Введение
Сегодня на фоне происходящих в России и мире событий, перед лицом сложной внешнеполитической ситуации и деструктивного информационного воздействия осознается необходимость формирования позитивной гражданской и этнической идентичности российской молодежи (Татарко, 2023; Галяпина, Лепшокова, Бушина, 2024). При этом необходимо определить личностные характеристики, которые помогают противостоять неблагоприятным обстоятельствам и сохранять внутреннее равновесие, к числу которых можно отнести жизнеспособность личности (Махнач, 2017; Masten, 2014) и волевые качества (Чумаков, 2004).
Понятие жизнеспособности, которое понимается как способность адаптироваться к изменяющимся условиям жизни, развиваться вопреки неблагоприятному внешнему влиянию, за время своего существования в психологии претерпело заметную эволюцию (Махнач, 2017). Изначально исследователи сосредоточивались на поиске индивидуальных черт, помогающих человеку выстоять в трудных условиях. Позже благодаря работам Н. Гармези (1991) и Э. Вернер (1995) стало очевидно, что жизнеспособность — это не статичная характеристика личности, а динамичный процесс, разворачивающийся во взаимодействии человека с окружающей средой.
Сегодня во многом определяющей считается экологическая модель, предложенная М. Унгаром (2012). Согласно этому подходу, успешность преодоления трудностей зависит не столько от личных качеств индивида, сколько от того, какие ресурсы доступны ему в его социальном окружении. Представления о «хорошей адаптации» могут различаться в разных культурах, однако практически повсеместно ключевую роль играют отношения привязанности и поддержка сообщества. Для кросс-культурных исследований этот подход особенно ценен, так как он признает культурную укорененность адаптивных ресурсов.
Одним из наиболее перспективных направлений современной психологии жизнеспособности является теория многопоколенной жизнеспособности (Hammood et al., 2025). Эта теория интерпретирует жизнеспособность как динамический, межпоколенный процесс, который передается и усиливается через устные нарративы, коллективные ритуалы и общие системы верований. Согласно этой теории, ключевыми механизмами передачи жизнеспособности выступают: культурная трансмиссия — передача адаптивных стратегий, ценностей и моделей поведения через поколения; социальная сплоченность — поддержание связей внутри сообщества, обеспечивающих ресурсную базу; активная адаптация — способность сообщества модифицировать эти стратегии в ответ на меняющиеся условия.
Данная теория имеет прямое отношение к исследованию идентичности у коренных народов, поскольку показывает, что этническая идентичность не является изолированным психологическим конструктом, а встроена в более широкую систему межпоколенной передачи ресурсов жизнеспособности. В коренных сообществах жизнеспособность возникает не только как индивидуальный атрибут, но и как коллективный ресурс, поддерживаемый общими культурными нарративами, религиозными практиками и духовными верованиями (Kirmayer et al., 2003).
Связь между культурной идентичностью и жизнеспособностью получает все больше эмпирических подтверждений. В работе Н.К. Кристофа и Г. Стайн (Christophe, Stein, 2024) представлены данные изучения представителей этнических меньшинств, согласно которым у людей, обладающих набором из нескольких культурных ресурсов (включая этнорасовую идентичность, обращение к религии как способу совладания со стрессом и приверженность семейным ценностям), а также общих стратегий преодоления трудностей, формируются отличные друг от друга адаптационные паттерны. Лица, чей профиль оказался более ресурсным, реже других сталкивались с симптомами депрессии, даже в ситуациях высокой дискриминации.
Г. Бирман и А. Страм (Biermann, Strahm, 2025), проанализировав множество исследований, посвященных женщинам из числа коренных народов, отмечают, что устойчивая культурная идентичность напрямую коррелирует с благополучием в психической сфере и повышенной жизнестойкостью. При этом, несмотря на то что межпоколенческая передача исторической травмы остается серьезной проблемой, принадлежность к своей культуре выступает в роли мощного буфера, ослабляющего ее последствия.
Обращение за помощью к окружающим служит важным предиктором благополучного становления идентичности в подростковом возрасте. Причем этот паттерн верен как для детей мигрантов, так и для их сверстников без миграционного опыта. Однако именно для первой группы решающую роль играет жизнеспособность как фактор успешного самоопределения (Christophe, Stein, 2024). Это подтверждает, что в ситуации культурного меньшинства жизнеспособность выступает как буферный ресурс, облегчающий интеграцию идентичности.
В отечественной психологии вопрос о связи этнической и гражданской идентичности рассмотрен в работах Н.М. Лебедевой и А.Н. Татарко (2009). Этническая идентичность понимается как осознание принадлежности к этнической группе с разделением ее ценностей и традиций, а гражданская идентичность — как осознание человеком своей принадлежности к сообществу граждан определенного государства на основе общности исторической судьбы, ценностей, норм и традиций, а также переживание чувства причастности к судьбе страны и ее народу. Оба типа идентичности включают две важные характеристики: сила или определенность — степень четкости осознания принадлежности; валентность (позитивность/негативность) — эмоциональное отношение к этой принадлежности. Этническая и гражданская идентичности являются ресурсом психологического благополучия (Галяпина, Лепшокова, Бушина, 2024). При этом позитивная гражданская идентичность в условиях нестабильности и санкционного давления улучшает ментальное здоровье россиян через переосмысление ситуации и духовную опору (Татарко, 2023). Также гражданская идентичность является основным предиктором просоциального поведения молодежи (Гуриева и др., 2026).
Волевые качества личности (ответственность, инициативность, решительность, самостоятельность, выдержка, настойчивость, энергичность, внимательность, целеустремленность) традиционно рассматриваются как базальный уровень саморегуляции (Чумаков, 2004). Роль этнокультурных факторов в формировании разных звеньев волевой регуляции неодинакова. Укоренившиеся паттерны волевого поведения в значительной мере детерминированы спецификой национальной культуры. Уровень самоконтроля человека больше зависит от реальных условий его жизни и жизни его этноса. Волевая же самооценка базируется на культурных эталонах и шаблонах действий, которые задаются как обстоятельствами текущего момента, так и многовековыми традициями народа (Иванников, Шляпников, 2019).
Вместе с тем при всем обилии работ, посвященных отдельно жизнеспособности, этнической и гражданской идентичности, волевой регуляции, до сих пор остается не вполне проясненным вопрос, каким образом указанные феномены взаимосвязаны между собой и обнаруживается ли в этих связях этнокультурная специфика.
Цель исследования: выявить и сравнить структуру взаимосвязей между компонентами жизнеспособности, гражданской и этнической идентичности, а также волевыми качествами у представителей бурятской, якутской и русской молодежи.
Гипотеза: существуют значимые положительные связи между компонентами жизнеспособности, гражданской и этнической идентичности, волевыми качествами в исследуемых группах; структура этих взаимосвязей имеет этнокультурную специфику, проявляющуюся в силе и конфигурации корреляционных плеяд у бурят, якутов и русских.
Материалы и методы
Выборка. В исследовании приняли участие 397 студентов Забайкальского края, Республики Бурятия и Республики Саха (Якутия).
Группа 1 (буряты): 164 человека (40 юношей, 124 девушки) в возрасте от 16 до 24 лет (M = 20,2), проживающие в Забайкальском крае и в Республике Бурятия.
Группа 2 (якуты): 111 человек (38 юношей, 73 девушки) в возрасте от 17 до 24 лет (M = 20,8), проживающие в Республике Саха (Якутия).
Группа 3 (русские): 122 человека (36 юношей, 86 девушек) в возрасте от 18 до 24 лет (M = 19,5), проживающие в Забайкальском крае.
Все участники дали информированное согласие на участие в исследовании.
Методики. Тест «Жизнеспособность детей и молодежи» (Child and Youth Resilience Measure‑28 — CYRM‑28) в адаптации А.В. Махнача и А.И. Лактионовой (Махнач, Лактионова, 2026). Тест «Жизнеспособность взрослого человека» А.В. Махнача (Махнач, 2016). Опросник волевых качеств личности (ВКЛ) (Чумаков, 2004). Шкала экспресс-оценки гражданской идентичности А.Н. Татарко, Н.М. Лебедевой (Татарко, Лебедева, 2009). Шкала экспресс-оценки этнической идентичности Н.М. Лебедевой (Татарко, Лебедева, 2011).
В исследовании применялись два взаимодополняющих инструмента диагностики жизнеспособности. Тест жизнеспособности детей и молодежи (CYRM-28) использовался для оценки общего уровня жизнеспособности и ее содержательных аспектов (индивидуальная жизнеспособность; семейная/реляционная жизнеспособность; контекстуальная жизнеспособность), что позволило обеспечить единую точку отсчета для всех этнических групп. Тест жизнеспособности взрослого человека применялся для диагностики специфических ресурсных компонентов (Самоэффективность; Настойчивость; Внутренний локус контроля; Совладание и Адаптация; Духовность; Семейные и социальные связи; Интегральный показатель жизнеспособности), которые отсутствуют в CYRM-28, однако значимы для понимания этнокультурных паттернов. Тест для детей и молодежи опирается на экологическую модель Бронфенбреннера, которая подчеркивает системное влияние окружения на развитие человека (Махнач, Лактионова, 2026). Тест для взрослых имеет более личностно-центрированную структуру (Махнач, 2016). Сопоставление данных осуществлялось на уровне корреляционного анализа между шкалами данных методик. Такой дизайн позволил сохранить содержательную уникальность каждого инструмента и одновременно изучить их взаимосвязи в рамках единой системы личностных ресурсов.
Математико-статистическая обработка полученных данных осуществлялась с использованием пакета программ SPSS 23.0. Расчет коэффициента альфа Кронбаха показал приемлемый и хороший уровень внутренней согласованности использованных методик (α = 0,70–0,90). Для анализа взаимосвязей между изучаемыми переменными был применен коэффициент ранговой корреляции ρ-Спирмена.
Результаты
Сначала обозначим универсальные корреляции между компонентами жизнеспособности, гражданской и этнической идентичности, а также волевыми качествами у представителей бурятской, якутской и русской молодежи.
Семейные и социальные связи являются универсальным ресурсом жизнеспособности человека, независимо от его национальной принадлежности. В указанных этнических группах показатель «Семейные и социальные связи» (субшкала теста «Жизнеспособность взрослого человека») продемонстрировал наиболее сильные связи по сравнению с другими переменными (этническая и гражданская идентичность, волевые качества) с общим показателем жизнеспособности (по тесту CYRM-28): буряты — ρ = 0,724 (p < 0,01); якуты — ρ = 0,762 (p < 0,01); русские — ρ = 0,678 (p < 0,01). Кроме того, у бурят и якутов семейные связи значимо коррелируют с определенностью этнической идентичности (буряты — ρ = 0,352; якуты — ρ = 0,480; p < 0,01), тогда как у русских эта связь отсутствует (ρ = 0,152).
Обнаружены универсальные значимые корреляции волевых качеств личности с жизнеспособностью (см. табл. 1).
Таблица 1 / Table 1
Корреляции показателей волевых качеств с общим показателем жизнеспособности (CYRM‑28)
Correlations between strong-willed qualities and the General resilience score (CYRM-28)
|
Волевое качество / Strong-willed qualities |
Буряты / Buryats (N = 167) |
Якуты / Yakuts (N = 111) |
Русские / Russians (N = 122) |
|
Общая жизнеспособность / General resilience score (CYRM-28) |
|||
|
Целеустремленность / Purposefulness |
0,550** |
0,553** |
0,483** |
|
Энергичность / Energy |
0,489** |
0,480** |
0,479** |
|
Инициативность / Initiative |
0,480** |
0,432** |
0,435** |
|
Ответственность / Responsibility |
0,410** |
0,532** |
0,414** |
Примечание: «**» — корреляция значима на уровне 0,01 (двусторонняя).
Note: «**» — correlation is significant at the 0,01 level (two-sided).
Целеустремленность, энергичность, инициативность и ответственность образуют наиболее значимые связи с общей жизнеспособностью (по CYRM-28) вне зависимости от этнокультурной принадлежности респондентов (см. табл. 1). Также универсальным для заявленных этнических групп является отсутствие значимых положительных связей самостоятельности с общей жизнеспособностью и ее компонентами (по CYRM‑28).
Обратимся далее к выявленным особенностям связей жизнеспособности с изучаемыми переменными в национальных выборках.
Существуют культурно-специфические связи волевых качеств с показателями жизнеспособности, этнической и гражданской идентичности. У якутов волевые качества ответственность (ρ = 0,457) и целеустремленность (ρ = 0,546) связаны с семейными и социальными связями. У русских общий уровень саморегуляции связан с позитивностью гражданской идентичности (ρ = 0,437), а инициативность — с индивидуальной жизнеспособностью (ρ = 0,544). У бурят энергичность связана с духовностью (ρ = 0,381).
Обнаружена этнокультурная специфика связей духовности с рядом переменных (см. табл. 2).
В русской выборке духовность связана с общей жизнеспособностью (ρ = 0,555) и с контекстуальной жизнеспособностью (ρ = 0,588), а также с позитивностью гражданской идентичности (ρ = 0,375). При этом связь духовности с индивидуальной жизнеспособностью у русских (ρ = 0,402) значительно сильнее, чем в других группах. Слабая, но значимая связь между указанными переменными обнаружена и у бурят (ρ = 0,227).
В бурятской выборке духовность связана с контекстуальной жизнеспособностью (ρ = 0,410) и отрицательно — с самостоятельностью (ρ = –0,182). Связь с общей жизнеспособностью (по CYRM‑28) умеренная (ρ = 0,379).
В якутской выборке духовность связана с контекстуальной жизнеспособностью (ρ = 0,348) и слабо — с общей жизнеспособностью (по CYRM‑28) (ρ = 0,286). Связь с совладанием и адаптацией статистически незначима (ρ = 0,166).
Таблица 2 / Table 2
Корреляции показателя «Духовность» с показателями жизнеспособности,
идентичности и волевыми качествами
Correlations of «Spirituality» scale with indicators of resilience, identity and strong-willed qualities
|
Шкалы / Scales |
Буряты / Buryats (N = 167) |
Якуты / Yakuts (N = 111) |
Русские / Russians (N = 122) |
|
Духовность / Spirituality |
|||
|
Общая жизнеспособность / General resilience score (CYRM-28) |
0,379** |
0,286** |
0,555** |
|
Контекстуальная жизнеспособность / Contextual resilience |
0,410** |
0,348** |
0,488** |
|
Индивидуальная жизнеспособность / Individual resilience |
0,227** |
0,122 |
0,402** |
|
Семейные и социальные связи / Family and social relations |
0,358** |
0,270** |
0,293** |
|
Позитивность гражданской идентичности / Positivity of civic identity |
0,127 |
0,161 |
0,375** |
|
Самостоятельность / Independence |
–0,182* |
–0,110 |
–0,157 |
Примечание: «**» — корреляция значима на уровне 0,01 (двусторонняя).
Note: «**» — correlation is significant at the 0,01 level (two-sided).
Также обнаружена этнокультурная специфика взаимосвязей типов идентичности с показателями жизнеспособности опрошенных (см. табл. 3).
Согласно полученным данным, у якутов наибольшую связь с общей жизнеспособностью демонстрирует определенность этнической идентичности (ρ = 0,547). У русских с общей жизнеспособностью тесно коррелирует позитивность гражданской идентичности (ρ = 0,542), при этом этническая идентичность (как определенность, так и позитивность) также имеет значимые корреляции (ρ = 0,383 и 0,511 соответственно). У бурят оба типа идентичности связаны с общей жизнеспособностью умеренно (ρ = 0,336–0,456).
Таблица 3 / Table 3
Корреляции показателей типов идентичности с общей жизнеспособностью (CYRM-28)
Correlations of identity types with general resilience score (CYRM-28)
|
Тип идентичности / Identity type |
Буряты / Buryats (N = 167) |
Якуты / Yakuts (N = 111) |
Русские / Russians (N = 122) |
|
Общая жизнеспособность / General resilience score (CYRM-28) |
|||
|
Определенность этнической идентичности / Clarity of ethnic identity |
0,456** |
0,547** |
0,383** |
|
Позитивность этнической идентичности / Positivity of ethnic identity |
0,350** |
0,496** |
0,511** |
|
Определенность гражданской идентичности / Clarity of civic identity |
0,336** |
0,291** |
0,361** |
|
Позитивность гражданской идентичности / Positivity of civic identity |
0,374** |
0,327** |
0,542** |
Примечание: «**» — корреляция значима на уровне 0,01 (двусторонняя).
Note: «**» — correlation is significant at the 0,01 level (two-sided).
Обсуждение результатов
Проведенное исследование позволило нам выделить как универсальные, так и культурно-специфические связи между заявленными показателями у представителей бурятской, якутской и русской молодежи.
Во всех трех группах выявлена тесная связь семейных и социальных связей с общей жизнеспособностью (ρ = 0,68–0,76). Этот результат совпадает с выводами А.В. Махнача и соавторов (2023), согласно которым поддержка семьи и общества является универсальным фактором жизнеспособности вне зависимости от этнокультурной принадлежности. В качественном исследовании представлений о семье как ресурсе жизнеспособности было показано, что если в семьях русских респондентов формируется в большей мере «Я-идентичность», то в семьях респондентов-бурят — «Мы-идентичность» (Махнач и др., 2024).
Весьма показательным представляется тот факт, что у якутов и бурят семейные связи демонстрируют значимые корреляции с определенностью этнической идентичности (ρ = 0,480 и 0,352 соответственно). У русских, напротив, подобная взаимосвязь отсутствует (ρ = 0,152). Данный результат позволяет предполагать, что формирование этнической идентичности у молодого поколения указанных народов Сибири и Дальнего Востока тесно связано с участием семьи рода, что согласуется с концепцией «взаимозависимой самости» Х. Маркус и Ш. Китаямы (Markus, Kitayama, 1991).
Целеустремленность, энергичность, инициативность и ответственность образуют универсальные волевые качества, их связь с общей жизнеспособностью оказывается значимой во всех трех исследуемых группах. Они обеспечивают направленность, устойчивость и осознанность деятельности, а это, в свою очередь, рассматривается в психологии как базовый механизм саморегуляции (Иванников, 2010; Чумаков, 2004).
Духовность, рассматриваемая как один из компонентов жизнеспособности, приобретает различные функциональные значения в разных этнокультурных группах.
У русских обнаруживается так называемая интегративная функция духовности. Этот показатель обнаруживает устойчивые связи с общей жизнеспособностью (по CYRM‑28, ρ = 0,555), с интегральным показателем жизнеспособности (ρ = 0,658), с контекстуальной жизнеспособностью (ρ = 0,588), а также с позитивностью гражданской идентичности (ρ = 0,375). Следовательно, в русской культурной традиции духовность можно рассматривать как ресурс, который связан с положительным отношением к стране и ее историческому прошлому. Подобная интерпретация находит поддержку в работах К. Паргамента (Pargament, 1997) по религиозному копингу, включающему два типа стратегий совладания с опорой на веру: конструктивные и деструктивные. К первым относятся, например, обращение за поддержкой к высшим силам или попытка переосмыслить трудную ситуацию. Ко вторым — ощущение божественного наказания или мучительные сомнения в собственной вере. Позитивный религиозный копинг помогает человеку лучше справляться с невзгодами — особенно в тех случаях, когда стрессовое событие не поддается контролю. Ранее А.В. Махнач с соавт. (2023) уже показали, что наиболее отчетливые расхождения между русской и бурятской молодежью проявляются именно в оценке значимости религиозной веры. Для русских, согласно этим данным, духовность выступает в качестве смыслообразующего ресурса, неразрывно связанного с отношением к собственной стране и ее истории.
У бурят духовность выполняет преимущественно регуляторную функцию. В данной группе выявлены значимые корреляции духовности с показателями совладания и адаптации (ρ = 0,394), а также с контекстуальной жизнеспособностью (ρ = 0,410) и отрицательная связь с самостоятельностью (ρ = –0,182). Полученные данные можно объяснить тем, что в буддийской традиции, характерной для бурят, духовные практики, молитвенные обращения и консультации с ламами органично встроены в повседневные стратегии преодоления жизненных трудностей. Самостоятельность в поведении без опоры на духовные и семейные авторитеты воспринимается как риск дезадаптации. Я. Хаммуд с соавт. (Hammood et al., 2025) подчеркивают, что в подобных сообществах жизнеспособность формируется не только как индивидуальное свойство, но и как коллективный ресурс, который поддерживается общими культурными нарративами, религиозными практиками и духовными установками. Духовность в бурятской культуре рассматривается в качестве одного из центральных механизмов передачи жизнеспособности.
У якутов духовность обнаруживает контекстуальную функцию, она наиболее тесно связана с контекстуальной жизнеспособностью (ρ = 0,348), но слабо — с общей жизнеспособностью (ρ = 0,286) и статистически незначимо — с совладанием (ρ = 0,166). Традиционная религия саха (айыы), вероятно, воспринимается современной якутской молодежью как часть национальной культуры, но не как непосредственный инструмент совладания с повседневными стрессами.
Обнаружены различия в связях разных типов идентичности с жизнеспособностью.
У якутов сильную связь с общим показателем жизнеспособности (по CYRM‑28) демонстрирует определенность этнической идентичности (ρ = 0,547). Якуты (саха) являются титульной нацией в Республике Саха (Якутия), где они составляют большинство населения и сохраняют язык, традиции и культуру. Для них четкое осознание своей этнической принадлежности (определенность идентичности) выступает как психологический ресурс, обеспечивающий стабильность и предсказуемость социального мира. Этот результат согласуется с данными, полученными Т. Йип с коллегами (Yip et al., 2019), согласно которым компоненты этнической идентичности обладают неодинаковым адаптивным потенциалом. Показатель «приверженность» (commitment), по своему смыслу близкий к определенности идентичности, выполняет защитную функцию. Напротив, «исследование» (search) на этапах активного поиска собственной идентичности способно временно повышать уязвимость человека.
Для русских респондентов более значимой для общей жизнеспособности оказывается позитивная гражданская идентичность (ρ = 0,542). Будучи государствообразующим народом России, русские в меньшей мере нуждаются в специальном этническом самоопределении, а в сложных условиях жизнедеятельности на первый план для них выходит эмоционально положительное отношение к собственной стране и гражданскому сообществу. Этот вывод перекликается с результатами, полученными Н.М. Лебедевой и А.Н. Татарко (2009), согласно которым позитивно окрашенная гражданская идентичность функционирует как социально-психологический капитал, способствуя поддержанию психологического благополучия и облегчая социальную интеграцию.
Для бурят оба рассматриваемых типа идентичности демонстрируют значимые умеренные связи с общим показателем жизнеспособности (по CYRM‑28) (ρ = 0,336–0,456).
Обнаружено отсутствие значимых положительных связей самостоятельности с общим показателем жизнеспособности (по CYRM‑28) во всех трех группах, а у бурят выявлена отрицательная связь с духовностью (ρ = –0,182). Полученный результат противоречит западным моделям самодетерминации (Ryan, Deci, 2017), где автономия (близкая к самостоятельности) считается универсальной психологической потребностью, удовлетворение которой необходимо для благополучия и адаптации. Однако в контексте коллективистских и традиционных культур высокая самостоятельность без опоры на группу может восприниматься не как достижение, а как угроза, как отрыв от семьи, отказ от поддержки и риск социальной изоляции. Как показано в исследовании Д. Баркера (Barker, 2014) о бездомной молодежи, стратегия гипертрофированной автономии может парадоксальным образом усиливать одиночество и ухудшать адаптацию, в то время как баланс автономии и связанности оказывается более адаптивным. Ч. Кагитчибаши (Kagitcibasi, 2005) пишет, что в культурах с высокой ценностью взаимозависимости «автономия в связанности» является более здоровым паттерном, чем полная независимость. Х. Маркус и Ш. Китаяма (Markus, Kitayama, 1991) в своей теории культурных моделей самости также подчеркивают, что во взаимозависимых культурах (к которым относятся многие восточные и традиционные общества) границы Я и других оказываются размытыми, и автономия без опоры на группу может восприниматься как девиация.
Обнаруженная в бурятской культуре отрицательная связь между самостоятельностью и духовностью позволяет предположить, что высокая степень автономии, не подкрепленная опорой на традиционные ценности, может служить маркером дезадаптивных тенденций. И в русской выборке, которую при сравнении с бурятской и якутской можно было бы считать более индивидуалистичной, самостоятельность не демонстрирует значимых связей с жизнеспособностью. Данный факт можно связать с особенностью российского общества, в котором исторически преобладают ценности коллективизма и взаимопомощи.
Заключение
Проведенное исследование позволило выявить как универсальные, так и культурно-специфические связи между показателями жизнеспособности, гражданской и этнической идентичности и волевыми качествами у представителей бурятской, якутской и русской молодежи.
Семейные и социальные связи являются основным ресурсом жизнеспособности вне зависимости от культуры. У бурят и якутов семейные связи также связаны с определенностью этнической идентичности.
Целеустремленность, энергичность, инициативность и ответственность образуют универсальное регуляторное ядро волевых качеств, значимое для жизнеспособности вне зависимости от культуры.
Духовность выполняет разные функции: у русских — интегративную (связана с жизнеспособностью и позитивной гражданской идентичностью); у бурят — регуляторную (связана с совладанием, но отрицательно — с самостоятельностью); у якутов — контекстуальную (связана с контекстуальной жизнеспособностью, но не с совладанием).
Существуют различия в оценке идентичности. Для якутов важнее определенность этнической идентичности — четкое знание, кто ты есть. Для русских важнее позитивность гражданской идентичности — эмоционально положительное отношение к стране.
Самостоятельность не является ресурсом жизнеспособности ни в одной группе, а у бурят даже отрицательно связана с духовностью.
Полученные результаты показывают, что универсальные ресурсы (семейная поддержка, общее ядро волевых качеств) работают во всех культурах и должны быть основой программ развития жизнеспособности и гражданской идентичности. Культурно-специфические ресурсы (духовность, разные типы идентичности) требуют дифференцированного подхода, и то, что является ресурсом для одной группы, может быть нейтральным или даже дезадаптивным для другой.
Перспективы дальнейших исследований включают применение регрессионного и медиационного анализа для выявления предикторов жизнеспособности, а также содержательное расширение работы в направлении изучения механизмов межпоколенной передачи ресурсов жизнеспособности, дифференциации религиозно-специфических функций духовности, а также гендерных особенностей выявленных связей.
Ограничения. Выборка ограничена студентами 16–24 лет, что не позволяет экстраполировать выводы на другие возрастные группы. Помимо этого, в выборках преобладают девушки, что могло внести смещение в расчетные корреляционные паттерны.
Limitations. The sample is limited to students, which does not allow extrapolation of the results to other age groups. In addition, the sample was dominated by female participants, which could have biased the calculated correlation patterns.