В этом номере журнала «Культурно-историческая психология» впервые публикуется переписка между Александром Романовичем Лурией и Жаном Пиаже. Фотокопии писем любезно предоставил Рене ван дер Веер (Лейденский университет, Нидерланды). Редакция журнала выражает ему свою искреннюю благодарность. Оригиналы находятся в семейном архиве Лурии (хранитель — Е.Г. Радковская), Архиве ЮНЕСКО и Архиве Института Ж.-Ж. Руссо в Женеве.
Лурия писал свои письма по-немецки, а Пиаже — по-французски. Перевод писем на русский язык выполнил А.Д. Майданский.
О существовании этой переписки мы узнали из недавней статьи М. Дж. Рэтклифа и Р. ван дер Веера, в которой предпринята частичная реконструкция сотрудничества Лурии и Пиаже (Ratcliff, van der Veer, 2025).
Переписка распадается на два периода, связанных с крупными международными конгрессами, во время которых происходили личные встречи Пиаже и Лурии.
Их знакомство состоялось на IX Международном конгрессе по психологии, прошедшем под патронажем Йельского университета (Нью-Хейвен, сентябрь 1929 г.)1. Этот конгресс можно назвать одним из самых представительных за всю историю психологии; в его работе приняли участие более тысячи делегатов, в их числе целое созвездие выдающихся психологов2. Советскую Россию представляла делегация в составе В.М. Боровского, С.Г. Геллерштейна, И.Н. Шпильрейна, А.Р. Лурии; присоединившийся к ним уже в Америке И.П. Павлов прочитал лекцию, которая была встречена овациями3.
Лурия на тот момент был почти не известен на Западе, в отличие от Пиаже, который опубликовал четыре книги и множество статей, посещал с визитами университеты и научные центры по всей Европе.
На конгрессе Лурия выступил с двумя докладами, один из которых был посвящен сопряженной моторной методике, а второй — в соавторстве с Выготским, на конгрессе не присутствовавшим, — резюмировал их совместное исследование функции и судьбы эгоцентрической речи (Vygotsky, Luria, 1930)4. В исследовании использовалась модифицированная методика Пиаже, которая дала весомые аргументы против гипотезы Пиаже об отмирании эгоцентрической речи в процессе детского развития. Выготский и Лурия показали, что эгоцентрическая речь является промежуточной генетической ступенью между социальной внешней и индивидуальной внутренней речью; в процессе культурного развития она превращается во внутреннюю речь, становясь основным средством организации поведения ребенка.
Второй доклад Лурии и доклад Пиаже были представлены 4 сентября на утренней сессии в разных аудиториях, так что они вряд ли могли слышать друг друга. Возможно, Лурии пришлось повторить свой доклад на прогулке. Пиаже был заинтересован исследованием Выготского и Лурии, однако, судя по его последующим публикациям, расценил их возражения скорее как поправку к собственной позиции, не требующую серьезных изменений теории.
В своем докладе Пиаже доказывал, что мораль, как и логическое мышление, возникает и развивается в процессе сотрудничества (coopération). Логика и мораль приходят на смену «спонтанному» эгоцентричному складу ума и поведения, в котором еще нет различия между социальным и индивидуальным (Piaget, 1930).
Выготский и Лурия рассматривали сотрудничество ребенка со взрослыми как источник вообще всех высших психологических функций и культурных форм поведения. В трудах Пиаже они находили блестящие экспериментальные доказательства этой идеи.
После встречи в Америке между Лурией и Пиаже завязались дружеские контакты, которые имели все шансы перерасти в плодотворное международное сотрудничество. В 1932 г. при содействии Лурии под одной обложкой были опубликованы две книги Пиаже «Язык и мышление ребенка» (1923) и «Суждение и рассуждение ребенка» (1924).
Предисловия к русскому изданию написали Выготский и сам Пиаже. Сохранился рукописный оригинал предисловия Пиаже от 18 сентября 1930 г. В первых строках он выражает благодарность «моему другу Александру Лурии» за подготовку русского перевода и особенно за исследования, дополняющие и исправляющие работу, проделанную в Женеве. Редактор печатного издания заменил имя Лурии на безымянных «советских психологов»5. Ну а предисловие Выготского вскоре будет вырезано из библиотечных книг (такой печальный вид имеют по меньшей мере три экземпляра, хранящихся в РГБ).
Планировалось, что Лурия и Выготский войдут в редколлегию нового журнала «Детство» (“L’Enfance”). Со своей стороны, Лурия неоднократно приглашал Пиаже к участию в экспедициях в «русский Туркестан», и в письме от 11 апреля 1932 г. Пиаже принял приглашение, однако этим планам не суждено было осуществиться6.
В июне 1934 г. Выготский скоропостижно скончался, и Лурия начал подготовку мемориального издания «Проблемы развития и распада психики», к работе над которым привлек широкий круг ведущих зарубежных исследователей, включая и Пиаже. К сожалению, книга так и не вышла, а судьба присланных рукописей осталась неизвестной. После выхода постановления от 4 июля 1936 г. «О педологических извращениях в системе Наркомпросов» Лурия переключился на нейропсихологические исследования и прекратил переписку с зарубежными коллегами, возобновив ее только с началом оттепели.
Многие связи между советской и зарубежной психологией к тому времени были утрачены; Лурия и Пиаже сыграли весьма заметную роль в их восстановлении.
Четверть века спустя после их знакомства Лурия и Пиаже встретились в Москве. В апреле 1955 делегация в составе Пиаже (в качестве президента Международного союза психологических наук), П. Фресса и Р. Заззо посетила Москву и Физиологический институт им. акад. И.П. Павлова под Ленинградом. На «эпистемологической дискуссии» в Академии наук, после жаркого спора, собравшиеся пришли к согласию о том, что «Пиаже не идеалист». Не без юмора упомянув об этом, Пиаже отпустил шпильку в адрес «некоторых русских коллег», прекрасно знающих иностранные источники, однако редко их цитирующих (Piaget, 1956, p. 344).
Летом 1957 года они с Лурией снова увиделись на XV Международном психологическом конгрессе в Брюсселе. Из писем Лурии домой явствует, что он договорился там о «переводе и издании Выготского» (Лурия, 1994, с. 163). Среди участников конгресса была его добрая знакомая Евгения Моисеевна Ганфман (Eugenia Hanfmann), развивавшая некоторые идеи Выготского в области патопсихологии7. Пять лет спустя выйдет ее и Гертруды Вакар (Gertrude Vakar) перевод «Мышления и речи». В Предисловии упоминается, что просьба о переводе исходила от профессора Лурии (Vygotsky, 1962, pp. XI—XII).
Несмотря на похвалы Лурии, английский перевод «Мышления и речи» содержал множество упрощений и сокращений (см.: Mecacci, Yasnitsky, 2011). Даже заглавие теперь звучало иначе: «Мысль и язык». (О том, что язык для Выготского — лишь форма развития речи, притом в союзе с мышлением, переводчицы, видимо, не знали.)
Ганфман пошлет книгу для отзыва Пиаже. «Что за интеллигентная идея послать ему перевод и получить его критические замечания, — станет восхищаться Лурия в письме к Ганфман. — Я не знаю в истории науки ни одного другого случая, когда два выдающихся ученых, один из которых еще жив, обменивались своими точками зрения, разделенными тридцатью годами!» (цит. по: Выгодская и Лифанова, 1996, с. 138).
Л.С. Выготский был незримым участником диалогов Лурии и Пиаже с их первой встречи. Правда, по собственному признанию Пиаже, прежде он не читал работ Выготского. Непонятно, что ему мешало — полдюжины переводов (в том числе и один французский) были напечатаны в европейских журналах еще до войны.
Нет уверенности и в том, что он внимательно изучал вторую главу «Мышления и речи». В своих «Комментариях» Пиаже подробно и убедительно разъясняет понятия эгоцентризма и децентрации мышления, но Выготский-то оспаривал иное — взгляд на «главный тракт детского развития»: это не социализация эгоцентрической детской психики, как думает Пиаже, но «индивидуализация на основе внутренней социальности ребенка» (Выготский, 1934, с. 282).
Выготский призывает рассматривать ребенка, с первых секунд его жизни, как одну из сторон «интерпсихологической» системы взаимоотношений с окружающими людьми. В то время как у Пиаже точкой отсчета в развитии детской психики является индивид, с врожденным ему эго и сенсомоторикой, а «социальное лежит в конце развития» (Выготский, 1934, с. 44). Маркс называл подобную теоретическую установку «робинзонадой».
Переместив точку отсчета с эго на социум, Выготский осуществил децентрацию традиционной психологии вообще и теории Пиаже, в частности. В начале было «Мы»! «Я» есть не что иное, как интериоризованное «Мы».
«Комментарии» Пиаже прошли мимо этого коперниканского переворота в психологической науке. Написанные по-английски, они были отпечатаны в виде брошюры (Piaget, 1962) и вложены в каждый экземпляр книги Выготского, что, безусловно, увеличило читательский спрос.
Наконец, Лурия и Пиаже встретились на XVIII Международном психологическом конгрессе, проходившем в Москве с 4 по 11 августа 1966 года, где Лурия был председателем программного комитета (президентом конгресса стал А.Н. Леонтьев).
Это было масштабное событие — 5 тысяч участников и гостей из 44 стран. Лурия выступил с докладом о локализации корковых функций; Пиаже, выполняя поручение ЮНЕСКО, прочитал вечернюю лекцию о взаимосвязях психологии с другими науками. Эта лекция была опубликована отдельно в виде 40-страничной брошюры (Пиаже, 1966).
Примерно за полтора года до Московского конгресса к Пиаже обратился главный редактор журнала «Народное образование» М.П. Кашин с предложением написать статью о связи мышления и деятельности (выбор темы выдает в нем приверженца «деятельностного подхода»). Пиаже выполнил просьбу, однако содержание статьи оказалась чересчур сложным для массового журнала; вероятно, поэтому Кашин решил передать статью в «Вопросы психологии», где она и была напечатана в конце года (см.: Пиаже, 1965). В Приложении к «Народному образованию» была опубликована большая статья о Московском конгрессе, содержащая близкий к тексту пересказ выступления Пиаже: «Место психологии в системе наук» (Бернштейн, 1966, с. 7—9).
В Советском Союзе вышли три книги Пиаже плюс упомянутая выше брошюра и толстая переводная монография о его «генетической психологии» (см.: Флейвелл, 1967). В год конгресса увидел свет первый том «Экспериментальной психологии» под редакцией П. Фресса и Ж. Пиаже; последний, четвертый, том выйдет в 1973 г. А.Н. Леонтьев написал три предисловия и выполнил общую редакцию перевода. Лурия не принял участия ни в одном из этих изданий.
Последнее сохранившееся письмо Пиаже к Лурии написано три месяца спустя после конгресса в Москве. Из текста явствует, что их совместная научная деятельность продолжалась и дальше, хотя документальных сведений о ней не имеется.
Публикуемая переписка позволяет сделать вывод о том, что, вопреки всем политическим и идеологическим коллизиям своей эпохи, Пиаже и Лурии удалось внести значительный вклад в укрепление связей между научными сообществами психологов Западного и Восточного блоков.
1 См. обзорную статью Лурии, посвященную конгрессу в Нью-Хейвене (Лурия, 1930) и реконструкцию поездки Лурии на конгресс (Ясницкий, 2012).
2 В. Кёлер, К. Коффка, К. Левин, О. Липманн, В. Штерн, К. Бюлер и Ш. Бюлер, Э. Клапаред, А. Пьерон, Ж. Пиаже, Ч. Спирмен, Э. Торндайк и др. Председателем оргкомитета был Дж. М. Кеттелл. Материалы съезда были изданы год спустя (Ninth International Congress, 1930).
3 «Павлов говорил по-русски... с большим вдохновением, и сопереживающая аудитория разразилась бурными аплодисментами, не дожидаясь перевода. Когда же перевод прозвучал, оказалось, что Павлов описывал какой-то прибор, используемый в его лаборатории!» (Duncan, 1980, p. 3).
4 См. публикацию этого доклада на русском языке с комментарием: Выготский, Лурия, 2019; Завершнева, ван дер Веер, 2019.
5 В исследованиях эгоцентрической речи, помимо Выготского и Лурии, активное участие принимали А.Н. Леонтьев и Р.Е. Левина. Последняя оставила воспоминания о ходе экспериментов (Левина, 1968). У нее хранились записи и протоколы серии опытов 1931 года. Хотя Левина в то время была еще студенткой, в «Мышлении и речи» ее имя стоит рядом с вышеназванной «тройкой».
6 Лурии пришлось уйти из Психологического института после того, как комиссия Рабоче-крестьянской инспекции расценила его экспедиции 1931—1932 гг. как «колонизаторское исследование, опирающееся на расовую теорию и пытающееся показать неполноценность мышления наших окраинных народностей» (Лурия, 1994, с. 67).
7 Е.М. Ганфман (1905—1983) детство провела в Петербурге, училась в Йене, затем переехала в США, став ассистентом К. Коффки. Известность ей принес метод диагностики шизофрении (тест Ганфман—Казанина), разработанный на основе методики Выготского—Сахарова. Ее муж Я. Казанин (Jacob Kasanin, 1897—1946) был лично знаком с Выготским, вел с ним переписку и перевел на английский две его работы.