Трудные жизненные ситуации и аутентичность личности (на примере российского студенчества)

Контекст и актуальность. Аутентичность личности — это способность человека быть верным своему Я: индивидуальной природе (полу, возрасту, темпераменту), пространственно-временны́м обстоятельствам жизни и предназначению. Теоретической основой понятия служат экзистенциальная, личностно-ориентированная и субъектная парадигмы диспозициональной аутентичности и концепт трудных жизненных ситуаций (ТЖС). Цель. Определить, есть ли связь между параметрами аутентичности, уровнем и паттернами ТЖС. Исследовательский вопрос: Как аутентичность личности связана с ТЖС? Методы и материалы. В исследовании приняли участие 316 студентов бакалавриата разных специальностей (M_{возраст} = 19,4 лет, SD_{возраст} = 0,9 лет, 251 женщина, 65 мужчин). Выраженность и паттерны ТЖС измерялись при помощи чек-листа Трудные жизненные ситуации обучающейся молодежи; диспозициональная аутентичность измерялась при помощи Опросника аутентичности, Шкалы аутентичности и Московской шкалы аутентичности. Результаты. Аутентичность связана отрицательно практически со всеми ТЖС, однако в регрессионных моделях показатели аутентичности выступают и как протекторы против ТЖС, и как факторы уязвимости к ним. На основании анализа латентных профилей по сочетанию аутентичности и доминирующих ТЖС выделено пять типов личности. Выводы. Показано, что аутентичность личности связана нелинейно с восприимчивостью к ТЖС, делая субъекта резистентным к одним трудностям и чувствительным к другим. Таким образом, аутентичность выступает не только как ресурс адаптации, но и как фактор уязвимости к трудностям.

Оставьте, доктор, ведь это - сердце.

Слышите, как оно бьется?!

И если от радости или от гнева

оно разорвется -

пусть разорвется.

Назым Хикмет.

Разговор с доктором.

Введение

Настоящая статья посвящена изучению того, как аутентичность личности связана с субъективным ви́дением трудных жизненных ситуаций (ТЖС). Аутентичность личности — это способность человека быть верным своему Я — индивидуальной природе (полу, возрасту, темпераменту), пространственно-временны́м обстоятельствам жизни и предназначению (Вачков, Перемолотова, 2025; Нартова-Бочавер, Корнеев, Бочавер, 2024). Понятие аутентичности происходит от древнегреческого αὐθεντικός — «истинное», «правильное», «неподдельное» и αὐθεντέω — «быть полным энергии». Таким образом, аутентичный человек переживает свое бытие, во-первых, как подлинное, настоящее, неотчужденное, и во-вторых, как продуктивное, поскольку, заняв свою уникальную нишу, человек становится более конкурентным и может существовать на максимуме своих возможностей. Аутентичный человек не только понимает себя, но и умеет точно предъявить себя внешнему миру (Kadlac, 2018). В течение последних десятилетий запросы на развитие и поддержание своего истинного Я оказываются все более частым поводом консультативной и психотерапевтической работы (Liesenfeld et al., 2024); более того, аутентичность личности становится социально значимой ценностью (Hart et al., 2020).

Аутентичность личности как инструмент мониторинга «точности» своей жизни выполняет две основные функции: адаптивную и трансцендентную (Нартова-Бочавер, 2023; Galinha et al., 2022; Sutton, 2020). Адаптивная заключается в снижении эмоционального напряжения, вовлеченности в текущие события и, как итог, успешности в основных жизненных сферах (Sutton, 2020). Невозможность обретения аутентичности приводит к хроническому стрессу и депрессии (Petersen, 2011). Исследования показывают, что аутентичность тесно связана с психологическим благополучием человека в разных его проявлениях (Нартова-Бочавер, Корнеев, Бочавер, 2024; Sutton, 2020). Трансцендентная функция состоит в открытии и реализации человеком смысла своего уникального пути через соотнесение с происходящими в Универсуме процессами и через обретение согласованности с изначальным замыслом, логосом личности (Cartwright et al., 2023; Liesenfeld et al., 2024).

Хотя между двумя функциями аутентичности личности присутствует определенное противоречие, они дополняют друг друга в соответствии с двумя аспектами феномена аутентичности: один побуждает принимать вызовы, другой обеспечивает энергией для ответа на них. Поэтому путь становления проявляется через напряжение индивидуации, движения личности от собственного несовершенства к идеальной самореализованности, что может сопровождаться дискомфортом и драматизацией (Baumeister, 2019; Toper, Sellman, Joseph, 2023). Как отмечала Л.И. Анцыферова (1981), подлинная (аутентичная) жизнь человека находится в точке несовпадения с самим собой, из которой ему предстоит выйти через испытания и трудности.

В настоящий момент в исследованиях наиболее авторитетны три концептуализации аутентичности личности: экзистенциальная, личностно-центрированная и субъектная (Нартова-Бочавер, Корнеев, Бочавер, 2024; Kernis, Goldman, 2006; Wood et al., 2008). Главным их отличием является локализация и природа истинного Я, которому верен аутентичный человек. Согласно экзистенциальной парадигме, аутентичность позволяет поддерживать баланс между личными желаниями и социальной ответственностью; таким образом, социум включен в понятие аутентичности (Kernis, Goldman, 2006). Согласно личностно-центрированной концепции, любое влияние извне представляет собой угрозу аутентичности; в силу этого подлинно живущий человек представляется «герметично» закрытым. Последнее вызвало критику из-за «культа индивидуализма», присущего этому подходу (Wood et al., 2008; Strohminger, Knobe, Newman, 2017). В соответствии с субъектной парадигмой, аутентичность — это социально обусловленный феномен, обеспечивающий связь с самим собой и миром; таким образом, личность понимается как открытая развивающаяся система, не избегающая вызовов, а принимающая их (Анцыферова, 1981; Нартова-Бочавер, Корнеев, Бочавер, 2024).

Хотя стремление обрести аутентичность — одно из наиболее сильных, оно регулярно подвергается стрессу (Cottingham, 1966). Как писал Джон Гарднер, познать себя — это не только самое трудное, но еще и самое неудобное (Gardner, 1965). Поэтому желание быть собой не всегда побеждает внешние или внутренние испытания, а сохранение аутентичности имеет свою «цену». Например, в условиях небезопасной среды человек может поступиться своим истинным Я для достижения прагматичных целей (Birichi, 2015; Gardner, Prasad, 2022). Другие исследования отмечают, что аутентичность имеет «темные стороны», например, может быть связана с чертами «Темной триады», и такое сочетание приводит к искажениям в понимании своей телесности и чувств (Bulbuc, Visu-Petra, 2024) либо контрпродуктивному поведению на работе (Brazier, 2020). Если желание чувствовать себя «настоящим» сочетается с потребностью в самоусилении, это может приводить проблемному гемблингу (Lister, Wohl, Davis, 2014). Таким образом, аутентичность как движущее начало личности сопряжена с принятием ответственности за собственные выборы и рисками неопределенности, что может создавать человеку проблемы.

В силу этого нельзя ожидать, что человек аутентично живущий застрахован от трудностей, а его подлинная, естественно протекающая жизнь будет легкой и безмятежной: стресс — это неотъемлемая часть человеческой жизни (Selye, 1978), однако аутентичный субъект проживает свои собственные неизбежные трудности, а отчужденный от своего Я  — навязанные ему, чужие. Мы не можем предположить, что легче. Выбирая путь аутентичности, человек «подписывается» на готовность заплатить некоторую цену за чувство правильно прожитой, экзистенциально исполненной жизни. Исследования показывают, что именно в процессе совладания с негативными жизненными событиями аутентичность может рождаться и укрепляться (Джозеф, 2015; Yücel, 2020). Это позволило выдвинуть гипотезу генезиса аутентичности в стрессе (Нартова-Бочавер, 2023). Аутентичность наделяет человека чувством масштаба жизни, отделяя существенные события от незначительных и способствуя десенсибилизации к последним. С другой же стороны, отчужденность от своего Я создает комфортную не-вовлеченность, отстранение от жизненных вызовов и задач трансценденции.

Поиск своего места в жизни, в современном мире, отличающемся высокой подвижностью и неопределенностью, представляет собой важнейшую задачу каждого человека, но особенно критична она в молодости (Нартова-Бочавер и др., 2023). На наш взгляд, именно студенческая молодежь, с высокой рефлексией, амбициями и вариативностью траекторий взросления, представляет собой удачную целевую группу для исследования аутентичности. Особенно эвристичной представляется оптика методологии трудных жизненных ситуаций (ТСЖ) — субъективно воспринимаемых обстоятельств собственной жизни, сопряженных с напряжением, вызовами или угрозами. ТЖС описывается как ресурсоемкое, неподконтрольное субъекту, высоко неопределенное событие, требующее быстрого реагирования, но одновременно сложное для принятия решения, сопровождающееся беспокойством и опасениям относительно собственной компетентности (Битюцкая, Докучаева, Корнеев, 2025). В то же время ТЖС — это чаще повседневные напряжения, обычно не доходящие до уровня экстремальных событий. Когда мы измеряем субъективно воспринимаемый уровень трудностей, мы фиксируем не только наличие в жизни человека определенных объективных обстоятельств или событий, но также меру его готовности взаимодействовать с этими вызовами или игнорировать их, степень его уязвимости/резистентности по отношению к данным явлениям.

Мы ожидаем, что высокоаутентичные люди менее чувствительны к повседневным трудностям, а также имеют паттерны ТЖС, отличные от низкоаутентичных людей. Таким образом, наличие этой черты не освобождает человека от напряжений, но задает определенную конфигурацию трудностей. В отсутствие достоверных предварительных данных мы ставим исследовательский вопрос: как аутентичность связана с воспринимаемыми трудностями текущей жизни?

Материалы и методы

Участники исследования. Всего участвовало 316 студентов (Mвозраст = 19,4 лет, SDвозраст = 0,9 лет, 251 женщина и 65 мужчин); данные собирались в процессе изучения психологических дисциплин посредством сервиса 1ka.si, участие было добровольным, студенты получали вознаграждение в виде академического кредита. Критериями включенности в выборку были принадлежность к студенческой молодежи и полное заполнение методик.

Методы исследования. Для измерения выраженности ТЖС был использован чек-лист Трудные жизненные ситуации обучающейся молодежи (ТЖС-студ), включающий описание 49 трудных жизненных ситуаций, связанных с обучением в университете (Нартова-Бочавер и др., 2024). Утверждения объединены в восемь кластеров: Адаптация к техническим условиям обучения, Адаптация к новой ступени обучения, Недостаток физических и психологических ресурсов, Организация занятий учебным заведением, Социальные условия обучения, Текущие жизненные задачи, Адаптация к новому месту, Потери и страх потерь. Каждое утверждение содержит одну из типичных трудностей студенческой жизни, относящуюся как учебным задачам, так и к фоновым событиям и обстоятельствам жизни, которые могут определять восприятие текущей жизни как затрудненной; утверждения оценивались дихотомически, фиксируя наличие/отсутствие трудности.

Для измерения диспозициональной аутентичности использовалось три стандартизированных опросника, разработанных в рамках разных парадигм понимания феномена.

Опросник аутентичности Керниса-Голдмана включает 32 утверждения и четыре субшкалы, отражающие основные аспекты аутентичности, как они понимаются в экзистенциальной психологии: Осознанность, Непредвзятость, Аутентичное поведение и Ориентация на отношения (Нартова-Бочавер, Корнеев, Резниченко, 2022). Использовалась 5-балльная шкала Ликерта.

Шкала аутентичности Вуда и др. включает 11 утверждений и три субшкалы, соответствующие пониманию аутентичности в личностно-центрированной психологии: Аутентичную жизнь, Принятие внешнего влияния и Самоотчужденность (две последние — обратные). Используется 7-балльная шкала Ликерта. 

Московская шкала аутентичности, МША (Reznichenko, Irkhin, Nartova-Bochaver, 2021) — включает пять утверждений; используется 5-балльная шкала Ликерта.

Статистический анализ данных осуществлялся в среде языка программирования «R» версии 2024.12.1, использовались корреляционный, регрессионный анализы (пакеты lme4, lmerTest), анализ латентных профилей (LPA) с использованием байесовского информационного критерия (BIC) (пакет mclust версии 6.1). Для разных задач анализа использовались car, dplyr, tidyr, tibble и ggcorrplot.

Результаты

Дескриптивная статистика, надежность использованных шкал и корреляции переменных представлены в табл. 1. Все личностные опросники показали в нашем исследовании удовлетворительную или высокую надежность: чек-лист ТЖС-студ по некоторым кластерам показал невысокую надежность (что допустимо для нестандартизированного метода), однако показатели позволяют осуществление дальнейшего анализа (Митина, 2015).

Таблица 1 / Table 1

Дескриптивная статистика и надежность переменных исследования (N = 316)

Descriptive statistics and reliability of the variables investigated  (N = 316)

Аутентичность связана отрицательно практически со всеми ТЖС, за исключением кластера Адаптация к новому месту: при этом прямые показатели аутентичности имеют положительные связи, а обратные (принятие внешнего влияния и самоотчуждение) — отрицательные (табл. 2). Неожиданно наибольшее количество непротиворечивых связей образовали переменные личностно-центрированного подхода, аутентичная жизнь и самоотчуждение. На первый взгляд контринтуитивной оказалась положительная связь ориентации на отношения с двумя ТЖС, типичными для первокурсников, адаптацией к техническим средствам и новой ступени обучения.

Таблица 2 / Table 2

Корреляции переменных исследования (Rs) (N = 316)

Correlations of the variables investigated (Rs) (N = 316)

Примечание: «*» — корреляция значима на уровне 0,05 (двусторонняя), «**» — на уровне 0,01, «***» — на уровне 0,001.
Note: «*» — correlation is significant at the 0,05 level (two-sided), «**» — at the 0,01 level, «***» — at the 0,001 level.

Поскольку корреляции показывают двустороннюю связь и есть косвенные данные, указывающие, что трудности могут оказывать воздействие на укрепление/разрушение аутентичности, в соответствии с нашей целью мы осуществили следующий шаг - построение регрессионных моделей для каждой из ТЖС; предикторами были восемь показателей диспозициональной аутентичности. Так как мультиколлинеарности между переменными-предикторами не наблюдалось, было решено анализировать в моделях предикторы одновременно (Таблица 3). Относительно пола гипотезы не выдвигались, но в тех случаях, где он был значимым предиктором, мы включали его в модель.    

Таблица 3 / Table 3

Предикция ТЖС параметрами диспозициональной аутентичности (N = 316)

Prediction of DLS by the personal authenticity parameters (N = 316)

Примечание: связи, значимые на уровне тенденций, выделены курсивом.
Note: connections approaching significance are italicized.

Регрессионный анализ показывает, что диспозициональная аутентичность в разных своих измерениях вносит вклад в интенсивность воспринимаемых ТЖС (за исключением трудностей адаптации к новому месту), причем это преимущественно отрицательный вклад. Хотя модели не очень сильны, они все же значимы; для каждой трудности получены свои паттерны предикторов. Два кластера трудностей оказались сензитивны к полу – независимо от уровня аутентичности, девушкам субъективно труднее, чем юношам, адаптироваться к новой ступени обучения, и они сильнее ощущают недостаток ресурсов. Осознанность служит анти-предиктором трудностей адаптации к техническим средствам; и на уровне тенденции к значимой связи выступает анти-предиктором переживания трудностей адаптации к новой ступени (в сущности, студенческой жизни как новому жизненному укладу) и переживанию нехватки ресурсов, что для первокурсников представляет перманентную проблему. Самоотчуждение способствует чувствительности к трудностям, вызванным нехваткой ресурсов, и необходимостью решения текущих задач (также на уровне тенденции). Общий показатель аутентичности, измеряемый Московской шкалой, явился единственным анти-предиктором трудностей, связанных с социальными условиями обучения. Показатели аутентичное поведение и аутентичная жизнь не проявили себя в качестве предикторов восприятия трудностей вообще. Получены и контринтуитивные результаты; так, принятие внешнего влияния неожиданно оказалось анти-предиктором для трех кластеров трудностей, связанных с адаптацией к новой ступени, неудобной организацией занятий, и напряжению от текущих жизненных задач, таким образом выступая в качестве ресурса резистентности к этим трудностям.

Неоднозначность полученных данных, предположение о нелинейности связей и сама концептуализация феномена аутентичности, предполагающего поиск собственного пути становления, со всеми сопутствующими вызовами, побудила предпринять следующий шаг – анализ латентных профилей, направленный на категоризацию респондентов, исходя из симптомокомплексов целевых переменных. Конфигурационные профили выделялись отдельно для итоговых показателей аутентичности, измеряемых при помощи всех трех методик. Для более детального были выделены высоко- и низкоаутентичная группы, для каждой из них отобраны наиболее оптимальные модели и определено наилучшее количество профилей в соответствии с индексом BIC (рис. 1).

Группа высокоаутентичных респондентов (N = 156) оказалась более вариативной с точки зрения воспринимаемых ТЖС; в ней было выделено три дифференцированных профиля (BIC = -192.41), в то время как в группе низкоаутентичных (N = 160) — всего два (BIC = -115.95). Как и ожидалось, аутентичность не связана с восприимчивостью к ТЖС однозначно: в обеих группах выделяются как сильно сензитивные, так и вполне резистентные к трудностям респонденты. Во всех пяти идентифицированных при помощи анализа латентных профилей типах ведущий пик представлен выраженностью затрудненной адаптации к новой ступени обучения, что вполне отвечает основной задаче развития первокурсников. Что же касается снижений профиля, отражающих резистентность к трудностям, то именно они в основном и различают выделенные типы. Остановимся кратко на содержании выделенных типов.

Тип 1 (Аутентичные восприимчивые) характеризуется высокими показателями всех трудностей; отличительная черта респондентов этого типа – социальная сензитивность. Они испытывают не только напряжение от студенческих обязанностей, но также имеют самый высокий среди других групп показатель опасений из-за потерь и страха потерь. Можно предположить, что аутентичность способствует восприимчивости к новым условиям, непривычной социальной среде, а также делает интенсивной тревогу за близких, возможно, как раз в силу привязанности к людям и ответственности, однако все эти вызовы принимаются респондентами и переживаются как естественные, поддерживающие жизненный тонус и переживание осмысленности. Тип 2 (Аутентичные амбициозные) отличается умеренной сензитивностью к ТЖС, однако при этом избирательной уязвимостью к трудностям студенческой жизни, которые могут их дестабилизировать. К остальным трудностям, включая тревогу из-за близких, они достаточно резистентны. Тип 3 (Аутентичные резистентные) включает респондентов, демонстрирующих хорошую устойчивость к вызовам текущей жизни. При этом они не вытесняют проблемы, но могут эффективно с ними справляться. Очевидно, это наиболее адаптивный тип. Типы 2 и 3 также отличаются высокой толерантностью к проблемам, вызванным Организацией занятий и Адаптацией к новому месту, которые вообще не вызывают у них напряжения.

Тип 4 (Самоотчужденные уязвимые) характеризуется высокими значениями по всем кластерам трудностей, с особо выраженными затруднениями адаптации к новой ступени обучения, решения текущим жизненным задачам, переживанием потерь и страха потерь. Представителям этого типа сложно решать все текущие задачи, вдобавок они социально сензитивны, тревожатся из-за повседневных контактов и из-за судьбы близких. Представляется, что они могут не справиться с этими вызовами, среди прочего, в силу слабого переживания подлинности своей жизни, что препятствует принятию этих вызовов как личностно релевантных. Наконец, тип 5 (Самоотчужденные адаптированные) — это респонденты, кажущиеся не включенными в повседневность, индифферентными к сигналам извне. Представляется, что их время от времени «пробуждают» задачи текущей студенческой жизни, но при этом социальное взаимодействие, и личное, и деловое, не рассматривается ими как источник беспокойства, скорее всего, в силу низкой ценности межличностных отношений. Это делает их достаточно резистентными к трудностям, вызванным присутствием других людей в их жизни, однако одновременно и не позволяет пережить «роскошь человеческого общения».

Обсуждение результатов

Проведенное исследование показывает, что аутентичность личности действительно связана с выраженностью воспринимаемых ТЖС, причем эта связь преимущественно отрицательная. Аутентичные люди в целом десенсибилизированы к текущим трудностям, и можно предположить, что аутентичность служит своеобразным фильтром для воздействия повседневных неприятностей. Исключение составил лишь такой аспект аутентичности, как ориентация на отношения: люди, для которых взаимодействие с другими представляет собой ценность, оказались более уязвимыми к ряду трудностей — когда речь идет об использовании технических средств обучения или адаптации к отличному от школьного режиму обучения и жизни. По размышлении, однако, можно предположить, что студенты, считающие глубокие искренние отношения важным аспектом подлинности жизни, страдают от изобилия новых технических средств обучения – новых программ, электронного учебного офиса smart lms, которых не было в школе, и оттого, что на первом курсе еще не успели завести новых надежных друзей. Этот результат еще раз демонстрирует социальную природу аутентичности личности, в соответствии с рядом ранее полученных данных (Strohminger, Knobe, Newman, 2017; Reznichenko, Irkhin, Nartova-Bochaver, 2021).

Дальнейший анализ показал более нюансированные и неожиданные результаты. Прежде всего, оказалось, что самые содержательно ясные параметры диспозициональной аутентичности, аутентичное поведение и аутентичная жизнь, вообще не предсказывают восприимчивость к текущим трудностям, т.е. среди носителей этих качеств могут быть как вполне безмятежные, так и сильно угнетенные переживаемыми напряжениями люди, либо что связи могут быть нелинейными, специфичными для высоко- и низкоаутентичных людей. Более того, такой аспект аутентичности, как ориентация на отношения, делает человека более чувствительным к разного рода стрессам, связанным с угрозой тесным, искренним отношениям, и, в конечном счете, более уязвимым, однако – и более живым. Неожиданно «гуманистично» проявил себя такой аспект аутентичности, как принятие внешних влияний, изначально маркирующий «несвободу» личности от воздействия других людей и неспособность защищать личностные границы: оказалось, что именно это качество делает человека более устойчивым к рутинным нарушениям организации и технологии студенческой повседневности, а именно, трудностям адаптации к новой ступени обучения, организации занятий учебным заведением и решения текущих жизненных задач. Эти данные вносят дополнительный позитивный смысл в понимание концепта принятия внешних влияний, демонстрируя, наряду с конформностью, присутствие в нем таких важных качеств, как сензитивность к обстоятельствам жизни и готовность к диалогу: те, кто уважают социальный мир, оказываются более толерантны к моментам, связанным с «технологией» их обучения в университете.

Анализ латентных профилей по показателям ТЖС дополнительно подтвердил сложную обусловленность восприимчивости к трудностям при высокой и низкой аутентичности. Выделенные пять типов личности (Аутентичные восприимчивые, Аутентичные амбициозные, Аутентичные резистентные, Самоотчужденные уязвимые, Самоотчужденные адаптированные) показывают, что не все люди, подлинно проживающие свою жизнь, устойчивы и безмятежны: напряжение индивидуации в ходе построения подлинного существования побуждает их принимать вызовы, в силу высокой вовлеченности в процесс жизни. Какие именно вызовы – зависит от того, как они видят свое предназначение, для кого-то это ответственность за успех обучения, для кого-то — участие в жизни близких.  В группе низкоаутентичных респондентов также были выделены как тип адаптированных студентов, толерантных, или, возможно, индифферентных к вызовам извне, так и тип уязвимых к трудностям, которые, по-видимому, не готовы их принимать как личные задачи.  

Таким образом, высокие показатели аутентичности не исключают переживание студентами трудных жизненных ситуаций. Высокая аутентичность в одних случаях выступает защитным барьером, а в других усиливает субъективную готовность воспринимать мир как источник вызовов, испытаний и задач к исполнению. Низкая же аутентичность может, в силу отчуждения вызовов извне, уберегать человека от того, что происходит в реальном мире и его жизни, что тактически может быть адаптивным, а стратегически -  разрушительным.

Заключение

Проведенное на достаточной студенческой выборке исследование, интегрирующее три подхода к диспозициональной аутентичности, посредством анализа корреляций, регрессионных моделей и латентных профилей подтвердило, что эта черта действительно связана с выраженностью воспринимаемых ТЖС, однако эта связь не прямая и не однозначная. Высокоаутентичные люди вовсе не защищены от испытаний и стрессов, в соответствии со смыслом феномена, реализующего не только адаптивную, но и трансцендентную функцию. Полученные результаты уводят от упрощенного статичного понимания аутентичности личности, раскрывая ее диалектичное содержания и как ресурса, и как источника уязвимости к жизненным вызовам: аутентичность — это выражение естественности, открытости жизни, со всеми ее рисками и несовершенствами, готовности принять неизбежное. Аутентичность личности гетерогенна, она подразумевает не только принятие себя, свободу самовыражения, сохранение уникальности, но также риски и уязвимости. Отсутствие аутентичности, самоотчужденность, вопреки существующим стереотипам, может выполнять функцию протектора от трудностей, вероятно, за счет ограничения контакта человека с жизнью и создания благодаря этому иллюзии собственной неуязвимости.

На основе полученных результатов создается возможность выстроить приоритетные направления более нюансированного изучения аутентичности студенческой молодежи, создания поддерживающей среды для перехода к новым условиям обучения и формирования адаптивных механизмов для поддержания ресурсности и гармоничного существования в образовательном пространстве, с его вызовами и трудностями.

Ограничения. Ограничения исследования связаны с несбалансированной по полу выборкой и включением только молодежи, причем студенческой. Эти недостатки могут быть преодолены в дальнейших исследованиях.

Limitations. The limitations of the study may be related to a sex-unbalanced sample and the inclusion of only young people, and students. These disadvantages can be overcome in further research.

1 Деятельность Международного общественного движения ЛГБТ и его структурных подразделений в РФ запрещена (решение Верховного Суда Российской Федерации от 30.11.2023)

1. Анцыферова, Л.И. (1981). О динамическом подходе к психологическому изучению личности. Психологический журнал, 2(2), 8—18. Antsyferova, L.I. (1981). On a dynamic approach to the psychological study of personality. Psychological Journal, 2(2), 8—18. (In Russ.)
2. Битюцкая, Е.В., Докучаева, А.Г., Корнеев, А.А. (2025). Профили реагирования на жизненные изменения: восприятие ситуации и копинг-стратегии. Психология. Журнал Высшей школы экономики, 22(1), 30—48. https://doi.org 10.17323/1813-8918-2025-1-30-48 Bityutskaya, E.V., Dokuchaeva, A.G., Korneev, A.A. (2025). Life change response profiles: perception of the situation and coping strategies. Psychology. Journal of the Higher School of Economics, 22(1), 30—48 (In Russ.). https://doi.org 10.17323/1813-8918-2025-1-30-48
3. Вачков, И.В., Перемолотова, И.А. (2025). Типологизация подходов к понятию аутентичности. Проблемы современного образования, 1, 31—41. https://doi.org/10.31862/2218-8711-2025-1-31-41 Vachkov, I.V., Peremolotova, I.A. (2025). Typology of approaches to the concept of authenticity. Problems of modern education, 1, 31—41. (In Russ.). https://doi.org/10.31862/2218-8711-2025-1-31-41
4. Джозеф, С. (2015). Что нас не убивает. Новая психология посттравматического роста. М.: Карьера Пресс. Joseph, S. (2015). What doesn't kill us. A new psychology of post-traumatic growth. Moscow: Career Press. (In Russ.).
5. Митина, О.В. (2015). Альфа Кронбаха: когда и зачем ее считать. В: Современная психодиагностика России. Преодоление кризиса: сборник материалов III Всероссийской конференции: В 2 т.: Том 1. (с. 232—240). Челябинск: Издательский центр ЮУрГУ. Mitina, O.V. (2015). Cronbach's Alpha: when and why to count it. In: Modern psychodiagnostics of Russia. Overcoming the crisis: collection of materials of the III All-Russian Conference: In 2 vols.: Vol. 1. (pp. 232—240). Chelyabinsk: Publ. center YuUrGU. (In Russ.).
6. Нартова-Бочавер, С.К. (2023). Аутентичность личности как предиктор совладания со стрессом и возможный эффект стресса. Человек, 34(4), 130—150. https://doi.org/10.31857/S023620070027357-9 Nartova-Bochaver, S.K. (2023). Personal Authenticity as a Predictor of Coping with Stress and Possible Effect of the Stress. Chelovek, 34(4), 130—150. (In Russ.). https://doi.org/10.31857/S023620070027357-9
7. Нартова-Бочавер, С.К., Бардадымов, В.А., Ерофеева, В.Г., Хачатурова, М.Р., Хачатрян, Н. (2024). Трудные жизненные ситуации обучающейся молодежи. Вопросы образования, 2, 170—202. https://doi.org/10.17323/vo-2024-17187. Nartova-Bochaver, S.K., Bardadymov, V.A., Yerofeyeva, V.G., Khachaturova, M.R., Khachatryan, N.G. (2024). Difficult life situations of modern learning youth. Voprosy Obrazovaniya / Educational Studies Moscow, 2, 170—202. (In Russ.). https://doi.org/10.17323/vo-2024-17187.
8. Нартова-Бочавер, С.К., Ерофеева, В.Г., Байрамян, Р.М., Чулюкин, К.С. Повседневные представления об аутентичности: от детства к юности. Психология. Журнал Высшей школы экономики, 20(3), 523—547. https://doi.org/10.17323/1813-8918-2023-3-523-547 Nartova-Bochaver, S.K., Yerofeyeva, V.G., Bayramyan, R.М., Chulyukin, K.S. (2023). Everyday Representations of Authenticity: From Childhood to Youth. Psychology. Journal of the Higher School of Economics, 20(3), 523—547. (In Russ.). https://doi.org/10.17323/1813-8918-2023-3-523-547
9. Нартова-Бочавер, С.К., Корнеев, А.А., Бочавер, К.А. (2024). Субъектная концепция аутентичной личности: обоснование и эмпирическая верификация. Психологический журнал, 45(5), 23—33. https://doi.org/10.31857/S0205959224050033 Nartova-Bochaver, S.K., Korneev, A.A., Bochaver, K.A. (2024). The Agent Concept of the Authentic Personal: Justification and Empirical Verification. Psychological journal, 45(5), 23—33. https://doi.org/10.31857/S0205959224050033
10. Нартова-Бочавер, С.К., Корнеев, А.А., Резниченко, С.И. (2022). Краткая версия опросника аутентичности Керниса-Голдмана: адаптация в России. Консультативная психология и психотерапия, 30(3), 150—171. https://doi.org/10.17759/cpp.2022300309 Nartova-Bochaver, S.K., Korneev, A.A., Reznichenko, S.I. (2022). A Short Version of the Kernis-Goldman authenticity Inventory: Adaptation in Russia. Counseling Psychology and Psychotherapy, 30(3), 150—171. (In Russ.). https://doi.org/10.17759/cpp.2022300309
11. Baumeister, R.F. (2019). Stalking the True Self Through the Jungles of Authenticity: Problems, Contradictions, Inconsistencies, Disturbing Findings — And a Possible Way Forward. Review of General Psychology, 23(1), 143—154. https://doi.org/10.1177/1089268019829472
12. Birichi, D.K. (2015). Minority Stress and Well-being in Adult Gay Men: The Mediating Role of Authenticity: Diss. Dr. Sci (Philos.). University of Miami. Miami.
13. Cartwright, T., Hulbert-Williams, L., Evans, G., Hulbert-Williams, N. (2023). Measuring authentic living from internal and external perspectives: A novel measure of self-authenticity. Social Sciences & Humanities Open, 8(1), article 100698. https://doi.org/10.1016/j.ssaho.2023.100698
14. Cottingham, H.F. (1966). The challenge of authentic behavior. The Personnel and Guidance Journal, 45(4), 328–336.
15. Galinha, I.C., Balbino, I.F., Devezas, M.Â., Trigo, B.R. (2022). Authenticity is Associated with Psychological and Subjective Well-being: Convergence Between the Self-report and Informant’s Report. Journal of Humanistic Counseling, 62(2), 77–96. https://doi.org/10.1002/johc.12173
16. Gardner, J.W. (1995). Self renewal: The individual and the innovative society. NY-London: W.W. Norton & Company.
17. Gardner, D.M., Prasad J.J. (2022). The Consequences of Being Myself: Understanding Authenticity and Psychological Safety for LGB1 Employees. Journal of Occupational and Organizational Psychology, June, 1—10. https://doi.org/10.1111/joop.12399
18. Hart, W., Richardson, K., Breeden, C.J., Kinrade, C. (2020). To Be or to Appear to Be: Evidence that Authentic People Seek to Appear Authentic Rather than Be Authentic. Personality and Individual Differences,166. Article 110165. https://doi.org/10.1016/j.paid.2020.110165
19. Kadlac, A. (2018). The Challenge of Authenticity: Enhancement and Accurate Self‐Presentation. Journal of applied philosophy, 35(4), 790—808. https://doi.org/10.1111/japp.12266
20. Kernis, M.H., Goldman, B.M. (2006). A multicomponent conceptualization of authenticity: theory and research. Advances in Experimental Social Psychology, 38, 283—357. https://doi.org/10.1016/S0065-2601(06)38006-9
21. Liesenfeld, K.M., Lebedinski, S., Parks, A.K., Dammann, O. (2024). Developmental authenticity-underlying dynamics of inner work processes. Frontiers in Psychology, 15. https://doi.org/10.3389/fpsyg.2024.1231484
22. Lister, J.J., Wohl, M.J.A., Davis, C.G. (2015). The Dark Side of Authenticity: Feeling “Real” While Gambling Interacts with Enhancement Motives to Predict Problematic Gambling Behavior. J Gambl Stud, 31, 995—1003. https://doi.org/10.1007/s10899-014-9460-7
23. Petersen, A. (2011). Authentic Self-realization and Depression. International Sociology, 26(1), 5–24. https://doi.org/10.1177/0268580910380980
24. Reznichenko, S.I., Irkhin, B.D., Nartova-Bochaver, S.K. (2021). Do authentic people care about the environment? A view from two paradigms. Psychology in Russia: State of the Art, 14(3), 81—102.  https://doi.org/10.11621/pir.2021.0305
25. Selye, H. (1978). The stress of life (Revised ed.). New York: McGraw-Hill.
26. Strohminger, N., Knobe, J., Newman, G. (2017). The true self: A psychological concept distinct from the self. Perspectives on Psychological Science, 12(4), 551—560. https://doi.org/10.1177/1745691616689495
27. Sutton, A. (2020). Living the good life: A meta-analysis of authenticity, well-being and engagement. Personality and Individual Differences, 153, article 109645. https://doi.org 10.1016/j.paid.2019.109645
28. Toper, A., Sellman, E., Joseph, S. (2023). The prosocial and pro-environmental aspects of authenticity and the mediating role of self-transcendence. Person-Centered & Experiential Psychotherapies, 23(4), 461–474. https://doi.org/10.1080/14779757.2023.2255634
29. Wood, A.M., Linley, P.A., Maltby, J., Baliousis, М.,  Joseph, S. (2008).The Authentic Personality: A theoretical and empirical conceptualization and the development of the Authenticity Scale. Journal of Counseling Psychology, 55(3), 385–399. https://doi.org/10.1037/0022-0167.55.3.385
30. Yücel, E., Karanfil, D., Emine, İ. N.A.N. (2020). Understanding the Mental Health Implications of Emotion Regulation: A Journey Through Authenticity. Psikoloji Çalışmaları, 40(2), 477–512. https://doi.org/10.26650/sp2019-0042

 1 Деятельность Международного общественного движения ЛГБТ и его структурных подразделений в РФ запрещена (решение Верховного Суда Российской Федерации от 30.11.2023)