Введение
Сегодня темой, которая затрагивает фундаментальные интересы как России, так и в целом общества и отдельных его представителей, а также определяет современный вектор развития всех сфер жизнедеятельности людей является специальная военная операция (далее — СВО). При обсуждении связанных с ней актуальных вопросов акцент делается не только на геополитической ситуации, технологической стороне и ресурсных возможностях, но и на центральном звене — участниках боевых действий, гражданах, в той или иной степени вовлекаемых в решение проблем СВО, а также на лицах, непосредственно приближающих победу. При этом в субъектном факторе рассматривается не «функциональная единица», а личность, проявляющая гражданский долг и зрелость, патриотизм, ответственность, ориентацию на справедливость и духовно-нравственные ценности, для которой выбор участия в СВО экзистенциален и наполнен просоциальными смыслами. В едином строю защитников Отечества находятся как представители силовых ведомств, так и добровольцы. Несмотря на выраженную экстремальность деятельности, личностный выбор участия в СВО осознан и пролонгирован во времени. В известной степени именно он является своеобразным протектором развития психических реакций от действия негативных, психотравмирующих факторов.
Психологические проблемы участия в боевых действиях становятся предметом многочисленных научных исследований (Караяни, 2025; Ковин, 2023; Гулакова, Нестеренко 2025 и др.). В центр внимания, как правило, помещается личность представителя силовых ведомств, готовность к экстремальной деятельности, проблемы психологической травматизации комбатантов. При этом психологические аспекты экстремального добровольчества анализируются в объеме, далеко не соответствующем современным запросам и вызовам, связанным с проведением СВО. Если концептуальные положения психологии экстремального добровольчества достаточно полно раскрыты В.Е. Петровым (2024; 2025), то в немногочисленных публикациях Е.Г. Ичитовкиной, Н.В. Бойко, С.В. Жернова (2024), М.В. Шамардиной, К.И. Королевой, О.А. Орловой (2025) обсуждаются только отдельные грани проблемы участия в боевых действиях. К сожалению, психологических проблем, ассоциированных с экстремальным добровольчеством, гораздо больше, чем представлено в вышеуказанных и иных публикациях.
Принимая во внимание экстремальный характер деятельности силовых ведомств, в ряде научных работ акцент сделан на сформированности у личного состава стратегий совладающего поведения. Так, Н.И. Анчукова и К.О. Кузикова (2020) подчеркивают то обстоятельство, что военнослужащие в процессе преодоления сложных профессиональных ситуаций используют в основном проблемно ориентированные поведенческие паттерны, связанные с рациональным анализом и высоким самоконтролем. Особая значимость конструктивных копинг-стратегий в экстремальных условиях подтверждается многочисленными научными работами (Винтонюк, Мацегора, 2025; Воронина, Дарижапова, 2024; Яковлев, 2023 и др.). Согласно мнению М.В. Ковалёвой (2020), недостаточная развитость механизмов совладания потенцирует рост числа проявлений девиантности поведения у участников боевых действий (возрастает вероятность проявления игровой зависимости, неконструктивных копинг-стратегий). Взаимосвязаны копинг-стратегии и виктимность военнослужащих (Смирнова, Касперович, Баллыева, 2020), совладание и успешность реадаптации участников СВО (Новикова, Финикова, 2024). Однако при всей разработанности заявленной проблематики, в отдельных случаях в научных статьях можно встретить недостаточно обоснованные выводы относительно психологических последствий выполнения личным составом задач в экстремальных условиях (Ротманова, Ильин, 2025). Подобное обстоятельство подчеркивает актуальность изучения проблемы копинг-стратегий применительно к деятельности экстремальных добровольцев.
Проблема научного исследования состоит в наличии противоречия между необходимостью психологической поддержки экстремальных добровольцев и недостаточной изученностью вопроса взаимосвязи копинг-стратегий с личностным выбором соучаствующей деятельности.
В соответствии с проблемой исследования определены ее ключевые элементы. Объект — копинг-стратегии поведения экстремальных добровольцев. Предмет — взаимосвязь копинг-стратегий поведения экстремальных добровольцев и мотивации личностного выбора участия в специальной военной операции. Цель — установить характер взаимосвязи копинг-стратегий поведения экстремальных добровольцев и мотивации личностного выбора участия в специальной военной операции. В рамках исследования было выдвинуто предположение о том, что направленность личностного выбора участия в экстремальном добровольчестве актуализирует проявление определенных копинг-стратегий поведения: идейный выбор — самоконтроля, принятия ответственности и положительной переоценки; прагматический выбор — дистанцирования и конфронтационного копинга.
Материалы и методы
Принимая во внимание специфику контингента респондентов (лица, выполняющие задачи в условиях СВО), в качестве методолого-теоретической основы исследования были определены базовые положения теории самодетерминации, аксиологического и субъектно-соучаствующего подходов, а также психотехнические аспекты реализации экстремальной деятельности. Выборка. В исследовании приняли участие 125 участников специальной военной операции (108 экстремальных добровольцев и 17 военнослужащих, все мужчины). Возраст — 35,0 ± 4,8 лет; продолжительность выполнения задач в условиях СВО — 15,3 ± 5,6 месяцев. Методики: 1) Опросник копинг-стратегий (Р. Лазарус, С. Фолкман; адаптация Т.Л. Крюковой и др.); 2) Опросник изучения личностного выбора соучастия в экстремальном добровольчестве (В.Е. Петров). Тестовые данные были нормализованы и приведены к 9-балльной шкале. Статистическая обработка данных проведена с использованием корреляционного и регрессионного анализа. Реализована оценка различий показателей в группах, выделенных согласно двум критериям: 1) направленность личностного выбора добровольцев (группа «Лица с идейным выбором» (n = 22), группа «Лица с прагматическим выбором» (n = 75), группа «Лица с индифферентным выбором» (n = 11)); 2) категория респондентов (группа экстремальных добровольцев (n = 108), группа военнослужащих (n = 17)). Дифференциация степени выраженности личностного выбора участия в СВО осуществлена на основе интегрального показателя опросника В.Е. Петрова.
Результаты
Характер взаимосвязи копинг-стратегий поведения экстремальных добровольцев и мотивации личностного выбора участия в специальной военной операции изучен в четырех направлениях.
- Взаимосвязь показателей в системе «копинг-стратегии поведения — личностный выбор участия в СВО» установлена на выборке 125 человек (табл. 1).
Таблица 1 / Table 1
Корреляционные связи между показателями копинг-стратегий поведения и личностного выбора участия в СВО
Correlations between indicators of coping strategies of behavior and personal choice of participation in a special military operation
|
Параметры / Parameters |
КС1 / КS1 |
КС2 / КS2 |
КС3 / КS3 |
КС4 / КS4 |
КС5 / КS5 |
КС6 / КS6 |
КС7 / КS7 |
КС8 / КS8 |
|
PrsVOr |
–0,069 |
–0,087 |
0,108 |
–0,127 |
0,165 |
–0,122 |
0,109 |
0,451** |
|
MrlSb |
0,011 |
–0,233** |
0,119 |
–0,311** |
0,164 |
–0,205* |
0,166 |
0,411** |
|
IntgWv |
0,067 |
–0,124 |
0,080 |
–0,155 |
0,324** |
–0,129 |
0,145 |
0,579** |
|
VlSOr |
–0,168 |
–0,169 |
0,120 |
–0,301** |
0,138 |
–0,104 |
0,154 |
0,501** |
|
MtExVl |
–0,272** |
–0,033 |
0,118 |
–0,149 |
0,169 |
–0,078 |
0,113 |
0,152 |
|
InttVl |
–0,149 |
–0,104 |
0,117 |
–0,155 |
0,219* |
–0,159 |
0,107 |
0,111 |
|
PrExAct |
–0,228* |
0,041 |
0,107 |
–0,135 |
0,046 |
–0,046 |
0,084 |
0,043 |
|
Dvt |
–0,097 |
–0,472** |
0,138 |
–0,174 |
0,179 |
–0,263** |
0,132 |
0,122 |
|
CrThn |
0,112 |
–0,005 |
0,160 |
–0,171 |
0,165 |
–0,051 |
0,460** |
0,004 |
|
ExPrCg |
0,022 |
0,005 |
0,131 |
–0,164 |
0,061 |
–0,171 |
0,132 |
0,279** |
|
EmStn |
0,034 |
–0,103 |
0,122 |
–0,218* |
0,165 |
–0,174 |
0,113 |
0,155 |
|
SlfCtrl |
–0,105 |
–0,048 |
0,655** |
–0,169 |
0,115 |
–0,118 |
0,114 |
0,160 |
|
ActExCd |
–0,001 |
0,003 |
0,005 |
–0,167 |
0,365** |
–0,122 |
0,119 |
0,142 |
|
ExVtl |
–0,076 |
–0,083 |
0,115 |
–0,107 |
0,148 |
–0,111 |
0,309** |
0,162 |
|
SlfOrg |
0,019 |
–0,144 |
0,129 |
–0,401** |
0,594** |
–0,159 |
0,646** |
0,111 |
|
Rlbl |
0,145 |
–0,124 |
0,143 |
–0,150 |
0,743** |
–0,127 |
0,437** |
0,418** |
Примечание: «КС1» — Конфронтационный копинг; «КС2» — Дистанцирование; «КС3» — Самоконтроль; «КС4» — Поиск социальной поддержки; «КС5» — Принятие ответственности; «КС6» — Бегство-избегание; «КС7» — Планирование решения проблемы; «КС8» — Положительная переоценка; «PrsVOr» — Просоциальные ценностные ориентации; «MrlSb» — Идейность; «IntgWv» — Целостность мировоззрения; «VlSOr» — Добровольческая смыслоориентированность; «MtExVl» — Мотивация к экстремальному добровольчеству; «InttVl» — Интерес к добровольчеству; «PrExAct» — Склонность к экстремальной деятельности; «Dvt» — Самоотверженность; «CrThn» — Критичность мышления; «ExPrCg» — Экстремальная перцептивная конгруэнтность; «EmStn» — Эмоциональная стеничность; «SlfCtrl» — Самоконтроль; «ActExCd» — Активность в экстремальных условиях; «ExVtl» — Экстремальная жизнеспособность; «SlfOrg» — Самоорганизованность; «Rlbl» — Надежность; «*» — значимость на уровне 0,05; «**» — значимость на уровне 0,01.
Note: «КS1» — Confrontational coping; «КS2» — Distancing; «КS3» — Self—control; «КS4» — Seeking social support; «КS5» — Taking responsibility; «КS6» — Escape—avoidance; «КS7» — Problem solving planning; «КS8» — Positive reassessment; «PrsVOr» — Prosocial value orientations; «MrlSb» — Idealism; «IntgWv» — Integrity of worldview; «VlSOr» — Voluntary sense orientation; «MtExVl» — Motivation for extreme volunteerism; «InttVl» — Interest in volunteerism; «PrExAct» — Propensity for extreme activities; «Dvt» — Devotion; «CrThn» — Critical thinking; «ExPrCg» — Extreme perceptual congruence; «EmStn» — Emotional rigidity; «SlfCtrl» — Self-control; «ActExCd» — Activity in extreme conditions; «ExVtl» — Extreme vitality; «SlfOrg» — Self-organization; «Rlbl» — Reliability; «*» — significance at 0,05; «**» — significance at 0,01.
По результатам корреляционного анализа, по Ч. Спирмену, установлены следующие взаимозависимости копинг-стратегий участников боевых действий и компонент личностного выбора:
- «Конфронтационный копинг» выражен тем в большей степени, чем менее участники СВОмотивированы к экстремальному добровольчеству (Rs = –0,272; р ≤ 0,01) и склонны к экстремальной деятельности (Rs = –0,228; р ≤ 0,01);
- «Дистанцирование» демонстрирует обратную взаимосвязь с «Самоотверженностью» (Rs= –0,472; р ≤ 0,01) и «Идейностью» (Rs = –0,233; р ≤ 0,01);
- «Самоконтроль» имеет прямую корреляционную связь с одноименной шкалой самоконтроля (Rs= 0,655; р ≤ 0,01);
- «Поиск социальной поддержки» отрицательно коррелирует с показателями «Самоорганизованность» (Rs= –0,401; р ≤ 0,01), «Идейность» (Rs = –0,311; р ≤ 0,01), «Добровольческая смыслоориентированность» (Rs = –0,301; р ≤ 0,01), «Эмоциональная стеничность» (Rs = –0,218; р ≤ 0,05);
- «Принятие ответственности» демонстрирует взаимосвязь с «Надежностью» (Rs= 0,743; р ≤ 0,01), «Самоорганизованностью» (Rs = 0,594; р ≤ 0,01), «Активность в экстремальных условиях» (Rs = 0,365; р ≤ 0,01), «Целостность мировоззрения» (Rs = 0,324; р ≤ 0,01), «Интерес к добровольчеству» (Rs = 0,219; р ≤ 0,05);
- «Бегство-избегание» отрицательно коррелирует с «Самоотверженностью» (Rs= –0,263; р ≤ 0,01) и «Идейностью» (Rs = –0,205; р ≤ 0,05);
- «Планирование решения проблемы» имеет положительную взаимосвязь с показателями «Критичность мышления» (Rs= 0,460; р ≤ 0,01), «Самоорганизованность» (Rs = 0,646; р ≤ 0,01), «Надежность» (Rs = 0,437; р ≤ 0,01), «Экстремальная жизнеспособность» (Rs = 0,309; р ≤ 0,01);
- «Положительная переоценка» коррелирует с «Целостностью мировоззрения» (Rs= 0,579; р ≤ 0,01), «Добровольческой смыслоориентированностью» (Rs = 0,501; р ≤ 0,01), «Просоциальными ценностными ориентациями» (Rs = 0,451; р ≤ 0,01), «Надежностью» (Rs = 0,418; р ≤ 0,01), «Идейностью» (Rs = 0,411; р ≤ 0,01), «Экстремальной перцептивной конгруэнтностью» (Rs = 0,279; р ≤ 0,01).
Обобщая полученные сведения, следует подчеркнуть, что в экстремальных условиях личностный выбор участия в СВО актуализирует защитные механизмы психики и трансформирует резилентность. При этом выбор модели стресс-преодолевающего поведения модулируется главным образом ценностно-смысловыми характеристиками личности. Выражен переход от реактивности в копинг-стратегиях поведения к просоциальной активности, основу которого составляют: идейность, мировоззренческая целостность, просоциальная ориентированность, добровольческие устремления. Прослеживается протективный характер личностного выбора участия в СВО — уход от непродуктивных в экстремальных условиях моделей копинга (например, «Бегство-избегание»).
- Проведена проверка гипотезы об инвариантивности применяемых копинг-стратегий у экстремальных добровольцев и военнослужащих. В зависимости от категории респондентов и направленности личностного выбора было выделено четыре подгруппы: лица с идейным выбором — группа 1 (добровольцы; 22 чел.), группа 2 (военнослужащие; 3 чел.); лица с прагматичным выбором — группа 3 (добровольцы; 75 чел.), группа 4 (военнослужащие; 14 чел.). Оценены межгрупповые различия выраженности копинг-стратегий по U-критерию Манна—Уитни (табл. 2).
Таблица 2 / Table 2
Оценка различий в выраженности копинг-стратегий в группах
экстремальных добровольцев и военнослужащих с разной направленностью мотивации
экстремальных добровольцев и военнослужащих с разной направленностью мотивации
Assessment of differences in the severity of coping strategies in groups
of extreme volunteers and military personnel with different motivations
of extreme volunteers and military personnel with different motivations
|
Параметры / Parameters |
Идейный выбор / Средний ранг / Ideological choice / Average rank |
U |
p |
Прагматичный выбор / Средний ранг / Pragmatic Choice / Average Rank |
U |
p |
||
|
Группа 1 / Group 1 |
Группа 2 / Group 2 |
Группа 3 / Group 3 |
Группа 4 / Group 4 |
|||||
|
КС1 / КS1 |
13,02 |
12,83 |
35,5 |
0,966 |
43,81 |
51,39 |
435,5 |
0,309 |
|
КС2 / КS2 |
12,75 |
14,82 |
27,5 |
0,634 |
44,38 |
48,32 |
478,5 |
0,594 |
|
КС3 / КS3 |
14,14 |
4,67 |
8,0 |
0,031 |
45,08 |
44,57 |
519,0 |
0,945 |
|
КС4 / КS4 |
12,86 |
14,00 |
30,0 |
0,798 |
46,04 |
39,43 |
447,0 |
0,371 |
|
КС5 / КS5 |
13,34 |
10,50 |
25,5 |
0,520 |
44,59 |
47,21 |
494,0 |
0,722 |
|
КС6 / КS6 |
13,41 |
10,01 |
24,0 |
0,441 |
45,99 |
39,71 |
451,0 |
0,387 |
|
КС7 / КS7 |
13,45 |
9,67 |
23,0 |
0,391 |
42,93 |
56,07 |
370,0 |
0,076 |
|
КС8 / КS8 |
12,39 |
17,50 |
19,5 |
0,246 |
48,23 |
27,68 |
282,5 |
0,005 |
Примечание: условные обозначения соответствуют принятым в табл. 1.
Note: the symbols correspond to those used in Table 1.
Копинг-стратегии поведения экстремальных добровольцев и военнослужащих в условиях СВО схожи. Некоторые различия установлены по двум показателям: «Самоконтроль» (p = 0,031; идейный выбор) и «Положительная переоценка» (р = 0,005; прагматичный выбор). В обоих случаях указанные позитивные копинг-стратегии в большей степени проявляются у добровольцев, чем у военнослужащих. Схожесть в проявлении копинг-стратегий у экстремальных добровольцев и военнослужащих подчеркивает единство участников боевых действий в части ценностно-смысловых и регуляторных характеристик личности. Можно предположить, что и мотивация, и особенности поведения в экстремальных условиях у добровольцев и военнослужащих одноименной направленности выбора будут схожи.
- Оценены различия доминирующих копинг-стратегий у экстремальных добровольцев с разной направленностью личностного выбора участия в СВО. В зависимости от интегрального показателя личностного выбора общая выборка исследования была разбита на три подгруппы: «Лица с идейным выбором» (группа 1; n= 22), «Лица с прагматическим выбором» (группа 2; n= 75), «Лица с индифферентным выбором» (группа 3; n = 11). Сравнение значений показателей выраженности копинг-стратегий проведено по U-критерию Манна—Уитни (табл. 3).
Таблица 3 / Table 3
Оценка различий в выраженности копинг-стратегий в группах
экстремальных добровольцев с разной направленностью личностного выбора
экстремальных добровольцев с разной направленностью личностного выбора
Assessment of differences in the severity of coping strategies in groups
of extreme volunteers with different directions of personal choice
of extreme volunteers with different directions of personal choice
|
Шкала / The |
Средний ранг / Middle rank |
U |
p |
Средний ранг / Middle rank |
U |
p |
Средний ранг / Middle rank |
U |
p |
|||
|
ИД / ID |
ПР / PR |
|
ИД / ID |
ИН / IN |
ПР / PR |
ИН / IN |
||||||
|
КС1 |
46,30 |
49,79 |
765,5 |
0,605 |
15,84 |
19,32 |
95,5 |
0,326 |
42,69 |
49,00 |
352,0 |
0,430 |
|
КС2 |
36,77 |
52,59 |
556,0 |
0,019 |
15,95 |
19,09 |
98,0 |
0,373 |
43,35 |
44,55 |
401,0 |
0,880 |
|
КС3 |
67,16 |
43,67 |
425,5 |
0,000 |
21,52 |
7,95 |
21,5 |
0,000 |
46,49 |
23,14 |
188,5 |
0,003 |
|
КС4 |
30,39 |
54,46 |
415,5 |
0,000 |
14,57 |
21,86 |
67,5 |
0,039 |
43,59 |
42,86 |
405,5 |
0,927 |
|
КС5 |
65,95 |
44,03 |
452,0 |
0,001 |
20,80 |
9,41 |
37,5 |
0,001 |
44,77 |
34,82 |
317,0 |
0,210 |
|
КС6 |
33,41 |
53,57 |
482,0 |
0,003 |
15,57 |
19,86 |
89,5 |
0,220 |
43,01 |
46,82 |
376,0 |
0,626 |
|
КС7 |
60,82 |
45,53 |
565,0 |
0,023 |
21,36 |
8,27 |
25,0 |
0,000 |
46,88 |
20,45 |
159,0 |
0,001 |
|
КС8 |
71,61 |
42,37 |
327,5 |
0,000 |
21,64 |
7,73 |
19,0 |
0,000 |
45,32 |
31,09 |
276,0 |
0,070 |
Примечание: условные обозначения соответствуют принятым в табл. 1; «ИД» — идейный выбор участия в добровольчестве; «ПР» — прагматичный выбор участия в добровольчестве; «ИН» — индифферентный выбор участия в добровольчестве.
Note: the symbols correspond to those adopted in Table 1; «ID» — an ideological choice of volunteering; «PR» — a pragmatic choice of volunteering; «IN» — an indifferent choice of volunteering.
Статистически значимые различия между группами 1 и 2 установлены по семи из восьми копинг-стратегий. Так, у идейных добровольцев преобладают: «Самоконтроль», «Принятие ответственности», «Планирование решения проблемы», «Положительная переоценка», у прагматичных добровольцев выражены: «Дистанцирование», «Поиск социальной поддержки», «Бегство-избегание». Схожие результаты были получены при сравнении групп 1 и 3 (за исключением показателя «Бегство-избегание»). Соотнося указанные выше результаты, следует отметить, что идейность в большей степени связана с генерализацией позитивных копинг-стратегий, а прагматизм и индифферентность — негативных копинг-стратегий.
- IV. Исследован детерминационный потенциал личностного выбора участия в СВО при прогнозировании использования субъектом определенных копинг-стратегий поведения в экстремальных условиях. По результатам регрессионного анализа (n= 108) установлено, что наибольшее влияние на проявление совладающего поведения оказывают 11 из 16 компонент личностного выбора (табл. 4). Качество (детерминация) линейных регрессионных моделей варьируется от 8,8 до 70,7% (наиболее прогностически состоятельные модели: «Принятие ответственности» — 70,7%; «Планирование решения проблемы» — 69,3%; «Положительная переоценка» — 59,7%; «Самоконтроль» — 52,4%).
Таблица 4 / Table 4
Параметры регрессионных моделей оценки копинг-стратегий
Parameters of regression models for evaluating coping strategies
|
Параметры / Parameters |
КС1 / КS1 |
КС2 / КS2 |
КС3 / КS3 |
КС4 / КS4 |
КС5 / КS5 |
КС6 / КS6 |
КС7 / КS7 |
КС8 / КS8 |
|
PrsVOr |
- |
- |
- |
- |
- |
- |
- |
0,210* |
|
IntgWv |
- |
- |
- |
- |
- |
–0,199* |
- |
0,528** |
|
MtExVl |
–0,320* |
- |
- |
- |
- |
- |
- |
- |
|
PrExAct |
- |
- |
- |
- |
0,174* |
- |
- |
- |
|
Dvt |
- |
–0,630** |
- |
- |
- |
- |
- |
- |
|
CrThn |
0,266** |
- |
- |
- |
- |
- |
0,167* |
- |
|
EmStn |
0,355** |
- |
- |
- |
- |
- |
- |
- |
|
SlfCtrl |
- |
- |
0,717** |
- |
- |
- |
- |
- |
|
ActExCd |
- |
0,329** |
- |
- |
- |
- |
- |
- |
|
SlfOrg |
–0,270* |
- |
- |
–0,462** |
0,501** |
- |
0,737** |
- |
|
Rlbl |
- |
- |
- |
- |
0,612** |
- |
- |
- |
|
Детерминация / Determination, % |
32,6 |
37,7 |
52,4 |
38,1 |
70,7 |
8,8 |
69,3 |
59,7 |
Примечание: условные обозначения соответствуют принятым в табл. 1; приводятся только значимые слагаемые.
Note: the symbols correspond to those used in Table 1; only significant terms are given.
Анализ содержания линейных регрессионных моделей подтверждает следующую тенденцию: позитивные копинг-стратегии во многом детерминируются личностным выбором участия в экстремальном добровольчестве, в первую очередь такими компонентами, как: «Просоциальные ценностные ориентации», «Целостность мировоззрения», «Склонность к экстремальной деятельности», «Критичность мышления», «Самоконтроль», «Самоорганизованность», «Надежность». Именно выраженность у субъекта добровольчества указанных компонент предопределяет: обретение новых смыслов существования, уточнение системы ценностных ориентаций, формирование траекторий профессионально-личностного развития («Положительная переоценка»); целенаправленную регуляцию эмоций и контроль поведения («Самоконтроль»); прогностический анализ происходящего, перспективное планирование и принятие судьбоносных решений («Планирование решения проблемы»); признание личного вклада и готовности нести ответственность за собственные поступки («Принятие ответственности»). По сущностному содержанию сочетание указанных выше характеристик соответствует идейному личностному выбору участия в СВО. Справедливо и обратное: личностный выбор оказывает протективное влияние на проявление негативных копинг-стратегий поведения (например, «Конфронтационный копинг», «Бегство-избегание», «Дистанцирование»).
Обсуждение результатов
В ходе проведенного исследования выдвинутая гипотеза была подтверждена частично. Научное предположение может быть уточнено следующим образом: направленность личностного выбора участия в экстремальном добровольчестве актуализирует проявление определенных копинг-стратегий поведения: идейный выбор потенцирует применение совладения в форме самоконтроля, принятия ответственности, планирования решения проблемы и положительной переоценки. Прагматичный выбор сочетается со стратегией дистанцирования, что проявляется в минимизации ценностно-смысловой и эмоциональной вовлеченности субъекта в экстремальность бытия. Установлена амбивалентная взаимосвязь копинг-стратегии «Конфронтационный копинг» и личностного выбора участия в СВО. Соучаствующая позиция, просоциальная ориентация, критическое осмысление происходящего повышают сопротивляемость личности трудностям, связанным с экстремальностью добровольческой деятельности (см. табл. 1, 2, 3). В то же время, если субъект занимает отстраненную личностную позицию, то подобный копинг также будет выражен у добровольца, но будет ориентирован на отстаивание собственных интересов.
Согласованность полученных данных проявляется в том, что прогностически состоятельные модели оценки копинг-стратегий с детерминацией более 50% имплицитно включают в себя ведущие компоненты личностного выбора участия в СВО — «Целостность мировоззрения», «Просоциальные ценностные ориентации», «Самоконтроль», «Самоорганизованность», «Надежность», «Критичность мышления», «Склонность к экстремальной деятельности» (см. табл. 4). В совокупности указанные характеристики ориентируют личность на применение просоциальных активных копинг-стратегий. Принципиальным моментом является то, что при выборе моделей стресс-преодолевающего поведения субъект не центрирован исключительно на «выживание в одиночестве», а обращает внимание на «совместность» и «просоциальность» своей активности. Подобная позиция соответствует современным лозунгам «СВОих не бросаем», «СВОи приходят на помощь», «Мы вместе», «Наша сила в единстве».
Полученные нами результаты в части сочетания позитивных копинг-стратегий с мотивацией выполнения боевых задач в экстремальных условиях совпадают с данными, приведенными в ряде исследований отечественных специалистов (Винтонюк, Мацегора, 2025; Петров, 2025; Яковлев, 2023 и др.). Однако новизна авторских выводов, приводимых в настоящей статье, центрируется на возможности прогностической оценки применения той или иной копинг-модели поведения в зависимости от направленности личностного выбора экстремальной соучаствующей деятельности.
Заключение
Новизна и научная ценность проведенного исследования состоит в том, что впервые установлен характер взаимосвязи копинг-стратегий поведения экстремальных добровольцев и мотивации личностного выбора участия в специальной военной операции. Показано, что идейный выбор экстремальной соучаствующей деятельности актуализирует у субъекта позитивные копинг-стратегии, вовлеченность в решение проблем общества и государства, а прагматический выбор — дистанцирование, реактивность в решении добровольческих задач. Подтверждено подобие в проявлении копинг-стратегий у добровольцев и военнослужащих в условиях СВО, что позволяет унифицировать содержание психологической работы с лицами, выполняющими задачи в экстремальных условиях.
Исследование позволяет наметить следующие перспективные направления научных изысканий: 1) оценка динамики выраженности копинг-стратегий во взаимосвязи с личностным выбором участия в СВО; 2) изучение взаимосвязи копинг-стратегий и мотивации экстремальных добровольцев разных возрастных групп; 3) соотношение характеристик совладающего поведения и личностного выбора соучаствующей деятельности для экстремальных добровольцев и волонтеров. Результаты исследования направлены на совершенствование мер психологической поддержки представителей добровольческих формирований, укрепления духовно-нравственных качеств у будущих защитников Отечества.
Ограничения. Несмотря на относительно большой объем выборки респондентов (n = 108), актуальным следовало бы считать дифференциацию групп экстремальных добровольцев в зависимости от их возраста и продолжительности пребывания в условиях СВО, внешней и внутренней направленности личностного выбора. В этом смысле выборку исследования можно рассматривать как ограниченную.
Limitations. Despite the relatively large sample size of respondents (n=108), it would be relevant to consider the differentiation of groups of extreme volunteers depending on their age and duration of stay in their conditions, the external and internal orientation of personal choice. In this sense, the study sample can be considered as limited.