Введение
Из года в год наблюдается тенденция к высокому проценту рецидива преступлений. Так, как указывает О.В. Филиппова, преступления, совершенные рецидивистами, занимают более трети от всех расследованных преступлений (Филиппова, 2025). Преступления против сексуальной неприкосновенности зачастую также попадают под высокую вероятность рецидива, эта ситуация ставит перед психологами, врачами и криминалистами вопросы о причинах возникновения повторных преступлений у отбывших срок граждан. В психологии А. Бандурой разработан конструкт «отчуждение моральной ответственности», который достаточно полно смог описать когнитивные механизмы человека, идущего на преступления. Однако механизмы отчуждения морали не могут появляться сами по себе, должны быть причины или же психологические феномены, которые позволяют механизмам появляться и, что самое главное, оставаться в психике человека даже после отбывания срока в местах лишения свободы.
Согласно когнитивно-социальной теории А. Бандуры, поведение человека формируется и закрепляется согласно идее реципрокного детерминизма, т. е. взаимовлияния личности, поведения и социальной среды. Моральное поведение, как и любое другое поведение, также можно рассматривать с точки зрения реципрокного детерминизма и выборочности контроля (Зимбардо, 2022).
Теория отчуждения моральной ответственности (moral disengagement) разрабатывалась А. Бандурой в 1975—2016 годах и призвана объяснить то, как люди способны ситуационно отказаться от морали и при этом не испытывать угрызения совести.
Бандура описал отчуждение моральной ответственности как «механизмы, при помощи которых на разных этапах процесса саморегуляции моральные запреты индивида активируются избирательно и не применяются им к себе (т. е. отчуждаются) в ответ на его вредоносное по отношению к окружающим поведение» (Ледовая, и др., 2016).
Бандура выделил восемь когнитивных механизмов отчуждения морали, разделенных на четыре локуса контроля, схематично представленных на рис. 1 (Ледовая и др., 2016). Первый локус — «поведенческий». Бандура отмечает, что человек может отказаться от морали, если он когнитивно реконструирует негативное поведение в приемлемое. Самонаказание в таком случае не применяется, так как даже если человек понимает, что совершил преступление, он считает, что имел на это право. В данном локусе есть три механизма, первый из которых это «моральное оправдание» — механизм, при котором человек пользуется собственным понятием морали и тем самым оправдывает свои преступления. Чаще всего данный механизм применяют религиозные служители или тоталитарные правители (пример: «Бог требует, чтобы я его убил»). Вторым механизмом является «эвфемистический ярлык», он проявляется, когда человек специально подбирает или искажает факты своего разрушительного поведения, дабы показать их в более выгодном свете. Последний механизм в поведенческом локусе — «выгодное сравнение». Это использование сравнения с гораздо более предосудительными поступками и людьми, дабы снизить ощущение собственной вредоносности (Bandura, 2015).
Рис. 1. Механизмы отчуждения моральной ответственности и их локусы контроля
Fig. 1. Mechanisms of moral disengagement and their locus of control (The English original is presented in Bandura, 2015)
Второй локус — «личностный локус актора», в него входят два механизма. При этом локусе самонаказание не применяется, так как человек уверен, что ответственность за преступление лежит не на нем. Первый механизм — «смещение ответственности», когда человек, совершивший преступление, пытается сместить ответственность на своего непосредственного начальника или на лидера. Второй механизм — «рассеивание ответственности». Это распространенный прием разделения вины, когда люди представляют свои действия просто элементами огромной системы, которой они неспособны противостоять (Bandura, 2015).
Третий локус в теории Бандуры называется «локусом переформулирования последствий поведения» и представлен одним механизмом — «искажение последствий». Он проявляется, когда человек пытается указать на положительные свойства в своих негативных поступках или вообще отрицает, что кто-то пострадал (Bandura, 2015).
Последний, четвертый, локус называется «локусом искажения образа жертвы» и, по мнению Бандуры, является самым опасным и жестоким из вышеперечисленных. В нем находятся два механизма, первый из которых — это «дегуманизация». При использовании этого механизма жертва на когнитивном уровне приравнивается к более низкой ступени, может представляться в виде животного и, по мнению актора, не имеет права на существование (Bandura, 2015).
Последним механизмом, выделенным Бандурой в теории отчуждения моральной ответственности и последним в локусе искажения образа жертвы, является механизм «Атрибуция вины». Этот механизм, как и предыдущие, проявляется на когнитивном, эмоциональном и поведенческом уровнях и означает мнение, что жертва сама виновата в произошедшем преступлении (Bandura, 2015).
Все вышеперечисленные механизмы способны в полной мере описать то, как мыслят преступники, однако остается загадкой то, почему формируются те или иные механизмы и какие феномены могут повлиять на их появление и закрепление.
Существуют исследования, указывающие, что сексизм и домашнее насилие могут быть следствием обвинения жертв этого самого домашнего насилия (Chapleau, Oswald, Russel, 2007). Также во время нашего пилотажного исследования с помощью тематического апперцептивного теста (ТАТ) мы смогли выявить фиксацию испытуемых на прошлых негативных событиях.
Таким образом, мы решили выяснить, какие механизмы отчуждения моральной ответственности характерны для осужденных по статье 131 УК РФ — изнасилование, а также выдвинули ряд гипотез.
- У осужденных по статье 131 УК РФ будут выявлены механизмы из локуса «переформатирования образа жертвы», а именно дегуманизация и атрибуция вины.
- Сексизм может являться предиктором для отчуждения моральной ответственности.
- Временная перспектива, а именно негативное прошлое, может являться предиктором для отчуждения моральной ответственности.
Материалы и методы
Исследование проводилось в 2024 году в г. Красноярске в ФКУ ИК-6 и ФКУ ИК-17 ГУФСИН по Красноярскому краю. В исследовании приняли участие 55 мужчин, осужденных по статье 131 УК РФ — изнасилование.
Для диагностики были выбраны следующие методики.
- Опросник «Отчуждение моральной ответственности» С. Мур в адаптации Я.А. Ледовой и коллег, полный вариант (MD-24) для выявления механизмов отчуждения моральной ответственности.
- Опросник временной перспективы Ф. Зимбардо (ZTPI) в адаптации Е.Т. Соколовой и О.В. Митиной, для диагностики системы отношений личности к своему прошлому, настоящему и будущему.
- Опросник структуры сексизма (ОСС) Е.С. Зизевской и М.А. Щукиной, для диагностики конкретных сфер сексистских паттернов мышления.
- Составленные нами незаконченные предложения, для подтверждения результатов опросников MD-24 и ОСС.
- Тематический апперцептивный тест Г. Мюррея для подтверждения результатов всех опросников, а также для диагностики бессознательных аспектов личности.
Для математического анализа был выбран коэффициент корреляции Спирмена.
Для подтверждения исследования и для доказательства того, что сексизм и временная перспектива могут являться предикторами отчуждения моральной ответственности, нами были проведены два эксперимента.
Эксперимент 1 — сексизм как предиктор отчуждения моральной ответственности. Экспериментальная процедура первого опыта заключалась в предоставлении осужденным списка обезличенных конфликтных интеракций между мужчиной и женщиной, которые можно найти в приложении, и определения виновного в этом конфликте. Задачи испытуемых разнились в зависимости от их группы.
Контрольная группа получала только список интеракций, поэтому их задачи следующие.
- Определение виновного в сложившийся ситуации на основе автоматической ассоциации осужденных.
- Затем осужденному предоставляется возможность подобрать синоним, чтобы описать виновного одним словом.
Экспериментальная группа, помимо прочего, еще получала список синонимов, которые можно использовать для описания виновного. Таким образом, задачами экспериментальной группы являются следующие.
- Определение виновного в сложившийся ситуации, на основе автоматической ассоциации осужденных.
- Затем осужденные получают список возможных синонимов, построенных по принципу «положительные—нейтральные—отрицательные/дегуманизированные», текст синонимов можно найти в приложении.
Эксперимент 2 — временная перспектива как предиктор отчуждения моральной ответственности. Процедура заключалась в предложении поучаствовать в психотерапии посредством общения с живым стулом или с портретом персонажа (портреты представлены в приложении). Осужденный должен был вспомнить самое неприятное воспоминание, связанное с каким-либо человеком, и пообщаться с ним через образ на стуле или через портрет (пол персонажа предлагается на выбор).
Процедура отличалась в зависимости от причастности осужденных к группе.
Контрольная группа получала только портрет или стул и им позволялось вести диалог в свободной манере, самим подбирать слова.
Экспериментальная группа, помимо портрета или стула, получала еще и вербальные стимулы, построенные по принципу «положительные — нейтральные — отрицательные / дегуманизированные».
Результаты
В ходе диагностирования механизмов морального отчуждения мы смогли подтвердить нашу гипотезу, а именно то, что у осужденных по статье за изнасилование в когнитивной структуре должны быть механизмы «дегуманизация» и «атрибуция вины». Как видно на рис. 2, у 85% осужденных был выявлен высокий уровень дегуманизации, что свидетельствует об имеющихся установках дегуманизировать других людей, в зависимости от пола, веры, расы, т. е. лишать этих людей «человеческого» статуса. У 60% осужденных была выявлена атрибуция вины, т. е. стремление обвинить жертву в том, что с ней произошло. Остальные шесть механизмов также выявлялись у некоторых испытуемых, однако не так часто, чтобы на этой основе делать какие-либо выводы (рис. 3).
Рис. 2. Результаты диагностики по методике MD-24 (а) — дегуманизация, %
Fig. 2. MD-24 diagnostic results (a) — dehumanization, %
Рис. 3. Результаты диагностики по методике MD-24 (б) — атрибуция вины, %
Fig. 3. MD-24 diagnostic results (b) — attribution of blame, %
С помощью незаконченных предложений, текст которых есть в приложении, мы смогли увидеть дегуманизированные ответы, которые соответствуют результатам, полученным с помощью опросника MD-24. На вопрос «Человек напоминает животное, когда...» испытуемые давали разнообразные ответы, которые в основном варьировались от простого сравнения с животными до отрицания каких-либо личностных черт. Например: «когда ведет себя, как животное», «когда не контролирует свои инстинкты», «когда ведет себя агрессивно, как собака» — прямое сравнение с животными — и «когда невоспитанный», «когда глупый», «когда непонятный» — лишение личностных черт. Лишь единицы испытуемых ответили отрицательно на это предложение — «никогда». На предложения «Человек заслуживает грубость, когда...» и «Человек имеет право на преступление, когда...», относящиеся к атрибуции вины, осужденные давали смешанные ответы. 55% испытуемых давали ответы, отсылающие к самозащите или оправданию, например: «когда он на тебя напал», «когда он по-другому не понимает», «когда он опасен». 45% испытуемых отвечали социально приемлемо: «никогда», «есть полиция», «я с таким не буду сталкиваться». Большинство ответов так или иначе подтверждают выявленные механизмы.
По результатам опросника временной перспективы Ф. Зимбардо (рис. 4), у 60% осужденных выявлена фиксация на негативном прошлом. С помощью ТАТ мы выяснили, что речь идет не о травмах из детства, а о подростковом возрасте. Большинство из осужденных — это выходцы из благополучных семей, что подтверждается и внутренней статистикой исправительных колоний, лишь 20% из 55 осужденных пережили насилие в детстве. Большинство же из них сожалели о том, что когда-то в подростковом возрасте не послушались своих родителей в плане жизненных ориентиров, сожалеют о том, что связались с плохой компанией, что пристрастились к алкоголю, а 30% имеют негативный опыт общения с девушками (отвержение, расставание, безответная первая любовь). Гедонистическое настоящее, выявленное у 30% осужденных, проявляется скорее в адаптации к условиям тюремной жизни, до такой степени, что заключенные даже и не понимают, что им делать после освобождения. Фаталистическое настоящее (10%) подразумевает веру в судьбу и удачу, эти результаты интересны в контексте ответов на ТАТ, ведь больше половины осужденных отметили, что совершили преступление, так как «бес попутал».
Рис. 4. Результаты опросника временной перспективы, %
Fig. 4. The results of the time perspective questionnaire, %
В ходе диагностирования с помощью ОСС мы получили следующие результаты, представленные на рис. 5: по 15% осужденных набрали высокие баллы по шкалам «эгоизм» и «глупость», а вот у 70% есть высокие баллы по шкале «лживость и непостоянство». Если учесть некоторые ответы из незаконченных предложений, а именно: «когда ведет себя непонятно», «когда человек похож на животное...», — можно сделать вывод, что поведенческий аспект очень важен для дегуманизации, а хаотичное, непредсказуемое поведение, приписываемое женщинам, скорее характерно для животных, нежели для людей, отсюда и сексизм по шкале, в которой речь идет о непостоянстве. Помимо этого, осужденные давали характерные ответы и на предложения, которые были напрямую связаны с сексизмом. Так, например, на предложения «Противоположный пол хуже в...» осужденные давали стереотипные ответы «в управлении транспортом», «политике», «в спорте». На предложение «Противоположный пол не заслуживает к себе уважение, если...», большинство осужденных ответили: «если женщины забывают, что они женщины и не выполняют своих стереотипных ролей (материнство, готовка и т. д.)». Особого внимания заслуживает вопрос «Домашнее насилие нормально, если...», на который 30% осужденных ответили «если она не слушается». На заданные нами вопросы во время ТАТ осужденные отвечали, что «нет ничего плохого в том, чтобы наказать жену за невыполнение обязательств»; это буквально означает что они считают женщин своей собственностью, которую можно «наказать» за провинность.
Рис. 5. Результаты опросника структуры сексизма, %
Fig. 5. The results of the questionnaire on the structure of sexism, %
С помощью ТАТ мы смогли зафиксировать прямые сексистские высказывания, в моменты, когда картинка к этому была не предрасположена. Картинки № 2 и № 4 вызывали у некоторых осужденных желание сравнить нарисованное с мнимой действительностью, а именно: «все, как и в жизни, мужик работает, а бабы фигней страдают», «эти курицы начитаются своих книжек, ходят потом мозги клюют». Особого внимания заслуживает сравнение женщин с курицами, что характерно для дегуманизации.
|
|
|
Рис. 5. Картинки ТАТ, вызывавшие сексистские высказывания осужденных, № 2 и № 4
Fig. 5. TAT images that caused sexist statements by convicts, No. 2 and No. 4
Говоря об интересных ответах на ТАТ, отдельного рассмотрения заслуживает картинка № 13, из-за которой больше половины осужденных реагировали активным возмущением и нежеланием дальше проходить тестирование, начиная либо кричать, либо же просто впадали в уныние и апатию. Подобные реакции возможны у осужденных, так как они понимают, что совершили тяжкое преступление, и все еще имеют рефлексивный и моральный компонент (механизмы активируются избирательно).
Рис. 6. Картинка № 13 ТАТ
Fig. 6. Picture No. 13 TAT
Для нахождения связи между феноменами нами был использован коэффициент корреляции Спирмена, результаты которого представлены в таблице. Негативное прошлое коррелирует с дегуманизацией (0,842, p ≤ 0,01), это означает, что дегуманизированнные образы, имеющиеся в когнитивной сфере осужденных, тянутся из прошлого, как мы выяснили с помощью ТАТ, из подросткового возраста. Гедонистическое настоящее коррелирует с атрибуцией вины (0,723, p ≤ 0,05), из чего мы можем сделать вывод, что если осужденный уверен в том, что жертва была виновата сама, то переживать об этом не имеет смысла. Также негативное прошлое имеет прямую и сильную корреляцию с атрибуцией вины (0,893, p ≤ 0,01), и если вспоминать результаты, полученные с помощью ТАТ, то можно сделать вывод, что те осужденные, которые не могли простить девушек, которые их отвергли в подростковом возрасте, способны пронести обиду сквозь время, а также в целом имеют ригидный тип мышления.
В рамках структуры сексизма была выявлена корреляция между дегуманизацией и «лживостью и непостоянством» (0,806, p ≤ 0,01), что может свидетельствовать о том, что эти качества прямо соотносятся с желанием осужденных дегуманизировать женщин. Этот результат соотносится с ответами осужденных по ТАТ, когда они намекали на «куриное» происхождение женщин.
Таблица / Table
Выявленные корреляции между феноменами
The revealed correlations between the phenomena
|
|
Дегуманизация / Dehumanization |
Атрибуция вины / |
|
Негативное прошлое / Negative past |
0,842* |
0,893* |
|
Гедонистическое / настоящее The Hedonistic Present |
- |
0,723** |
|
Глупость и непостоянство / Stupidity and fickleness |
0,806* |
- |
Примечание: «*» — p ≤ 0,01; «**» — p ≤ 0,05.
Note: «*» — p ≤ 0,01; «**» — p ≤ 0,05.
По результатам проведенного первого эксперимента, направленного на исследование сексизма как предиктора отчуждения моральной ответственности, выяснилось, что у 70% осужденных есть явная предрасположенность к обвинению женщин, так как они отмечали их вину в интеракциях в более чем половине случаев. Самыми сексистскими социальными сферами для обвинений стали ситуации, связанные с транспортом или семейным укладом. Осужденные отмечали, что семейные ценности в основном рушатся из-за женщин, а также что «не женское дело» работать и водить автотранспорт. Если смотреть по их описанию виновного, то между контрольной и экспериментальной группами практически нет различий в выборе синонимов. 60% обследуемых из контрольной группы использовали дегуманизированные синонимы, которые они сами и придумывали. В экспериментальной группе 80% также использовали дегуманизированные синонимы. В ходе эксперимента выяснилась закономерность: испытуемые из контрольной группы использовали дегуманизацию в более интенсивном виде, нежели из экспериментальной. Интенсивность проявлялась в количестве дегуманизированных слов и предъявляемых эмоций во время ответов. Так, осужденные из контрольной группы смеялись, повышали голос и злились, когда подбирали слова, а также могли говорить до тех пор, пока мы их не остановим. Такое отличие, скорее всего, вызвано эффектом испытуемого, т. е. желанием соглашаться с экспериментатором, ведь если он дал стимульный материал, то нужно использовать только его, а остальное может восприняться как ошибки и нежелательные действия.
Во втором эксперименте, исследующем временную перспективу, а именно негативное прошлое как предиктор отчуждения моральной ответственности, выяснилось, что разница между контрольной и экспериментальной группой также не столь велика. Больше половины осужденных выбирали для общения своих бывших жен или школьных возлюбленных (60%), значительно реже выбирали родителей (15%) и друзей (25%). Незначительные различия в экспериментальной и контрольной группах выявлены в ходе общения: в обеих группах диалог начинался спокойно, с постепенным нарастанием эмоционального напряжения, но в момент «предъявления обвинений» собеседнику (атрибуция вины) испытуемые контрольной группы совмещали дегуманизированные синонимы с оскорбительными. Испытуемые экспериментальной группы медленнее приходили к эмоциональному напряжению, так как изучали стимульный материал, а также в основном использовали дегуманизированные синонимы (80%) во время общения. Так или иначе, и контрольная, и экспериментальная группы подтверждают, что, находясь в негативном прошлом, они готовы использовать дегуманизацию и атрибуцию вины.
Обсуждение результатов
Исходя из результатов, полученных по опроснику отчуждения моральной ответственности (MD-24), у осужденных выявлено два механизма: дегуманизация (85%) и атрибуция вины (60%). Исходя из теории, это возможно, так как преступник может не воспринимать женщину как человека и как личность, за что отвечает механизм дегуманизации, который дает человеку осознание, что он имеет право на изнасилование.
Атрибуция вины, или приписывание вины жертве, также является ключевым механизмом спускового крючка для изнасилования. Однако далеко не все осужденные имеют данный механизм в своей когнитивной структуре, и в рамках проведенного исследования 40% имели низкие баллы по данной шкале.
По опроснику структуры сексизма (ОСС) выяснилось, что 70% осужденных имеют сексистские установки по отношению к женщинам, связанные со шкалой «лживость и непостоянство». По всей видимости, в культуре до сих пор распространен миф о том, что женщины — это коварные и хитрые создания, которые желают завладеть имуществом мужчины и подчинить его себе, а для этого они готовы врать и манипулировать. Многие осужденные высказывали подобные мысли в экспериментальной процедуре, когда рассматривали интеракции, связанные с семейными конфликтами. Все это вызывает ощущение недоверия к женщинам, желание не допустить поглощения своего мужского Я.
Говоря о дегуманизации и сексизме, стоит отметить, что осужденные во время работы с незаконченными предложениями указывали, что непостоянное и хаотичное поведение характерно для животных или для людей невоспитанных и малокультурных. При этом женщин они также воспринимали как существ с непредсказуемым поведением, управляемыми эмоциями, а не разумом. В результате мы смогли выявить корреляционную связь между «лживостью и непостоянством» и дегуманизацией, которая отражает культурный и стереотипный уклад некоторых мужчин, который может стать ключевым аспектом в принятии решения изнасиловать женщину.
В нашем первом эксперименте, который был направлен на сексизм как предиктор отчуждения моральной ответственности, мы выяснили, что у 70% осужденных есть явные тенденции обвинять женщин (атрибуция вины) в большинстве социальных конфликтов между мужчинами и женщинами. Особенно если речь идет о семейном укладе или профессиональной деятельности. Как в контрольной (60%), так и в экспериментальной (80 %) группах осужденные выбирали дегуманизированные синонимы для описания виновного в конфликте. Таким образом, можно сделать вывод, что сексизм является предиктором к отчуждению моральной ответственности.
По опроснику временной перспективы (ZTPI) мы получили ожидаемые результаты: у большинства осужденных (60%) была выявлена фиксация на негативном прошлом. Но также у 30% осужденных была выявлена перспектива — гедонистическое настоящее и у 10% — фаталистическое настоящее. Как указывал Ф. Зимбардо (1997), из этих трех шкал только гедонистическое настоящее, в разумных пределах, можно считать положительной для человеческой личности, остальные же свидетельствуют о дисфункциональном проживании текущего времени (Stolarski, Fieulaine, Zimbardo, 2018). Негативное прошлое указывает на то, что осужденные живут прошлым днем, в котором произошли какие-либо травмирующие ситуации. С помощью ТАТ, мы смогли понять, о каких событиях идет речь:
- неразделенная любовь в подростковом возрасте или грубое отвержение чувств (60%);
- пристрастие к алкоголю и наркотикам в подростковом возрасте, идентификация себя с «плохой компанией» (80%);
- событие, связанное с преступлением (90%);
- меньшинство осужденных (20%) указывали на семейные проблемы в детстве.
Полученная корреляционная связь между дегуманизацией и негативным прошлым подтверждает нашу мысль о том, что дегуманизированные установки могли проявиться в подростковом возрасте и связаны с негативным опытом в прошлом.
Также эту связь подтвердил и второй эксперимент, направленный на временную перспективу как предиктор отчуждения моральной ответственности. В данном эксперименте 60% осужденных выбрали собеседника женского пола, и вспоминали они либо девушку, отвергнувшую их чувства в подростковом возрасте, либо своих бывших жен, что также можно рассматривать как негативную ориентировку по отношению к женщинам. И контрольная (60%) и экспериментальная (70%) группы показали тенденцию выбирать дегуманизированные прозвища и синонимы для разговора с собеседником, что подтверждает нашу гипотезу о том, что временная перспектива может являться предиктором к отчуждению моральной ответственности.
Таким образом, суммируя все вышесказанное, можно сделать вывод: у осужденных по статье 131 УК РФ — изнасилование могут присутствовать дегуманизация и атрибуция вины как механизмы отчуждения морали, негативное прошлое как временная перспектива и сексистские установки по отношению к женщинам. Все полученные и проанализированные результаты дают основание говорить о том, что сексизм и временная перспектива являются предикторами отчуждения моральной ответственности.
Выводы
Проведенное нами исследование показывает, что сексизм и временная перспектива действительно могут являться предикторами отчуждения моральной ответственности и могут отвечать за закрепление механизмов в когнитивной структуре человека; однако также стоит отметить, что исследование было проведено на определенной выборке, а именно на осужденных по статье 131 УК РФ — изнасилование, а значит, на данный момент вывод справедлив сугубо для данной категории граждан.
Полученные данные можно использовать в пенитенциарных учреждениях — для создания тренинговых программ и бесед с осужденными по статье 131 УК РФ, направленных непосредственно на работу с данными феноменами, что может способствовать коррекции преступного поведения и предотвращению рецидива.
Исследование будет продолжено, так как остаются невыясненным до конца причины появления данных феноменов, а также все многообразие их проявлений.
Тема криминального поведения все еще остается нерешенной во всем мире, а потому крайне актуальной. Мы считаем, что исследования, направленные на определение причин деструктивного поведения, будут способствовать формированию и укреплению правового сознания граждан.