность медиации измеряется ее способностью разгрузить суды и сэкономить ресурсы. Отличной от этого является восстановительная медиация, которая исходит из критики самой сути современных институтов уголовного правосудия, фундаментом которых является карательная парадигма. Движущей силой восстановительной медиации является убежденность в том, что карательная система не способна достичь подлинного исправления, восстановления справедливости, исцеления и укрепления социальных связей.
Заключение
Классическая и восстановительная медиация имеют общие корни и реализуются в схожих формах, однако имеют принципиальные различия в ценностях и условиях реализации. Классическая медиация исходит из равенства сторон и их интересов, дает возможность прийти к решению, удовлетворяющему обе стороны. Восстановительная медиация разделяет основные принципы классической медиации, но реализуется в условиях, которые требуют учета специфического контекста ситуации. Ценностными ориентирами восстановительной медиации являются идеи восстановительного правосудия: заглаживание вреда, осознание последствий, исцеление жертвы и восстановление нарушенных отношений в обществе. Необходимость достижения этих целей в восстановительной медиации и обусловливает наличие различий с классической медиацией.
Кроме того, наблюдается смешение дискурсов в науке и практике, что препятствует институализации восстановительного правосудия и единообразию практической реализации. Четкое разведение моделей помогает избежать подмены, когда восстановительная медиация сводится лишь к достижению соглашения и не приводит к исцелению сторон, принятию ответственности и восстановлению отношений.