Введение
Генезис современного общества обусловлен колоссальными изменениями в социальном инструментарии, который является как воздействующим, так и изменяющимся фактором — под влиянием объективных и субъективных особенностей общественного развития. Неизменным остается тот факт, что человек — существо социальное и его выживаемость, как вида, зависит от совместной общности. Наглядно демонстрирует происходящее преобразование в различных областях человеческой деятельности скорость изменений орудий труда, передающихся от поколения к поколению, с целью их освоения, применения и совершенствования (см. рис.).
Рис. Скорость развития орудий труда
Fig. Speed of development of tools
Как видим, в начале развития человеческой цивилизации совершенствование и изменение орудий труда требовало деятельности 96 тысяч поколений людей. На современном этапе этот же процесс занимает менее 30 лет. Таким образом, сегодня менее чем за одно поколение, происходит трансформация орудий труда, в том числе цифровых. В этой связи встает вопрос об актуальности тех знаний и ценностей, которыми делится старшее поколение с младшим, так как зачастую молодежь, в том числе и несовершеннолетние, обладают большими знаниями о цифровых технологиях и связанных с ним орудиях производства, чем взрослые. Происходит разрушение привычной межгенерационной связи, при которой старшее поколение передавало свой опыт, знания, навыки молодому поколению, закрепляя свое уважение и статус наставника.
Трансформация социальных институтов обусловила приоритет цифровых инструментов социализации в качестве детерминирующих. Быстрота коммуникаций, усилившаяся благодаря цифровизации, увеличила многократно скорость передачи мысли (идей, ценностей) на глобальные расстояния. Цифровая глобализация расширила границы до размеров всего мира. Гигантский охват территорий за очень короткий промежуток времени приводит к максимально быстрому приобщению подростков к различного рода цифровым девиациям, а демонстрация причастности к этим идеям несовершеннолетних в разных уголках мира лишь усиливает эффект общности и восприятия его как нормы. Любые взгляды найдут своих последователей, где бы они ни находились. Деструктивные идеи даже быстрее откликнутся подросткам, так как именно в этот период начинаются не только поиск себя, но и проверка на прочность общепринятой социальной системы.
Происходящие изменения приводят к необходимости обоснования и создания концепции ментальной принадлежности цифрового поколения, которая позволит разработать эффективные криминологические профилактические механизмы противодействия различным цифровым (и не только) криминальным аспектам поведения несовершеннолетних.
Материалы и методы
Современная тенденция плюралистического подхода к выбору направления исследования того или иного объекта предполагает использование всего разнообразия идей, входящих в него, исходя из мировоззренческих, идеологических, философских и иных особенностей, что также отражено и в Конституции РФ, где в ст. 13 провозглашено идеологическое многообразие.
Определяя методологические основы концепции ментальной принадлежности цифрового поколения, отметим, что они несут в себе как теоретические, так и практические аспекты, выражающиеся в анализе разнообразных поведенческих стратегий с выявлением той или иной корреляции определенных факторов, способствующих «…выработке и практической реализации соответствующих линий поведения, в которых в большей или меньшей степени присутствовали определенные стратегические начала» (Мирзиеева, 2020).
В исследовании применялся метод анализа различного рода научной литературы, позволивший не только сравнить разнообразные подходы, но и выработать авторское видение решения обозначенной проблемы. Анализ статистических данных продемонстрировал современное состояние преступности несовершеннолетних, а также отобразил ее наметившиеся тенденции. Социально-психологический метод раскрывает сущностные особенности сознания и подсознания представителей цифрового поколения, влияющие на их поведение, в том числе и на выбор своей принадлежности. Культурологический метод выявляет причинность принадлежности подростков к той или иной группе через проявление культуры, в настоящее время в большей степени цифровой культуры. Системный подход помогает в изучении ментальной принадлежности несовершеннолетних через триединую неразделимую взаимосвязанную систему менталитета личности, принадлежащей той или иной группе и обществу в целом.
Таким образом, мультипарадигмальный подход к изучению концепции ментальной принадлежности цифрового поколения позволяет исследовать социальные процессы, влияющие на криминализацию личности несовершеннолетнего с учетом особенностей их проявления через юридические, психологические, социальные аспекты, находящиеся в тесной взаимосвязи друг с другом.
Результаты
Изучая теоретические конструкты, в основе которых лежит социальная природа криминализации личности, в том числе и несовершеннолетних, остановимся на некоторых теориях, заложивших основу концепции ментальной принадлежности цифрового поколения.
Основным направлением развития первых указанных теорий стала идея принадлежности индивида к конкретным социальным группам, которые имели для него особое эмоциональное и ценностное значение (Tajfel, 1972). Дальнейшее совершенствование этой теории принадлежит Дж. Тернеру, обосновавшему, что социальная идентичность невозможна без анализа социальных групп, их сравнения и самоопределения индивида относительно каждой проанализированной группы (Turner, 1985).
В теории социальных представлений С. Московиси основной акцент делается на влиянии социальных проблем, воздействующих на людей через образы, идеи, метафоры, транслируемые социальными группами и формирующие их взгляды, влияя на их поведение (Moscovici, 2001).
Особенности концепции социальной траектории, заключаются в том, что последовательная социализация личности в рамках различных социальных групп происходит при выполнении индивидом требований, предъявляемых к нему в этих группах. При этом вступившему на путь социальной траектории молодому человеку в сознание закладывается принцип «человек сам строит свое будущее» (Шкаев, 2009).
Современные криминологи, акцентируя внимание на особенностях существующего гиперинформационного социума, выделяют онлайн-фактор как глобально информационный детерминатор, воздействующий на несовершеннолетних посредством социальных сетей, виртуальных игр, сообществ, электронных мессенджеров и т. д. (Демидова-Петрова, 2023). Целенаправленное внедрение криминальных идей посредством онлайн-фактора изменяет человеческое сознание, экстраполируя обозначенные интересы не только в пределах отдельной социальной группы, но и на общество в целом: «Качественное преобразование всей системы социальных институтов детерминировало формирование поколения молодежи, которое предстает, как субъект новой социогрупповой ментальности» (Думнова, 2013).
Концепцию ментальной принадлежности цифрового поколения можно отнести в большей степени к социологической криминологической школе, так как основным фактором, криминализирующим личность несовершеннолетнего, являются социальные группы, транслирующие через цифровое поле новые ценности.
Рассматривая ментальную принадлежность цифрового поколения как категориальное понятие, следует остановиться на его определении и признаках. Итак, ментальная принадлежность цифрового поколения — это принятие несовершеннолетним индивидом коллективного менталитета отдельной социальной группы как собственного, которое помогает личности интегрироваться в эту социальную группу и определить свое место в ней и за ее пределами в условиях цифровой информационной глобализации.
Главными признаками рассматриваемого понятия выступают следующие.
- Наличие коллективного менталитета, где основным элементом является информационное ядро, содержащее ценности, транслируемые и разделяемые членами группы. Такие ценности могут изменяться, адаптироваться в ходе эволюционных циклов (Висленко, 2015). Общественное сознание отражает социокультурные особенности, характерные для того или иного времени его развития. В настоящее время ключевым фактором генезиса общественного сознания является цифровизация. При этом само общественное сознание становится экзогенным фактором индивидуального сознания и выступает регулятором поведения отдельного индивида, входящего в группу. На это указывал и В.Н. Кудрявцев: «Социальная норма закрепляет большей частью такое поведение, которое выражает типичные социальные связи и отношения, характерно для большинства представителей данного класса или социальной группы, одобряется ими и встречается наиболее часто» (Кудрявцев, 1980).
- Социальная группа определяется количественными и качественными показателями. Группой можно назвать два и более лица, взаимодействующих между собой на основе формальных и неформальных связей (Лоусон, 2000), объединенных общими ценностями, социальными взглядами. Н.Ф. Кузнецова при изучении проблем криминологических детерминантов выделяла трехуровневый комплекс причин преступности, где наряду с обществом и личностью, особое место занимали социальные группы, имеющие определенную дисфункциональность (Кузнецова, 1984).
- Принадлежность несовершеннолетнего индивида обусловлена тем, что он разделяет, принимает, поддерживает и распространяет идеологические смыслы, транслируемые группой. Процесс принадлежности включает в себя также анализ, сопоставление указанных смыслов и ценностей с другими, исходящими из иных групп, и понимание того, что эти ориентиры либо не приемлемы, либо приемлемы не полностью, а, следовательно, формируется осознание идентичности своего менталитета с групповым. «В подростковом возрасте, как никогда, люди испытывают фундаментальную психологическую потребность принадлежать к группе сверстников и быть принятыми этой группой» (Baumeister, Leary, 1995).
- Определение места индивида в социуме так же обусловлено его принадлежностью к конкретной группе, где он в системе «Мы—Они» понимает место как всей группы, так и свое место в системе «Я—Мы».В этом процессе «…производится обобщение полного социального отождествления индивида» (Андреева, 2005).
- Информационная глобализация привела к трансформации социальных институтов, где приоритетом выступают цифровые инструменты социализации в качестве доминирующих. Изменяющаяся под воздействием расширения коммуникационных систем, социальная среда преобразует личностные потребности, закрепляющиеся в ее менталитете, в том числе экзистенциальную потребность в принадлежности к той социальной группе, которая близка ей своими идеями, ценностями, традициями.
На подростковую ментальность оказывает влияние так называемый национальный характер. Его особенности, самобытность, «…культурные и поведенческие шаблоны, отличающие одни народы от других» (Мункуева, Серебрякова, 2018), не могут не затронуть становление и развитие подростков, в том числе и в условиях цифровизации. Социальные институты с базовой культурной принадлежностью, воздействующие на личность несовершеннолетнего, формируют его мышление и поведение. Первичная социализация закладывает культурный фундамент тех фильтров, через которые в дальнейшем личность будет пропускать различные идеи и взгляды. Они настраивают ментальность на сканирование таких идей с целью выявления их этнической допустимости. Выбор идеологических направлений в социальных группах интернет-пространства для представителей этнокультур может быть неприемлем из-за страха потери базовой национальной принадлежности через осуждение представителями своей национальности. На это также влияет степень идентификации со своим этносом и безусловное принятие его ценностей.
Такой страх чаще наблюдается у представителей восточных народностей мусульманской правовой семьи. Одним из наиболее толерантных народов к проявлениям разной степени эксцентричности, включая цифровую, являются американцы. Их терпимость, дружелюбие и уважение чужой свободы выбора позволяют принять любое проявление человека как абсолютно допустимое. В связи с этим многие формы цифровых девиаций зародились именно в США.
Глобальная информатизация способствует размыванию традиционных национальных ценностей, в которых общечеловеческие ценности базируются на историческом прошлом, а системообразующие национальные приоритеты помогают не только идентифицироваться личности, разделяющей такие ценности, но и дают право на их сбережение и защиту.
Цифровизация приводит к динамичному развитию социальных процессов, влияющих на адаптацию несовершеннолетних, в результате чего они в большей степени готовы принять уже сформированные идеи, нежели участвовать в формировании или осмыслении этих идей. Трансляция информационным пространством определенных идей приводит к развитию не только девиантного, но и криминального поведения среди подростков.
Спецификой преступности цифрового поколения является возраст как социальное свойство личности, так как «…возрасту присущи различные виды социальной активности и различные социальные роли» (Прозументов, Шеслер, 2014). Особенности подросткового возраста заключаются в том, что у его представителей недостаточно развито критическое мышление, не выстраиваются логические связи между событиями, присутствует иллюзорное представление о персональных последствиях отдельно взятого подростка.
Ментальность, как «социокультурный феномен» (Козловский, 1997), неразрывно связана с индивидуальным и групповым мышлением. Такое мышление отражает духовные процессы самого общества и проявляется в свойственном определенной социальной группе коллективном представлении, относящемся к значимым установкам. Ментальная принадлежность, формируя социальные контакты, укрепляет социальные связи внутри группы, при этом происходит более глубокое изменение сознания подростка из-за обрушившегося на него информационного потока, в который вплетаются целенаправленные манипуляционные методики, закладывающие новые установки, потребности, ценности, в том числе и криминальные: «Нравственное развитие выступает как присвоение моральных норм, их обобщение и превращение во внутренние “моральные инстанции”» (Делибалт, 2003).
Ментальность детерминирует также и с тем состоянием, которое приобретает несовершеннолетний в своем виртуальном сообществе. Благодаря поддержке, одобрению, пониманию, что он не одинок и есть люди, близкие ему по своим взглядам, убеждениям, ценностям, у подростка вырабатывается дофамин — так называемый гормон удовольствия. Эта реакция закрепляется у подростка как желаемая, с последующей физиологической потребностью почувствовать свою сопричастность к этому сообществу и получить выброс дофамина, подтвердить статус своей виртуальной идентификации, от которого зависит его место в близкой ему социальной группе.
Алгоритм прохождения ментальной принадлежности может включать в себя несколько этапов.
На первом этапе несовершеннолетний находится в осознании своей индивидуальности. Его самосознание «…проявляется в самостоятельной осознанной позиции и свободной смысловой регуляции деятельности на основе индивидуальной нравственности» (Карауш, Куприянова, Кузнецова, 2020). На этом этапе подросток не только понимает, что он самостоятельная личность со своими мыслями, желаниями, чувствами, идеями, но и стремится к обособленному положению от родителей. Проявляя свое противостояние, подросток ищет себя в социальной группе близкой ему по возрасту.
На следующем этапе, находясь в информационном потоке, несовершеннолетний выбирает то, что близко его мировоззрению, либо позволяет выделиться, заявить о себе. На этом этапе у подростка, попавшего под целенаправленный манипуляционный процесс, происходит формирование новых потребностей, ценностей и целей (Думнова, 2014), которые он разделяет, находясь в цифровом сообществе.
Следующий этап — активное или пассивное участие в жизни интернет-сообщества. Это может проявляться в пассивном отношении к выбранному сообществу (регистрация в различных социальных сетях, выбранных группах, просмотр контента, внутреннее согласие с транслируемыми идеями и т. д.), а также активная поддержка таких идей (выкладывание фото и видео роликов в концепции общей идеологии выбранного сообщества, распространение этих ценностей в других сообществах и т. д.). Этот этап также связан с пониманием своего места в этом сообществе.
Вирусное распространение деструктивных идей приводит к тому, что несовершеннолетние, подхватывая их, реализуя через свои социальные сети, вовлекают других подростков в сопричастность к таким девиациям. Параллельный виртуальный мир, по мнению Я.И. Гилинского, дает возможность реализовать себя подросткам, но при этом расширяя киберпреступность и кибердевиантность, являющиеся наиболее латентными (Гилинский, 2024). На неоднозначность процесса социализации в киберпространстве указывают и другие авторы: «Процессы киберсоциализации молодежи на сегодняшний день проходят не только в открытом информационном пространстве, но и на просторах глубокого Интернета, что создает дополнительные опасности вовлечения молодых людей в опасные для физического и психического здоровья эксперименты, преступную деятельность. Освоение молодежью “deepweb” иллюстрирует усиливающуюся в современном обществе тенденцию рассматривать некоторые формы девиантного, неконвенционального или криминального поведения как приемлемые способы самопредъявления и самореализации» (Айсина, Нестерова, 2019).
Цифровая и виртуальная среда, интегрируясь в объективную реальность несовершеннолетних, стирает границы восприятия этой реальности. Подросток, погружаясь в новый мир, переносит из него недопустимые, деструктивные действия. Таким образом, информационная глобализация принесла цифровому поколению и новые формы девиаций, среди которых: фаббинг; кибербуллинг; игромания; цифровое самоповреждение; хакерство; net-дружба; квадробинг, скулшутинг.
Кратко охарактеризуем новые формы цифровых девиаций. Итак, «…фаббинг характеризуется невербальной реакцией между беседующими людьми, связанной с отвлечением на свой мобильный телефон и потерей зрительного контакта и интереса к своему собеседнику» (Максименко и др., 2021). Такое пренебрежительное отношение с неконтролируемым погружением в мобильный телефон, не только снижает качество общения, но и вызывает защитную агрессию, провоцирует гнев, ссоры, либо способствует депрессивно-суицидальному настроению при осознании своей невостребованности.
Несмотря на то, что законодательно не закреплено понятие кибербуллинга, суды выносят решения по делам об интернет-травле. Кибербуллинг — «…агрессивное, преднамеренное действие, совершаемое группой или отдельным лицом, использующим электронные формы контакта, неоднократно и в течение долгого времени против жертвы, которая не может легко защитить себя» (Smith et al., 2008). Проявления кибербуллинга разнообразны: «…бойкотирование жертвы в социальных сетях, в том числе и ее удаление из общих социальных групп; раскрытие личной информации без согласия жертвы в социальной сети; высмеивание в оскорбительной форме различных характеристик жертвы, в том числе и внешних; публикация от имени жертвы, но без ее ведома различных постов на ее страницах в социальных сетях и др.» (Демидова-Петрова, 2023).
Подростки, осуществляющие кибертравлю, утверждаются в допустимости своего негативного поведения за счет одобрения зрителей, проявляющегося в различных формах реакций в социальных сетях и одобрительных комментариях. Однако подобное поведение, по мнению некоторых исследователей, «…имеет долгосрочные негативные последствия и для их психического здоровья, в виде проблем социальной компетентности и формирования антисоциального поведения» (Козловский, 1997).
Последствия для кибержертв подобной интернет-агрессии также существенны. Помимо изменения состояния здоровья (головные боли, тошнота, плохой аппетит, депрессия и т. д.), выявлена взаимосвязь кибервиктимизации и суицидальных мыслей у жертв (Карауш, Куприянова, Кузнецова, 2020).
Игромания является еще одной формой девиаций у несовершеннолетних. Неконтролируемая игра в интернет-пространстве приводит к повышению агрессии, приемлемости насилия, как самого естественного для подростка способа решения проблемы, к размытости реальности, когда виртуальный инструментарий решения возникающих трудностей переносится на реальную жизнь.
По миру прокатилась волна тяжких преступлений со стороны несовершеннолетних в отношении своих родителей, которые пытались контролировать их время, проведенное в виртуальной игре (Никитина, 2024, Санташов, 2018).
Цифровой селф-харм, или цифровое самоповреждение, — форма цифровой девиации, которая «…может включать в себя любой способ преднамеренного поиска и публикации оскорбительного контента о себе, например создание негативного блога о себе или публикацию оскорбительных комментариев к собственным фото или видео анонимно, либо из ложного аккаунта, созданного специально для этой цели, известного как аккаунт-призрак» (Макарова, 2023).
Причиной такого поведения может быть желание подростка обратить внимание на себя как можно большего числа людей, так как за подобным самотроллингом всегда стоит психологическая проблема, которую несовершеннолетний решить не может. Более того, цифровое самоповреждение коррелирует с физическим самоповреждением и суицидальными мыслями у несовершеннолетнего.
Хакерство связано «с психической тягой время от времени взламывать сайты государственных и частных организаций, а также электронную почту, переписку, операции снятия и перевода денежных средств, хранящихся на счетах в банках» (Волкова, 2024; Смирнов, 2021).
Уровень современных навыков у подростков, доступ к обучающим ресурсам, в том числе и криминального характера, не требуют специального IT-образования для незаконного выхода к различным чужим аккаунтам и сайтам. Умение проникнуть за «красную линию» и остаться безнаказанным у многих подростков повышает самооценку, включает азарт и желание достичь более высоких целей, прибавляет авторитет в своем интернет-сообществе.
Net-дружба — это отношения, возникающие благодаря социальной сети и поддерживающиеся именно через нее, обеспечивающие определенную анонимность и основанные на общих интересах и желании дистанционно дружить. Опасность такой виртуальной дружбы заключается в том, что несовершеннолетний не знает с кем конкретно он дружит, так как за net-другом может стоять взрослый криминализированный субъект. Такой негативный опыт общения подтверждало немало подростков (Щекотуров, 2013). Войдя в доверие к несовершеннолетнему, взрослый человек, путем шантажа и запугивания, склонял его к совершению аморальных и иных поступков.
Квадробинг является новым направлением подростковой субкультуры. Дети подражают животным, в том числе фиксируют это подражание и выкладывают в социальных сетях. Имитируя животных, ребенок уходит от своей человеческой идентичности, надевая маску, он прячется от социальных задач, погружаясь в анималистический порядок. Принимая животную сущность, разрешает ее проявление в виде нападения на людей (кусает, царапает, пугает). Желая соответствовать этой субкультуре, несовершеннолетние демонстрируют максимально достоверно поведение животных, в том числе при выполнении ими естественных потребностей. Такое расчеловечивание закладывает основу допустимости различных отклонений, включая криминальные.
Скулшутинг также имеет цифровые корни. Вооруженное нападение на школы или иные учебные заведения самими подростками обусловлено особым вниманием к этому явлению в социальных сетях. Есть группы поддержки и единомышленников этой субкультуры, которые посредством интернет-общения пропагандируют, распространяют ее преступную идеологию. Наличие таких интернет-сообществ говорит о социальном признании этого криминального явления. Корреляцию цифрового пространства и скулшутинга отмечает и Ю.В. Суходольская: «По результатам проведенного анализа сделаны выводы о значимой роли в популяризации скулшутинга современного медиаландшафта, создаваемого СМИ, интернет-пабликами, специализированными форумами. Благодаря ряду деструктивных интернет-движений акты массового расстрела в образовательных организациях воспринимаются молодежью уже не как трагедия, а как интересная, живая тема для обсуждения. Скулшутеры получают положительную оценку среди несовершеннолетних и молодежи и, де-факто, уже являются лидерами идейного течения, а не объектом обсуждения, состоящего из хаотичных, разбросанных по интернет-пространству мыслей и суждений» (Суходольская, 2024).
В.В. Делибалт и Н.В. Богданович к цифровым проявлениям агрессии относят такие явления, как «киберпровокация (троллинг), киберразжигание (флейминг, киберзлословие (хейтинг), внутриигровой кибервандализм (грифинг), киберразглашение (доксинг), кибервыманивание конфиденциальной информации (аутинг), киберклевета (дениграция), киберсамозванство (имперсонация), киберподлог (фрейпинг), киберпреследование (киберсталкинг), видеоконференционный вандализм (зумбомбинг, Zoom-рейдерство), видеопубликация избиений (хеппислепинг)» (Богданович, Делибалт, 2024). Очевидно многообразие цифровых девиаций, которые в настоящее время распространяются среди цифрового поколения.
Приведенные формы цифровых девиаций отражают различные виды преступлений несовершеннолетних. В табл. представлена официальная статистика по преступности несовершеннолетних.
Таблица / Table
Количество преступлений, совершенных несовершеннолетними,
и количество несовершеннолетних, совершивших преступления
и количество несовершеннолетних, совершивших преступления
Number of crimes committed by minors and who committed crimes
|
|
Годы / Years |
|||||||||
|
2015 |
2016 |
2017 |
2018 |
2019 |
2020 |
2021 |
2022 |
2023 |
2024 |
|
|
Кол-во преступлений / Number of crimes |
61833 |
53736 |
45288 |
43553 |
41548 |
37771 |
31865 |
30469 |
27325 |
26398 |
|
Кол-во несовершеннолетних / Number of minors |
55993 |
48589 |
42504 |
40860 |
37953 |
33575 |
29126 |
26305 |
22340 |
21069 |
Очевидно, что за десятилетний период, количество несовершеннолетних, совершивших преступление, сократилось более чем в два раза. При этом неизменным остается тот факт, что количество преступлений больше, чем самих подростков, их совершивших, что доказывает неоднократное совершение преступного деяния этими лицами.
К сожалению, нет официальных статистических данных о коэффициенте причастности виртуальной реальности, в которую погружены несовершеннолетние, к совершаемым ими преступлениям. Однако исследования, в том числе и судебная практика, показывают, что мотивация цифрового поколения связана с глобальной цифровой трансформацией.
Современные исследования акцентируют внимание на том, что криминализация несовершеннолетних связана с использованием ими сети Интернет, где, присоединяясь к различным деструктивным сообществам, подростки перенимают устойчивые антисоциальные установки, способствующие формированию преступного поведения.
Специфической особенностью таких сообществ является культивирование ненависти к тем, кто не отвечает представлениям и не разделяет идеологию лиц, находящихся в этих сообществах (Прозументов, Шеслер, 2014). Преступность несовершеннолетних, обусловленная возможностью использовать социальные сети, отличается сплоченностью, скоординированностью и интерактивностью. Этому способствует «тренировка на массовое поведение», регулярно проходящая в социальных сетях. Такая тренировка носит конструктивный и деструктивный характер. Участие во флешмобах вырабатывает у несовершеннолетних автоматическую реакцию, которая быстро распространяется, благодаря социальным сетям. Сформированный автоматизм участия во всевозможных онлайн-мероприятиях массового характера приводит к тому, что подросток становится участником не только правомерных, но и противоправных действий.
В этой связи интерес представляет исследование Е.В. Демидовой-Петровой, которая в результате социологического опроса среди сотрудников подразделения по делам несовершеннолетних выявила, что «…подавляющее большинство (94%) респондентов уверены в том, что пребывание либо участие лиц несовершеннолетнего возраста в таких группах/сообществах является следующим шагом имеющихся сложностей, проблем несовершеннолетних в «реальном» мире (в жизни офлайн)» (Демидова-Петрова, 2022). Опрос несовершеннолетних осужденных показал, что 95% таких подростков все свое свободное время проводили в социальных сетях и в компьютерных играх (там же).
Приведенные данные подтверждаются и результатами исследований других ученых: «Непосредственно в рамках служебной деятельности 78% респондентов сталкивались со следующими проявлениями деструктивного поведения несовершеннолетних: киберхулиганство (39%); зависимость от компьютерных игр (16%); просмотр контента, не предназначенного для несовершеннолетних (15%); совершение преступных действий (9%)» (Лапсарь, 2023). Опрошенными также были сотрудники подразделений по делам несовершеннолетних.
Как видим, связь интернет-сообществ и преступности несовершеннолетних подтверждается опытом сотрудников, непосредственно работающих с несовершеннолетними правонарушителями.
Обсуждение результатов
Проведенное исследование концепции ментальной принадлежности цифрового поколения подтверждает ее социальную природу, где изменения общества коррелируются с личностными изменениями. В связи с этим доказано формирование новых криминальных девиаций у представителей цифрового поколения, использующих цифровизацию как инструмент своего преступного поведения. К такими цифровым девиациям были отнесены: фаббинг, кибербуллинг, игромания, цифровой селф-харм, хакерство, net-дружба, квадробинг, скулшутинг.
Анализ особенностей ментальной принадлежности цифрового поколения позволил акцентировать внимание на его признаках, отражающих как личностные, так и социальные изменения в современный период.
Заключение
Воздействие социальных институтов на личность несовершеннолетних неопровержимо и неизбежно.
Таким образом, исходя из особенностей признаков ментальной принадлежности и ее роли в социализации несовершеннолетних, доказана ее относимость к социологической криминологической школе. Ментальная принадлежность обусловлена коллективным сознанием интернет-сообщества, где несовершеннолетний приобщается к новым смыслам, ценностям и взглядам.
Проанализированы этапы прохождения ментальной принадлежности, которые предполагают путь от самопознания несовершеннолетних до ментальной мимикрии в том или ином интернет-сообществе.
Ментальная принадлежность цифрового поколения также детерминирует преступность несовершеннолетних. Попадание подростков в виртуальную реальность приводит к формированию как новых девиаций, так и новых видов преступлений.
Дальнейшие исследования важно сосредоточить на развитии эффективных методов профилактики преступности несовершеннолетних. С этой целью необходимо пересмотреть принудительные меры воспитательного воздействия, акцентируя внимание на изменениях психических процессов, свойств и состояний личности несовершеннолетнего.