Черты личности как предиктор кибервиктимности (исследование корреляции черт «Большой пятерки» и кибервиктимного поведения)

Контекст и актуальность. Рост киберпреступности, которая стала частью повседневной жизни, представляет большую угрозу для общества в условиях цифровизации. С учетом современных условий ожидается, что в будущем кибервиктимизация будет только расти, а психосоциальные проблемы кибервиктимизации могут иметь негативные последствия в дальнейшей жизни. Цель: провести теоретический анализ исследований личностных черт, связанных с кибервиктимизацией. Гипотеза. Ключевые черты из модели личности «Большой пятерки» (т. е. экстраверсия, доброжелательность, добросовестность, нейротизм и открытость опыту) жертв киберпреступности отличаются от аналогичных черт жертв традиционной преступности. Методы и материалы. Методологическое основание исследования состоит из изучения и анализа научной литературы по развитию киберпреступности и ее профилактике, а также по кибервиктимологии. Методики исследования: шкала кибервиктимизации Д.В. Жмурова; шкала оценки формирующейся взрослости (IDEA-R) (адаптировано по: Reifman et al., 2007); краткая версия Big Five Inventory-2 (BFI-2-S). Выборка исследования состоит из 64 человек (32 респондента женского пола и 32 — мужского) в возрасте от 18 до 25 лет. Результаты. 1. Низкий уровень добросовестности и высокий уровень нейротизма и открытости опыту имеют взаимосвязь с риском кибервиктимизации. Сравнение между жертвами киберпреступности и жертвами традиционной преступности показывает, что низкий уровень нейротизма сопряжен с меньшей вероятностью стать жертвой киберпреступности, чем традиционной преступности. 2. Существуют отличия во взаимосвязи черт личности и виктимизации в различных видах киберпреступлений. Связь нейротизма и открытости к кибервиктимизации при буллинге была значимой и положительной, а нейротизм также может предсказывать кибервиктимизацию. Показатели добросовестности имеют значимую и отрицательную связь с виктимизацией онлайн-запугиванием. Выводы. Выявленные черты личности, как предиктор кибервиктимности, могут применяться для прогнозирования виктимизации от киберпреступности, что позволит более эффективно проводить превентивные меры.

Введение

Актуальность. Количество пользователей сети Интернет увеличивается с каждым годом, и также развивается количество киберпреступлений различных форматов. Каждый слышал о киберпреступлениях или непосредственно сталкивался с ними, причем данные случаи происходят во всем мире, они не имеют территориальных или иных границ, что усложняет ситуацию. Киберпреступления происходят каждый день, и, к сожалению, с каждым годом их количество увеличивается, а способы и методы проведения киберпреступлений становятся все более разнообразными, отчего определять их тяжелее (Сейранян, 2025). Помимо того, что существует необходимость грамотного просвещения пользователей сети Интернет относительно безопасного пользования информационными ресурсами, существует также необходимость выявления склонности людей быть в позиции кибержертвы (склонность к кибервиктимизации в целом) - нужно это для того, чтобы понимать, на что именно могут акцентировать внимание киберпреступники, чтобы привлечь пользователей в свои “сети”, а также по каким критериям выявляются неспособные сопротивляться киберпреступлению люди. Также знание коррелятов кибервиктимного поведения позволяет нам лучше понять, почему те или иные пользователи становятся кибержертвами, и как им можно помочь в дальнейшем минимизировать данную вероятность. Учитывая быстрый темп развития киберпреступности, способы ее приостановления или сокращения не особо действенны. Большинство научных статей и работ направлено на анализ существующей литературы по данной теме и выявление профилактических рекомендаций, но помимо этих аспектов стоит обратить внимание также и на то, что общего между кибервиктимными пользователями и каким образом кибервиктимность можно регулировать (Аносов, 2021).

Проблема исследования заключается в том, что какими бы ни были мотивационные корреляты кибервиктимного поведения у молодежи, и как бы много ни было различных рекомендаций по информационной безопасности, процент раскрытия данных преступлений правоохранительными органами остается небольшим (26,6%) ( Никульченкова, 2023)

Это говорит о том, что на данный момент задача противостоять киберпреступности правоохранительным органам является трудной, в связи с чем не все кибержертвы обращаются к ним за помощью, и в большей степени пользователям информационных ресурсов/мессенджеров/сети Интернет в целом следует стараться обезопасить себя самим от возможных кибератак. Проблемой также является и то, что с развитием искусственного интеллекта усложняется возможность отличить действительное от фейкового, как бы технически развит ни был человек. Например, с помощью искусственного интеллекта киберпреступники создают голосовые/видеосообщения, в которых практически невозможно отличить созданные нейросетью голос/внешность какого-либо человека от действительных, и через эти голосовые сообщения или видеосообщения киберпреступники просят о денежных одолжениях (или спрашивают определенные конфиденциальные данные и т.д.) знакомых или друзей того человека, чей голос/внешний вид имитировал искусственный интеллект. Соответственно, предупредить киберпреступление не всегда просто, и даже технически образованный человек может оказаться кибержертвой (Позднякова, Брюно, 2024)

В то время как мы часто слышим понятия «виктимизация» (которое относится к склонности человека становиться жертвой преступления в силу своих физических или психологических характеристик, а также социальной среды в целом) и «преступление», понимаем их значение и с какой информацией сталкиваемся, такие понятия, как «сетевая виктимизация» и «киберпреступность», знакомы не всем, и это необходимо учитывать, поскольку киберпространство знакомо каждому человеку, живущему в цивилизованном обществе.

Киберпреступность как «совокупность преступлений, совершаемых в киберпространстве с помощью или посредством компьютерных систем или компьютерных сетей, а также иных средств доступа к киберпространству, в рамках компьютерных систем или сетей, и против компьютерных систем, компьютерных сетей и компьютерных данных» (Жакупжанов, 2019)

Под цифровой виктимизацией предлагается понимать процесс превращения потенциальной жертвы в реальную, а также вред (результат) от преступления, совершенного с использованием цифровых технологий (Майоров, 2022)

По сути, цифровая виктимизация и есть кибервиктимность, с тем лишь отличием, что приставка «-кибер» не имеет утверждения - она не закреплена законодательными актами и не фигурирует в них, поэтому мы понимаем цифровую виктимизацию также, как и кибервиктимизацию.

Многие сталкиваются с предупреждениями от близких и родных людей о том, что стоит избегать интернет-знакомств, не отвечать на сообщения от незнакомых людей, не переходить по ссылкам, которые указаны в сомнительных сообщениях/сайтах и т. д. Однако при этом наблюдается низкая киберграмотность среди населения и недостаток общественного и индивидуального понимания способов обеспечения технологической безопасности и защиты личных данных.

В связи с тем, что киберпреступность постоянно мимикрирует и приобретает различные формы и виды, пользователям Интернета не всегда удается отличить действия реальных и добросовестных пользователей от действий киберпреступников (Сейранян, 2025). Исследователи, изучающие психологию киберпреступника отмечают, что в существующих взаимосвязях “преступник - предмет преступления” и “преступник-потерпевший” происходит изменение при осуществлении преступления в киберпространстве: “преступник – электронное устройство (сеть) – потерпевший (предмет преступления) (Жакупжанов, 2019). В таком случае киберпреступник может действовать без прямого социального контакта, что облегчает проявление обмана и мошенничества - получить доверие собеседника через Интернет проще, так как собеседник не видит лица и внешних поведенческих характеристик киберпреступника, соответственно, ориентируется лишь на написанные им сообщения, в некоторых случаях и на аудио/видеосообщения, которые были сгенерированы с помощью искусственного интеллекта.

Для киберпреступника его жертва становится объектом, так как в цифровом мире гораздо проще рассмотреть пользователя не как отдельную личность, со своими правами и свободами, а как аккаунт в соцсети/мессенджере, о чувствах которого можно и не задумываться. Возможность киберпреступника оставаться анонимным в сети Интернет тем более позволяет ему делать все, что ему необходимо, без замешательства. Тем не менее, различные виды киберпреступлений приводят к проявлению виктимности, что мы сейчас и рассмотрим. Кибервиктимизация отдельных лиц или межличностная кибервиктимизация предполагает то, с чем чаще всего и сталкиваются кибержертвы возраста от 18 до 25 лет.

Но кто чаще подвергается киберпреступлениям и кто чаще проявляет кибервиктимное поведение: мужчины или женщины? Однозначного ответа исследователи в области кибервиктимологии не дают, так как в определенных выборках преобладают женщины, а в других выборках примерно равное соотношение. Действительно, ответить на этот вопрос однозначно на данный момент кажется невозможным: как мужчины, так и женщины склонны проявлять кибервиктимность, отличие лишь в том, что она проявляется по-разному и в разных сферах. Пользователи сети Интернет в процентном соотношении составляют 54,8% мужчины и 45,2% женщины, и практически в таком же процентном соотношении характеризуется количество кибержертв ( Жакупжанов ,2019). Если говорить о киберпреследовании, то по данным другого исследования, процентное соотношение между мужчинами и женщинами 73% на 27%, киберпреследователями чаще являются мужчины, нежели женщины ( Jaishankar, 2020). Так как до сих пор нет четкого определения того, представители какого пола больше склонны к кибервиктимизации. Но можно отметить те случаи киберпреступлений, в которых большую кибервиктимизацию проявляют мужчины, нежели женщины, и наоборот. 

Кибербуллингом чаще занимаются мужчины (около 80%), нежели женщины. (Kaluarachchi, Sedera, Warren, 2021). Можно предположить исходя из процентного соотношения, указанного выше, что кибербуллинг они проявляют больше по отношению к женщинам, нежели к мужчинам. По некоторым исследованиям существуют данные о том, что мальчики чаще становятся жертвами физического насилия, тогда как девочки более склонны к психологической виктимизации (Сейранян, 2025). Кроме того, исследования показывают, что уровень традиционного насилия в старших школьных классах снижается, в то время как связь между кибертравлей и успеваемостью в школе остается противоречивой (Ogunkuade, Kenku, 2023).

Женщины склонны к кибервиктимизации в случаях своего одиночества, исходя из чего они ищут друга и поддержку в Интернете, если нет близких друзей, или же если нет поддержки от семьи (Bayat , Kiani , Asadi, 2021). Например, домохозяйка, которая большую часть времени находится дома и ежедневно выполняет одни и те же рутинные и возложенные на нее обязательства. Общение с незнакомцем в сети может стать ближе и привести к эмоциональной привязанности, после чего значительно проще провести манипуляции и шантаж по отношению к кибержертве (Kaluarachchi, Sedera, Warren, 2021).  Также известно, что женщины реже подают заявления на киберпреступников, что связано со страхом осуждения и навязывания им вины за то, что с ними произошло, ведь по отношению к женщинам общество проявляет это гораздо чаще, чем к мужчинам. Особенно сложно тем женщинам, которые оказались жертвой киберпреследования или онлайн-порнографии/секстинга (как при добровольном согласии, так и при принуждении), ведь в таких случаях общество склонно осуждать женщин в подобных действиях ( Jaishankar, 2020).   

Если перейти непосредственно к общим факторам кибервиктимного поведения, то стоит отметить наличие двух используемых теорий исследователями кибервиктимологии при рассмотрении данного вопроса. Теория потока, автором которой является Михай Чиксентмихайи - американский психолог венгерского происхождения, профессор психологии, предполагает состояние ощущения счастья и приятных эмоций, которое появляется при достижении каких-либо поставленных целей, сопровождающихся увлекательной деятельностью, при выполнении которой человек максимально погружен в выполнение тех или иных действий. В рамках кибервиктимологии данная теория рассматривается как используемая киберпреступниками схема для наибольшего воздействия на кибержертв и на еще большее проявление их кибервиктимизации.

Белинская С. В. и другие авторы в научной публикации “О некоторых психологических механизмах формирования кибервиктимного поведения молодежи” представляет алгоритм формирования кибервиктимного поведения с помощью использования состояния потока (Белинская, Ван, Величковский, Войскунский, Евдокименко,  Емелин, 2019):

1. Вовлечение и погружение потенциальной кибержертвы в определенный вид деятельности в киберпространстве - этот пункт характеризуется привлечением кибержертвы в любую потенциально интересную для нее деятельность, будь то игровую, познавательную или трудовую. Когда киберпреступник дает необходимую информацию кибержертве, а именно о целях деятельности, о ее правилах, которые нужно соблюдать, о возможных результатах, он заинтересовывает и задерживает внимание кибержертвы, формирует ее мотивацию и получает ее внимание;
2. Провоцирование психоэмоционального потокового состояния, обеспечение и закрепление позитивного опыта потока у потенциальной кибержертвы - когда есть конкуренция (не самая жестокая), мотивация кибержертвы не перестает спадать, тем более если есть похвала и репутационное развитие, которое озвучивает киберпреступник. Получая обратную связь и одобрительные слова, кибержертва начинает больше раскрываться перед киберпреступником, больше ему доверять и менее критично оценивать его слова и поступки;
3. Осуществление негативного манипулятивно-провокационного виктимизирующего психологического воздействия на потенциальную кибержертву - на данном этапе происходит закрепление состояния потока кибержертвы, при котором киберпреступник дает ей провокационное, рискованное задание, которое необходимо выполнить в кратчайшие сроки, что еще больше привлечет кибержертву к его выполнению, не задумываясь о том, что может за собой повлечь выполнение данного задания.

Еще одна теория, рассматриваемая в рамках формирования кибервиктимности - теория рутинной деятельности (Cohen & Felson, 1979), предполагающая, что для того, чтобы совершить какое-либо преступление, должны сойтись три пространственно-временных фактора: мотивированный(-ые) преступник(-ики) - человек, истинно желающий совершить преступление и имеющий для этого собственную мотивацию; определенная цель - цель к тому же должна подходить преступнику, поэтому существует набор критериев, на которые преступник обращает внимание при выборе своей цели - VIVA: V - value (ценность), I - inertia (инерция), V - visibility (видимость),  A - access (доступ). Ценность подразумевает значимость данной цели для преступника, инерция - это про физические препятствия цели (вес, рост, сила и т.д.), видимость - это о возможности преступника совершить преступление по отношению к цели, а доступ про то, насколько вероятно преступнику встретить цель; отсутствие способного опекуна — это про отсутствие человека или определенного объекта, который способен предотвратить совершение преступления.

В целом наличие социальной поддержки в любом случае очень важно. Учитывая то, что кибержертва после того, как с ней произошло киберпреступление, чувствует стыд, тревогу, страх, гнев и т.д., в связи с чем ей необходима поддержка. Если кибержертва не получает эту поддержку, то склонность к дальней кибервиктимизации становится более проявленной. Данная теория часто используема в криминологии, и хоть в кибервиктимологии ее сложно представить, теорию рутинной деятельности все же можно адаптировать под киберпространство, ведь когда дети, подростки и молодые люди, да и в целом люди других возрастов находятся в Интернете, онлайн в какой-либо социальной сети и т.д., они не всегда имеют способного опекуна - их активность в сети не всегда контролируется и не все люди доверяют свои переживания кому-либо, поэтому в киберпространстве данный пункт вероятнее чаще будет соблюдаем, нежели в реальной жизни (Hawdon, Parti, Dearden, 2020).

Помимо данных теорий, которые описывают некоторые факторы, влияющие на проявление кибервиктимности, есть и другие, психологические и социальные. Стоит отметить то, что важным критерием кибервиктимности является отсутствие установленных защитных программ на цифровых устройствах, что ставит под риск любое действие в киберпространстве. Сюда же стоит отнести и то, что некоторые пользователи являются неграмотными пользователями Интернета в том плане, что они могут предоставить свои конфиденциальные данные, когда им может написать кто-либо из известной компании или из банка, и пользователь не станет проверять достоверность слов говорящего (попросить прикрепить подтверждающий документ/задать вопросы, которые должны раскрыть, для чего необходимы конфиденциальные данные/просмотреть официальные сайты и описанные в них контакты, на которые можно ориентироваться и т.д.), сразу выдавая ту информацию, что нужна киберпреступнику. Определенные характеристики человека, такие как доверчивость и наивность и беспечность пользователей тоже может причинить им вред: они вступают в диалог с незнакомыми людьми, не считают важным внимательно прочитать условия пользования тем или иным сайтом и т.д. (Ткачева, Серова, 2021). Неожиданные события (стихийные бедствия, эпидемии, военные конфликты и т.д.) ставят людей в уязвимое положение, при котором их критичность становится менее выраженной, а доверчивость, самонадеянность, страх и другие качества, делающие людей беззащитными перед киберпреступниками, больше проявляются. В таких случаях киберпреступники распространяют дезинформацию, вымогая при этом деньги, вводят людей в заблуждение, используют их доверие для достижения своих целей (Сейранян, 2025).

Бовть О. Б. и Семенова Е. В. провели исследование кибервиктимного поведения молодежи, участниками которого были 120 студентов Севастопольского экономико-гуманитарного института (филиала) «Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского». В ходе исследования студентам предоставляли такие методики, как: 1) «Экспресс-диагностика уровня самооценки» Н.П. Фетискина; 2) «Личностный опросник EPI» Г. Айзенка. Было выявлено, что кибервиктимность людей выражается неадекватной самооценкой (завышенной или заниженной) и эмоциональной лабильностью, которая сопровождается холерическим и меланхолическим типом темперамента (Бовть, Семенова, 2019). Действительно, люди с адекватной самооценкой не станут реагировать, к примеру, на оскорбительные комментарии, очевидные манипуляции, сомнительные сообщения. Конечно, они также сталкиваются с киберпреступниками, но реже, чем люди с завышенной/заниженной самооценкой, так как играть на чувствах и эмоциях людей с нестабильной самооценкой гораздо проще. Разбирая результат исследования относительно людей с эмоциональной лабильностью также можно отметить то, что холерики больше склонны к эмоциональным решениям и резким перепадам настроения, от вспышки гнева до проявления активности, задев их гордость или оскорбив их, киберпреступник привлекает их внимание на себя и также проворачивает манипулятивными схемами достижение своих целей, например, испытав агрессию холерика, киберпреступник может начать завербовывать кибержертву в кибертеррористическую организацию, пользуясь его эмоциональностью и повышенной агрессивностью. То же самое касательно меланхоликов: объявления о помощи животным/людям, о срочности денежных сборов для них, или же, например, подписание петиции для восстановления справедливости в недавно открытом судебном деле — все это привлекает внимание меланхоликов через их умение сопереживать и искреннюю жалость, желание помочь и поддержать. Такие пользователи нуждаются в поддержке и сами по себе они ранимы, чем киберпреступники, конечно, пользуются, и придавая чувство значимости пользователю-меланхолику, предлагают им вступить в смертельные игры под иллюзией общего пространства, где объединены пользователи с разными жизненными ситуациями, готовые поддержать друг друга.

Существует также гипотеза о том, что человек, бывший когда-то кибержертвой, склонен к тому, чтобы отомстить киберпреступнику тем же методом. В то время, как он оказался в позиции кибержертвы и не смог это принять, он желает совершить возмездие и не оставить киберпреступника без наказания, только вот бывают и такие случаи, когда человек, желающий отомстить, со временем не замечает того, что он “затянулся в игру” и уже совершает киберпреступления по отношению к невинным людям, тем самым он превращается в киберпреступника, осознанно оно или нет (Van den Eynde, Pleysier , Walrave, 2023). Исходя из желания отомстить киберпреступник может перейти в офлайн и действовать непосредственно в реальной жизни. Отмечается, что дети, к которым жертвы агрессии обращаются за поддержкой, могут усугубить их вторичную виктимизацию, пытаясь избежать внимания со стороны пострадавших, чтобы не ассоциироваться с ними. Низкий уровень дружелюбия со стороны жертв и их повторная виктимизация могут привести к тому, что они сами становятся агрессорами. В контексте кибербуллинга наблюдается аналогичная ситуация, кибервиктимизация является важным фактором, способствующим киберагрессии (Вихман А. А. 2023)

Таким образом  мы рассмотрели основные психологические и социальные факторы кибервиктимного поведения, а также его мотивационные корреляты, что подводит нас к мысли о том, как же следует сберечь себя и других от возможности становления кибержертвой и проявления кибервиктимности.

Цель настоящего исследования: анализ исследований о чертах личности, которые имеют связь с кибервиктимизацией.

Гипотеза: Ключевые черты из модели личности Большой пятерки (т. е. экстраверсия, доброжелательность, добросовестность, нейротизм и открытость опыту) жертв киберпреступности отличаются от жертв традиционной преступности.

Материалы и методы

Методы

1) Шкала кибервиктимизации Д.В. Жмурова

2) Шкала оценки формирующейся взрослости (IDEA-R) (адаптировано по: Reifman et al., 2007)

3) Краткая версия Big Five Inventory–2 (BFI-2-S).

В проведенном эмпирическом исследовании приняли участие студенты от 18 до 25 лет (что соответствует формирующейся взрослости), обучающиеся в различных ВУЗах Москвы по разным направлениям подготовки. Общее количество респондентов составило 64 человека: 32 респондента мужского пола и 32 респондента женского пола. Исследование было проведено с полного согласия респондентов. Каждый участник исследования был ознакомлен с целью проведения опроса и с краткой характеристикой каждой методики, используемой в опросе. Испытуемый мог отказаться от участия на любой стадии исследования. Ответы респондентов конфиденциальны. Для анализа данных был использован корреляционный метод математической статистики. Основная обработка данных проводилась с использованием программного обеспечения JASP. Для создания таблиц, а также для дополнительной обработки данных использовался Microsoft Excel

Результаты

После получения результатов опросных методик, была проведена корреляция по Пирсону между шкалами из двух методик (Шкала кибервиктимизации Д. В. Жмурова и Краткая версия Big Five Inventory–2 (BFI-2-S)). Корреляция показала результаты, представленные в таблице ниже (табл. 1). 

Таблица 1 / Table 1

Результаты корреляционного анализа между шкалой «Кибервиктимность» и шкалами «Большой пятерки»

Results of the correlation analysis between the Cybervictimization scale and the Big Five scales

Исходя из полученных в таблице данных, мы видим обратную зависимость между шкалами «Кибервиктимизация» и «Добросовестность» (-0,333), то есть по мере увеличения значения переменной «Кибервиктимизация» уменьшается значение второй переменной – «Добросовестность», и наоборот. Соответственно, если у респондента высокий балл по шкале «Добросовестность», то проявление кибервиктимизации у него будет менее выраженным: «Добросовестность» подразумевает осторожное и безрисковое поведение пользователя в киберпространстве; он избегает незнакомых сайтов, не переходит по ссылкам, присланным незнакомцами, и не переводит деньги на сомнительные номера.  Также предполагается, что «Добросовестность» в Интернет-пользователе означает качественное времяпрепровождение в сети, без импульсивных действий (например, желание нанести какому-либо пользователю вред через киберпространство). Такие пользователи склонны регулярно обновлять свои антивирусные программы и избегать скачивания пиратского контента, что дополнительно защищает их от вредоносного ПО. Они также внимательно следят за своей активностью в сети, проверяя наличие активных сеансов и подозрительных операций в банковских приложениях. Стоит отметить то, что шкала «Добросовестность» включает в себя такие субшкалы, как: организованность, продуктивность, ответственность. Показатель по шкале «Добросовестность» характеризует степень вероятности кибервиктимизации респондента. Люди, которые являются более добросовестными, имеют меньший риск стать жертвой киберпреступности[1]. К тому же те же три черты личности (т. е. добросовестность, эмоциональная стабильность и открытость опыту) также были значительно связаны с виктимизацией при «оффлайн» преступности. Это сходство результатов по киберпреступности и в целом преступности указывает на то, что эти черты личности не связаны конкретно с кибервиктимизацией, а скорее с виктимизацией в целом.

При проведении данной корреляции выявлена еще одна обратная взаимосвязь между шкалами «Кибервиктимность» и «Продуктивность» (-0,312) – она предполагает, что если у респондента будет высокий показатель по шкале «Продуктивность», то его «Кибервиктимность» будет выражена меньше, и также наоборот. Высокий показатель субшкалы «Продуктивность» характеризует респондента как человека, экологично пользующегося Интернет-пространством: он выполняет свои намеченные задачи в сети, не ориентируясь на окружающий его в киберпространстве информационный поток. Данная шкала определяет, насколько эффективно респондент управляет своим временем и ресурсами, а также как он справляется с задачами. Высокие баллы по этой шкале также указывают на то, что человек склонен к систематичному подходу. К тому же, при повышенном показателе шкалы «Продуктивность» предполагается, что пользователь в сети будет более внимателен. Пользователь активно ставит перед собой четкие цели в онлайн-пространстве и последовательно их достигает, что снижает вероятность попадания в ситуации, способствующие кибервиктимности. Такие пользователи, как правило, более осознанно подходят к выбору информации и ресурсов, которые используют, и избегают ненадежных источников.

Для выявления взаимосвязи между шкалой онлайн-виктимизации и шкалами формирующейся зрелости был также проведён корреляционный анализ Пирсона между шкалами двух методик (шкала онлайн-виктимизации Д.В. Жаморова и IDEA-R (адаптировано по: Reifman et al., 2007)), который выявил данные, представленные в таблице ниже (Таблица 2). На основании полученных данных мы видим обратную зависимость между шкалами онлайн-виктимизации и шкалами исследования идентичности/самофокусировки (-0,265), что свидетельствует о том, что с увеличением индекса такой переменной, как исследование идентичности/самофокусировка, другая переменная, в данном случае онлайн-виктимизация, будет снижаться, и наоборот.

Таблица 2 / Table 2

Показатели корреляции между шкалой «Кибервиктимность» и шкалами оценки формирующейся взрослости (IDEA-R)

Correlations between the Cybervictimization Scale and the Inventory of Emerging Adulthood Assessment-R (IDEA-R)

Примечания: ОФВ - оценка формирующейся взрослости; * – p <0,05; ** – p < 0,01.

Критические значения коэффициента: – p <0,05 – 0,246; p < 0,01 – 0,320.

Notes: FEV - emerging adulthood assessment; * – p < 0.05; ** – p < 0.01.

Critical values ​​of the coefficient: – p < 0.05 – 0.246; p < 0.01 – 0.320

«Исследование идентичности /сосредоточенность на себе» и он заинтересован в своем развитии и в своих потребностях, целях, желаниях и т. д., то его вероятность проявить кибервиктимность низка, так как он намерен внимательно относиться к своим перспективам развития. Также высокий показатель по шкале «Исследование идентичности /сосредоточенность на себе» определяет человека как способного отстаивать свою систему ценностей, и при ситуации, когда он наткнется на что-либо сомнительное и рискованное, он вряд ли предпочтет последовать по этому пути, ведь ему нужен положительный отклик внутри себя на ситуацию и ее дальнейшее развитие, а риск сам по себе не предполагает исключительно позитивный исход в каком бы то ни было сюжете. Высокий показатель по данной шкале предполагает развитие также и критического мышления, что может значительно снизить не только риск кибервиктимности, но и повысить общую устойчивость к неблагоприятным внешним воздействиям. Между шкалами кибервиктимизации и экспериментирования/возможностей была обнаружена обратная зависимость (-0343), что говорит о том, что с ростом балла по шкале кибервиктимизации балл по шкале экспериментирования/возможностей снижается.

Подшкала экспериментирования/возможностей указывает на оптимистичный взгляд на будущее и потенциал человека. Это означает, что респонденты, заинтересованные в позитивных будущих возможностях, с меньшей вероятностью станут кибержертвами. Люди ищут то, что принесет им пользу в будущем, хотят создать наилучшие условия для своего развития и ищут наиболее позитивные варианты, поэтому риск не воспринимается как привлекательный. Важно то, что человек с высоким баллом по шкале «экспериментирования/возможности» не просто открыт для экспериментов, креативен и свободен исследовать новые направления; он видит возможности через призму оптимизма и позитивного результата: при наличии потенциальной опасности или обнаружении риска он не будет безрассудным. Для него важно, чтобы эксперименты всегда были выгодны.

Обсуждение результатов

Исследование подтверждает, что кибервиктимность у представителей формирующейся взрослости имеет взаимосвязь с чертами «Большой пятерки» и с показателями формирующейся взрослости, а именно:

• Обратная взаимосвязь между шкалами «Кибервиктимность» и «Добросовестность» - кибервиктимные пользователи подвержены риску через их интерес к новым, неизвестным раннее рассылкам/сайтам/афишам и т. д. «Добросовестность» как отдельная шкала содержит в себе данные субшкалы: организованность, продуктивность, ответственность. Соответственно, пользователь, у которого высокий показатель по данной шкале характеризуется внимательным отношением к своим перемещениям в сети, и сомнительные письма или рекламные афиши не привлекут его. Возможно, при переходе по какой-то ссылке или при открытии неизвестного раннее сайта он наткнется на какие-либо подозрительные аспекты, но учитывая его черты личности, он будет сомневаться в правильности дальнейшего рассмотрения этого сайта/ссылки и т. д. Вероятно, что организованность и ответственность данных пользователей проявляются в том, что они устанавливают надежные пароли, используют двухфакторную аутентификацию и показывают  сознательность в отношении конфиденциальности своих данных
• Обратная взаимосвязь между шкалами «Кибервиктимность» и «Продуктивность» - учитывая, что «Продуктивность» является субшкалой шкалы «Добросовестность», стоит отметить, что механизм тот же. Интернет-пользователи, у которых высокий показатель по шкале «Продуктивность» нацелены на плодотворную работу в киберпространстве и на качественное выполнение необходимых им задач, соответственно, у них не проявляется спонтанность/импульсивность, которая может привести к кибервиктимному поведению. Они склонны к структурированному подходу в своих действиях и избегают рискованных ситуаций в сети. К тому же они более осмотрительны при выборе источников информации и менее подвержены манипуляциям или мошенничеству. Таким образом, чем выше продуктивность, тем ниже вероятность стать жертвой кибератак или мошеннических схем, поскольку эти пользователи лучше осознают последствия своих действий и стремятся к рациональному использованию времени и ресурсов в киберпространстве
• Обратная взаимосвязь между шкалами «Кибервиктимность» и «Исследование идентичности/сосредоточенность на себе» - осознанность в отношении своих ценностей и целей способствует более устойчивому поведению в условиях риска, к тому же, при высоком показателе по данной шкале, вероятно, менее восприимчивы к манипуляциям в киберпространстве, так как они склонны принимать более обоснованные решения, которые минимизируют риски в дальнейшем
• Обратная взаимосвязь между шкалами «Кибервиктимность» и «Эксперименты/возможности» - люди с высоким показателем шкалы «Эксперименты/возможности» чаще рассматривают различные пути достижения своих целей и обладают более развитым критическим мышлением. Это качество позволяет им более тщательно анализировать предложения, возникающие в сети, и избегать мошеннических схем. Такие пользователи умеют распознавать потенциальные ловушки и риски и, в отличие от кибервиктимных пользователей, подходят к новым возможностям с осторожностью и осознанностью.

Итого, осторожные, внимательные ко всем деталям в киберпространстве пользователи менее подвержены кибервиктимному поведению. В случае, когда пользователь сети проявляет импульсивность и рассеянность, когда он безответственно относится к вероятным рискам в Интернете, он подвержен высокому проявлению кибервиктимности. Также стоит отметить, что пользователь, осознающий вероятности возникновения рисков и мошеннических систем, будет стараться их избегать.

Заключение

В эпоху активного развития технологий и киберпространства большинство Интернет-пользователей не понаслышке знают о том, что преступления таким же образом распространяются и на киберпространство. Киберпреступления с каждым годом проявляют все более и более изощренные формы, отчего вычислить их становится все более трудно. Учитывая тот факт, что процент раскрываемости киберпреступлений правоохранительными органами в настоящее время остается небольшим, стоит самому взяться за обеспечение собственной кибербезопасности. Для этого мы исследовали кибервиктимное поведение формирующихся взрослых и то, какие именно характеристики личности связаны с проявлением кибервиктимности.

Исследование корреляции черт «Большой пятерки» и кибервиктимного поведения среди формирующихся взрослых предполагало выявление возрастно-психологических особенностей кибервиктимного поведения молодых людей, а вместе с этим и проведение теоретического анализа характеристик кибервиктимного поведения среди формирующихся взрослых; выявление подтвержденной информации касательно влияния некоторых черт «Большой пятерки» и показателей формирующейся взрослости на формирование и закрепление кибервиктимного поведения; экспериментальную проверку взаимосвязи между чертами «Большой пятерки» и показателями формирующейся взрослости на формирование и закрепление кибервиктимного поведения; проведение анализа полученных результатов.

Исследование показало, что кибервиктимное поведение среди формирующихся взрослых имеет обратную взаимосвязь с такими чертами «Большой пятерки», как «Добросовестность» и «Продуктивность», а также наблюдалась обратная взаимосвязь между шкалой «Кибервиктимностью» и шкалой «Эксперименты/возможности» среди формирующихся взрослых. Мы пришли к выводу о том, что организованность и ответственность тех пользователей, у которых высокие показатели по шкалами «Добросовестность» и «Продуктивность»  проявляются в том, что они устанавливают надежные пароли, используют двухфакторную аутентификацию и показывают сознательность в отношении конфиденциальности своих данных, к тому же, при высоких показателях шкалы «Эксперименты/возможности» отмечается, что пользователи рассматривают различные пути достижения своих целей и обладают более развитым критическим мышлением. Это качество позволяет им более тщательно анализировать предложения, возникающие в сети, и избегать мошеннических схем.

При помощи описанных методических аспектов исследования кибервиктимного поведения и полученных результатов, исследователи и практики могут использовать новый валидный и надежный инструментарий для изучения и развития кибервиктимологии.

Дальнейшие исследования могут быть направлены на более широко охваченное изучение кибервиктимного поведения среди формирующихся взрослых, так как настоящее исследование имело ограничение в выборке, возможно далее расширить возрастной диапазон и количество испытуемых.

Практическая значимость исследования заключается в возможности применения полученных результатов для разработки программ, направленных на выявление степени выраженности кибервиктимного поведения у Интернет-пользователей, а также практическая значимость характеризуется работой по предотвращению кибервиктимного поведения у формирующихся взрослых.

Перспективы исследования. Иисследование является значимым для проведения новых научных работ, охватывающих более обширное количество респондентов в том числе разных возрастов), что позволит раскрыть вопрос степени проявленности кибервиктимного поведения не только у формирующихся взрослых. Этот аспект особенно важен в условиях цифровизации, где риски, связанные с кибервиктимизацией все больше и больше дают о себе знать. Также, используя полученные практически значимые результаты, вероятно дальнейшее развитие кибервиктимологии.

Ограничения. Ограничение данного исследования заключается в выборке – дальнейшие возможные исследования могут расширить возрастной диапазон и количество испытуемых. С помощью описанных методических аспектов исследования кибервиктимного поведения и полученных в последующем результатов, исследователи и практики могут использовать новый валидный и надежный инструментарий для изучения и развития кибервиктимологии.

Limitations. A limitation of this study is its sample size; future studies could expand the age range and sample size. Using the described methodological aspects of cybervictim behavior research and the resulting results, researchers and practitioners can use new valid and reliable tools to study and develop cybervictimology.

1. Аносов, А.В. (2021). Современные тенденции развития цифровой криминологии. Академическая мысль, 4(17), 56—59.
   Anosov, A.V. (2021). Modern trends in the development of digital criminology. Academic Thought, 4(17), 56—59.
2. Белинская, С.В., Ван, Ш.Л., Величковский, Б.Б., Войскунский, А.Е., Евдокименко, А.С., Емелин, В.А. (2019). О некоторых психологических механизмах формирования кибервиктимного поведения молодежи.В: Управление в условиях глобальных мировых трансформаций: экономика, политика, право: сборник научных трудов, Севастополь: Рибест.
   Belinskaya, S.V., Wang, Sh.L., Velichkovsky, B.B., Voiskunsky, A.E., Evdokimenko, A.S., Emelin, V.A. (2019). On some psychological mechanisms of formation of cyber-victim behavior of young people. In: Management in the context of global world transformations: economics, politics, law: collection of scientific papers. Sevastopol: Ribest.
3. Бовть, О.Б., Семенова, Е.В. (2019). Исследование кибервиктимного поведения молодежи и направления обеспечения кибербезопасности. В: Управление в условиях глобальных мировых трансформаций: экономика, политика, право: сборник научных трудов, Севастополь : Рибест.
   Bovt, O.B., Semenova, E.V. (2019). A study of cyber-victim behavior of young people and directions of ensuring cybersecurity. In: Management in the context of global world transformations: economics, politics, law: collection of scientific papers, Sevastopol: Ribest.
4. Вихман, А.А. (2023). Личностные предикторы кибервиктимности и кибербуллинга в юношеском возрасте. Психология и право, 13(1), 94—106. https://doi.org/10.17759/psylaw.2023130107
   Vikhman, A.A. (2023). Personality predictors of cybervictimization and cyberbullying in adolescence. Psychology and Law, 13(1), 94—106. https://doi.org/10.17759/psylaw.2023130107
5. Жакупжанов, А.О. (2019). Виктимологические факторы киберпреступности. Алтайский юридический вестник, 3, 75—82.
   Zhakupzhanov, A.O. (2019). Victimological factors of cybercrime. Altai Law Bulletin, 3, 75—82.
6. Майоров, А.В. (2022). Влияет ли цифровизация на виктимизацию в современном обществе? Виктимология, 9(2) 148— https://doi.org/10.47475/2411-0590-2022-19202
   Mayorov, A.V. (2022) Does digitalization influence victimization in modern society? Victimology, 9(2) 148—156. https://doi.org/10.47475/2411-0590-2022-19202
7. Никульченкова, Е.В. (2023). Трансформация киберпреступности: современные угрозы и их предупреждение. Вестник Омского университета. Серия «Право», 20(3), 96—105. https://doi.org/10.24147/1990-5173.2023.20(3).96-105
   Nikulchenkova, E.V. (2023). Transformation of cybercrime: modern threats and their prevention. Bulletin of Omsk University. Series Law, 20(3), 96—105. https://doi.org/10.24147/1990-5173.2023.20(3).96-105
8. Позднякова, М.Е., Брюно, В.В. (2024). Развитие информационно-сетевой среды и девиантное поведение: киберпреступность как новая социальная угроза. Вестник Института социологии, 15(4), 235—254. https://doi.org/10.19181/vis.2024.15.4.12
   Pozdnyakova, M.E., Bruno, V.V. (2024). Development of the information-network environment and deviant behavior: cybercrime as a new social threat. Bulletin of the Institute of Sociology, 15(4), 235—254. https://doi.org/10.19181/vis.2024.15.4.12
9. Сейранян, А.О. (2025). Исследование корреляции черт формирующейся взрослости и кибервиктимного поведения среди молодежи. В: VI Международная научно-практическая конференция молодых ученых и специалистов по устойчивому развитию, инвестициям и финансовым рискам «Финатлон форум»: Материалы конференции (с. 196—200). Москва.
   Seyranyan, A.O. (2025) A study of the correlation between emerging adulthood traits and cyber-victim behavior among young people. In: VI International Scientific and Practical Conference of Young Scientists and Specialists in Sustainable Development, Investments, and Financial Risks “Finathlon Forum”: Conference Proceedings (pp. 196—200).
10. Ткачева, Н.В., Серова, Е.Н. (2021). Виктимология и киберпреступность в России. Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Право, 21(3) 19—23. https://doi.org/10.14529/law210303
    Tkacheva, N.V., Serova, E.N. (2021). Victimology and cybercrime in Russia. Bulletin of the South Ural State University. Series: Law, 21(3) 19—23. https://doi.org/10.14529/law210303
11. Jaishankar, K. (2020). Cyber victimology: A new sub-discipline of the twenty-first century victimology.In: Joseph, J., Jergenson, S. (Eds.), An international perspective on contemporary developments in victimology (pp. 3—19). Springer, Cham. https://doi.org/1007/978-3-030-41622-5_1
12. Kaluarachchi, C., Sedera, D., Warren, M. (2021). An Investigative Model of Adult Cyberbullying: A Court Case Analysis, arXiv preprint arXiv:2111.04446, URL: https://arxiv.org/pdf/2111.04446 (viewed: 12.04.2025)
13. Hawdon, J., Parti, K., Dearden, T.E. (2020). Cybercrime in America amid COVID-19: The initial results from a natural experiment. American Journal of Criminal Justice, 45(4), 546—562. https://doi.org/1007/s12103-020-09534-4
14. Lawrence, E. (1979). Cohen and Marcus Felson Source. American Sociological Review, 44(4), 588—608. https://doi.org/10.2307/2094589
15. Van den Eynde, S., Pleysier, S., Walrave, M. (2023). Non-consensual dissemination of sexual images: The victim-offender overlap. Social Sciences & Humanities Open. 8(1), 100611. https://doi.org/1016/j.ssaho.2023.100611
16. Bayat, F., Kiani, Q., Asadi, M. (2021). The Role of Personality Traits in Predicting Cyber-Bullying in Second-Year High School Students. Preventive Counseling, 2(2), 1—13.