Совладание молодежи в условиях стрессогенного воздействия информационного контекста специальной военной операции

Контекст и актуальность. Молодежь в современной России находится в сложном контексте военного конфликта и связанных с ним информационных воздействий. В связи с этим встает задача поиска механизмов нивелирования рисков ухудшения психоэмоционального здоровья молодежи на фоне специфического стресса. Теоретической основой исследования послужил контекстуальный подход к изучению стресса у молодежи, оказавшейся в условиях разной территориальной близости к проведению специальной военной операции (СВО), а также диспозиционная теория совладания. Цель исследования — выявить и проанализировать общие и специфические особенности совладания со стрессогенным воздействием информационного контекста специальной военной операции у молодежи с разной территориальной близостью к зоне военного конфликта. Методы и материалы. В исследовании приняли участие 582 человека от 17 до 36 лет (М = 20,9; SD = 6,3). Методический комплекс: полуструктурированная анкета, обработанная методом контент-анализа; сокращенная версия русскоязычной методики оценки копинг- стратегий (СОРЕ-30), внеситуативная версия (М.А. Одинцова, Н.П. Радчикова, Л.А. Александрова, 2022); шкалы самооценки показателей экзистенциальной безопасности личности; шкалы самооценки превалирующих эмоций, возникающих в ответ на поступающую информацию. Результаты. Уровень стресса, связанного с информационным контекстом, у молодежи варьируется в зависимости от территориальной близости к СВО, проявляясь наиболее остро у жителей приграничной зоны и Крыма. Для молодежи из зон активных боевых действий характерны эмоциональное притупление и снижение экзистенциальной безопасности; жители приграничных территорий демонстрируют более высокий уровень негативных эмоций. Количественные данные свидетельствуют о генерализованной напряженности использования копинг-стратегий, что указывает на дестабилизацию психологической регуляции. Наиболее распространенными оказались копинг- стратегии ограничения информационного воздействия и отвлечения/переключения, тогда как на уровне диспозиционных стратегий устойчивость к информационным нагрузкам связана с проактивными стратегиями совладания. Выводы. Совладание молодежи со стрессом, связанным с информационным контекстом в условиях СВО, носит комплексный, но зачастую напряженный и внутренне противоречивый характер. Высокая активность в использовании копинг-стратегий служит не столько индикатором успешной адаптации, сколько симптомом дестабилизации механизмов психологической регуляции под воздействием хронического стрессора. Полученные данные подчеркивают важность учета территориального контекста, в том числе парадоксальных эффектов адаптации к экстремальным условиям, а также необходимость разработки целенаправленных программ психологической помощи, ориентированных на формирование гибких и эффективных навыков информационной гигиены и эмоциональной саморегуляции.

Введение

В эпоху социальной нестабильности и глобальной цифровизации циркуляция информации в социальной среде носит интенсивный, часто хаотичный и слабо организованный характер. Молодежь, как наиболее активная группа пользователей цифровых технологий, погрузилась в перманентный информационный поток. Это, с одной стороны, открыло ей доступ к неограниченному массиву знаний, возможностей для построения сложной системы опосредованных социальных сетей и усложненных когнитивных схем, а с другой стороны, обусловило психологические риски информационной перегрузки и информационной зависимости. В результате молодые люди находятся в сверхнасыщенной информационной среде, фактически интегрированной в повседневную жизнедеятельность человека (Harrison, 2022). В таких условиях риск переживания психологического стресса, инициированного специфическими рисками информационного воздействия, возрастает.

В.А. Бодров отмечал, что любая разновидность психологического стресса является в своей основе информационной, т. е. источником его развития служат внешние сообщения, информация о текущем или предполагаемом воздействии неблагоприятных событий, их угрозе (Бодров, 2000). Его порождает информация о реальном или предполагаемом значимом событии, об угрозе или о его последствиях, а также недостаток необходимой информации (Абитов, Акбирова, 2022). Высокая ориентированность на информационное поле усиливает деструктивные переживания одиночества, снижая психологическую безопасность человека и усиливая его уязвимость в неблагоприятной социальной ситуации (Стрижицкая, Муртазина, Петраш, 2024). Переизбыток информации рассматривается как «болезнь» (Toffler, 2022). Риск информационных перегрузок (Arnold, Goldschmitt, Rigotti, 2023) увеличивается на фоне неэффективных способов и ограничений когнитивной переработки социальной информации (Parra-Medina, Álvarez-Cervera, 2021). В результате может возникать чувство ущербности и неспособности справиться с таким объемом информации (Martin, Fuhrer, Poussing, 2024).

Контекст СВО радикально обостряет риски возникновения стресса на фоне информационных перегрузок, которые напрямую затрагивают психологическую и экзистенциальную безопасность личности. Информационное пространство становится полем битвы, где применяются целенаправленные деструктивные и дезорганизующие воздействия (Евстафьев, Манойло, 2021). Эффектами информационных атак становятся когнитивные искажения, возникающие при манипулировании параметрами информации. Высокая вовлеченность молодежи в интернет-среду и недостаточно высокий уровень самоконтроля делают ее уязвимой перед кибератаками и иными сетевыми формами и технологиями гибридной войны (Khan, Jain, 2022), которые могут обусловливать возникновение стресса.

Исследование ресурсов устойчивости молодежи к стрессовым нагрузкам информационного воздействия становится особенно актуальным для российского общества. Анализ научного дискурса указывает на недостаточную проработанность источников и специфики переживания информационного стресса у российской молодежи, особенно с учетом территориального аспекта — близости или удаленности от зон боевых действий. В контексте экзистенциальной безопасности личности этот фактор приобретает особое значение, поскольку возникает вопрос о соотношении силы воздействия физической и информационной угрозы.

Цель исследования — выявить и проанализировать общие и специфические особенности совладания со стрессогенным воздействием информационного контекста СВО у молодежи с разной территориальной близостью к зоне военного конфликта.

Теоретической гипотезой является предположение о том, что существует специфика совладания со стрессогенным воздействием информационного контекста СВО у молодежи с разной территориальной близостью к зоне военного конфликта.

Материалы и методы

Объект исследования — совладающее поведение молодежи в информационном контексте СВО.

Предмет исследования — специфика совладания со стрессогенным воздействием информационного контекста СВО у молодежи с разной территориальной близостью к зоне военного конфликта.

Выборка. В исследовании приняли участие 582 человека, проживающих в различных регионах Российской Федерации, мужчины (n = 167 чел.) и женщины (n = 415 чел.) в возрасте от 17 до 36 лет (М = 20,5; SD = 4,28; Me = 19).

Респонденты были привлечены посредством размещения объявлений на онлайн-платформах, продолжительность тестирования составляла 30 минут. Перед началом исследования все респонденты предоставили информированное согласие, гарантирующее добровольность участия, право на прекращение участия на любом этапе, конфиденциальность и использование данных исключительно в научных целях. Обработка данных проводилась анонимно, без возможности идентификации личности.

На первом этапе исследования потенциальным респондентам (673 чел.) была предложена анкета, выявляющая пол, возраст, регион проживания. В анкету был включен вопрос: «Насколько сильно новости об СВО влияют на Ваше психоэмоциональное состояние?». Ответы оценивались по 10-балльной шкале Лайкерта, где: 1 — «Абсолютно не влияет, я сохраняю полное спокойствие», 10 — «Влияет крайне сильно, я постоянно чувствую напряжение, тревогу или подавленность». Данный вопрос позволил операционализировать стресс, измерить субъективную оценку воздействия информационного контекста (новостей о СВО) на психоэмоциональное состояние. Респонденты, заявившие о незначительном влиянии новостей на их состояние (оценки 1—4 по шкале), были исключены из исследования. Продолжили исследование только респонденты, выбравшие оценки от 5 до 10 баллов, которые фиксируют сильное дестабилизирующее влияние информационного воздействия (582 чел.).

На втором этапе исследования совокупная выборка была разделена на четыре группы в зависимости от территориальной близости к очагам военного конфликта СВО: 319 респондентов, проживающих на территории ЛНР и ДНР, 136 человек с прифронтовых территорий (Воронежская, Курская, Белгородская области); 98 человек, проживающих на отдаленных от военных конфликтов территориях (Костромская, Ярославская, Ивановская, Московская области); 29 человек, проживающих на территории Крыма (Симферополь, Севастополь, Керчь). Нерандомизированность групп по количеству и половому составу рассматривается нами как ограничение исследования, но используемые статистические критерии остаются валидными для неравных по количеству групп.

Методы исследования. Для комплексной оценки стресса у молодежи в информационном контексте СВО был использован психодиагностический комплекс, направленный:

• на изучение глубинных личностных переменных — шкалы самооценки показателей экзистенциальной безопасности личности, в основе которых лежит 10-балльная шкала оценки по следующим параметрам: прогнозируемость жизни; контролируемость настоящего; понимание смысла жизни, своих ценностей, ценностей современного мира; устойчивость к информационной перегрузке; спокойствие относительно информации, поступающей из окружающих источников; доверие к миру, к окружению, к себе; отсутствие страха за себя и близких; состояние здоровья; психоэмоциональное состояние;
• на изучение непосредственных эмоциональных реакций как отклика на информационное воздействие— шкалы самооценки превалирующих эмоций (в основе концепция К. Изарда), которые возникают у респондентов в ответ на новости, поступающие из разных информационных источников в актуальный момент времени;
• на изучение информационного поля респондентаи субъективной оценки источников информации (открытые вопросы: «Каким источникам получения информации Вы отдаете предпочтение?», «Почему?», «Как Вы оцениваете воздействие на Вас информации, которую Вы получаете в течение дня?», «Каким источникам получения информации Вы доверяете / Не доверяете?», «Опишите, пожалуйста, какие темы или события в новостях и информационном пространстве в последнее время вызывают у вас наибольшее эмоциональное напряжение, беспокойство или усталость», «Существуют ли какие-либо обстоятельства в вашей личной жизни, которые делают вас особенно уязвимыми к подобной информации, усиливают ее воздействие?»).

Данные обрабатывались методом контент-анализа и тематического анализа с подсчетом частоты встречаемости тем.

Для изучения совладающего поведения использовалась:

• сокращенная версия русскоязычной методики оценки копинг-стратегий (СОРЕ-30),внеситуативная версия (М.А. Одинцова, Н.П. Радчикова, Л.А. Александрова, 2022);
• открытые вопросы: «Что помогает вам справляться с наплывом тревожной информации?», «Какие стратегии Вы используете, чтобы справиться с информационным стрессом и снизить негативное влияние информации на вас?».

Методы математического анализа данных: дескриптивная статистика, H-критерий Краскела—Уоллиса для сравнения более трех независимых групп, критерий U Манна—Уитни для попарного сопоставления, критерий Пирсона, частотный анализ.

Результаты

При изучении стресса, связанного с информационным контекстом СВО, респондентам предлагались шкалы самооценки показателей экзистенциальной безопасности. Средние значения по данным шкалам варьируются от 4,9 до 7,73 баллов. Наиболее высокие показатели получены по шкалам доверия к себе (M = 7,73) и понимания смысла своей жизни (M = 7,04). Наименее выражены шкалы отсутствия страха за себя и близких (M = 4,9), доверия к миру (M = 5,11), к окружению (M = 5,76). Превалирующими эмоциями в ответ на получаемую информацию о том, что происходит в стране и мире, стали интерес (M = 0,62), печаль (M = 0,52), удивление (M = 0,48) и страх (M = 0,37), в наименьшей степени находят отражение стыд (M = 0,06) и вина (M = 0,02).

С помощью контент-анализа ответов на открытые вопросы были выделены 3 ключевые темы, отражающие восприятие молодежью информационного потока и основные источники стресса.

1. Факторы стресса, связанного с информационным контекстом— 588 индикаторов (подтемы: негативный контент — СВО, экономическая нестабильность, жестокость, преступления (41,2%); обилие и пресыщение информацией (37,1%); фейковые новости и противоречивость информации (21,8%);
2. Преобладающие источники информации, вызывающей стресс— 510 индикаторов (подтемы: социальные сети и СМИ, распространяющие фейки (53,1%); Интернет, перегружающий травмирующими новостями (32,5%); слухи, сплетни, передающиеся в межличностных отношениях (14,3%);
3. Отягощающие стресс факторы— 269 индикаторов (подтемы: перегруженность работой, отсутствие времени на отдых(43,9%); общий негативный эмоциональный фон (35,3%); токсичные взаимодействия (11,5%); социальное давление (9,3%).

Далее определялась выраженность копинг-стратегий в целом по выборке. Установлено, что все показатели копинг-стратегий находятся в зоне высоких значений, это говорит об их генерализированной напряженности и косвенно указывает на наличие высокой стрессовой нагрузки у респондентов. При этом корреляционный анализ (критерий Пирсона) на совокупной выборке показал значимые связи шкалы самооценки устойчивости к информационным перегрузкам и ряда стратегий совладания со стрессом: позитивное переформулирование и личностный рост (R = 0,19), инструментальная социальная поддержка (R = 0,151), активное совладание (R = 0,229), сдерживание (R = 0,157), подавление конкретной деятельности (R = 0,17), планирование (R = 0,26). Все корреляции — при уровне значимости p < 0,001. Это означает, что чем чаще используются адаптивные и проактивные стратегии совладания, тем выше у человека устойчивость к стрессу, связанному с информационным контекстом.

Сопоставительный анализ групп респондентов, проживающих на разных территориях РФ, был проведен в два этапа. Сопоставлены две группы респондентов (критерий Манна—Уитни), проживающих на присоединенных территориях (Крым, ЛНР, ДНР, n = 348) и на территории остальной части России (n = 234). Выявлены значимые различия по ряду индикаторов стресса: эмоции, которые вызваны новостями — страх (U = 27989, p = 0,00), гнев (U = 30444, p = 0,00), печаль (U = 27825, p = 0,00) — ярче выражены у жителей основной части РФ, чем у жителей «новых территорий», в то же время у жителей «новых территорий» значимо ниже показатели экзистенциальной безопасности — прогнозируемость будущего (U = 36247, p = 0,02), контроль настоящего (U = 35569,5, p = 0,01), понимание смысла жизни (U = 35161, p = 0,01). Жители «новых территорий» с 2014 года живут в условиях хронического стресса и адаптировались к нему, что привело к притуплению эмоционального отклика на контекст. Они находятся в более конкретном, хотя и сложном информационном поле, поскольку непосредственно видят происходящее. Жители «большой» России получают огромный, часто противоречивый поток новостей, что вызывает сильную тревогу. Однако экзистенциальные опоры у них сохранны в большей мере.

Далее были сопоставлены четыре специфичных по актуальному контексту группы: жители ДНР и ЛНР; жители Крыма; жители приграничных российских зон (Воронеж, Курск, Брянск, которые оказались в зоне военных действий); жители отдаленных территорий. Данное сопоставление показало существование значимых различий в ряде стратегий совладающего поведения, эмоций, связанных с информационным контекстом, и шкал экзистенциальной безопасности (табл. 1).

Таблица 1 / Table 1

Значимые различия в выраженности индикаторов стресса, связанного с информационным контекстом, и стратегий совладания у респондентов из разных кругов территориальной близости к СВО (по Н-критерию Краскелла—Уоллиса)

Significant differences in the severity of stress indicators associated with the information context and coping strategies among respondents from different circles of territorial proximity to the SVO

(Kruskall-Wallis H-test)

На уровне эмоций интерес к информации наиболее выражен у жителей ДНР/ЛНР, для которых владение новостями жизненно необходимо, является условием их безопасности и напрямую связано с будущим. Негативные эмоции (печаль, страх) наиболее выражены у жителей Крыма и приграничных территорий. Это «буферные» зоны, которые не находятся в эпицентре, но чувствуют непосредственную угрозу (обстрелы в приграничье) или неопределенность статуса (Крым). Гнев как активная эмоция, которая может быть реакцией на ощущаемую несправедливость или угрозу, превалирует у жителей Крыма. Показатели экзистенциальной безопасности (контроль, прогнозируемость, понимание смысла жизни) в меньшей степени выражены у жителей ДНР/ЛНР, что является маркером экзистенциального кризиса. Активное совладание наиболее выражено у жителей ЦФО, в отличие от жителей ДНР/ЛНР, где ресурсы для активного совладания исчерпаны. Обращение за социальной поддержкой, выражение эмоций превалируют у жителей Крыма, что помогает преодолеть стресс изоляции и неопределенности. Обращение к религии более характерно для жителей приграничных территорий, что, вероятно, связано с обострением ситуации. Планирование как проактивная стратегия более выражено в приграничье и Крыму, где сохранны психологические и социальные опоры.

Стратегии совладания со стрессом, связанным с информационным контекстом СВО, представлены в табл. 2.

Таблица 2 / Table 2

Стратегии совладания со стрессом, связанным с информационным контекстом (результаты контент-анализа)

Strategies for coping with information stress (results of content analysis)

Контент-анализ выявил высокую степень единообразия в стратегиях преодоления стресса, связанного с информационным контекстом. Превалируют две стратегии: цифровая гигиена и отвлечение.

Обсуждение результатов

Полученные результаты раскрывают сложную картину психологического реагирования молодежи в условиях информационного воздействия. Качественный анализ выявил триаду ключевых стрессогенных характеристик информационного поля: негативная и травмирующая окраска (доминирование тем СВО, экономической нестабильности, жестокости), переизбыток и навязчивость информации, а также ее противоречивость и недостоверность. Данные факторы вступают в противоречие с базовыми жизненными целями и ценностями молодых людей (материально обеспеченная жизнь, семейная жизнь, здоровье), что порождает состояние когнитивного диссонанса и усиливает психологическое давление (Коренная, Ральникова, 2024). На эмоциональном уровне это проявляется в преобладании сложного комплекса чувств, где интерес соседствует с печалью, страхом и гневом, создавая поведенческую «ловушку», когда интерес подталкивает к погружению в стрессогенную информационную среду.

Около трети респондентов указывают, что раньше новости об СВО, БПЛА, инфляции были источником стресса, а сейчас не вызывают острой реакции, намеренно игнорируются или воспринимаются более спокойно. Снижение острой стрессовой реакции на тревожные новости у части молодежи является неоднозначным симптомом. С одной стороны, это может свидетельствовать об успешной адаптации и выработке осознанных стратегий совладания, таких как контроль над информационным потоком и переход к его социальному обсуждению в силу ассертивности (Геворкян, Акопян, Казанчян, Хачатрян, 2024). С другой стороны, подобное притупление может быть следствием работы неосознаваемых защитных механизмов (например, вытеснения или отрицания), которые, обеспечивая краткосрочное облегчение, маскируют накопление напряжения и создают риск срыва или дезадаптации в будущем (Берзин, Пышминцева, 2024).

У молодежи с территорий ЛНР и ДНР, находящихся в эпицентре боевых действий, проявляются наименее выраженные негативные эмоции в ответ на новости, но при этом для них характерны низкие показатели экзистенциальной безопасности. Более высокий уровень стресса и негативных эмоций выявлен у жителей Крыма и приграничных российских регионов, где экзистенциальные опоры оказались более сохранны. Этот феномен может быть объяснен с позиций психологической адаптации к хронической и непосредственной угрозе. Для жителей «новых территорий», находящихся в условиях перманентного экстремального стресса с 2014 года, информационный контекст становится вторичным по отношению к физической реальности угрозы. Их фокус внимания смещен с опосредованного информационного фона на задачи непосредственного выживания, что приводит, в ответ на новости, к определенному эмоциональному притуплению как механизму психологической защиты. Низкие же показатели экзистенциальной безопасности в этой группе могут отражать не экзистенциальный кризис, а реалистичную оценку опасности, где иллюзии контроля и прогнозируемости жизни невозможны. Схожие данные обнаруживают себя и в других исследованиях «фонового» влияния СВО и связанного с ней стресса. Показано, что специальная военная операция оказывает влияние на снижение доверия молодежи к общественно-политическим институтам и акторам (Смирнов, 2023), доверия к миру. Молодежь Крыма и приграничья оказывается в ситуации «буферной зоны»: они испытывают непосредственную, но не постоянную угрозу (обстрелы) или неопределенность статуса, оставаясь при этом погруженными в насыщенное и противоречивое медиапространство. Это сочетание прямой угрозы и информационной перегрузки порождает более высокую тревогу и эмоциональную напряженность, но оставляет пространство для относительной сохранности экзистенциальных опор. Устойчивость жителей вновь присоединенных территорий также можно объяснить коллективной самоэффективностью, социальной интеграцией и диспозиционным оптимизмом, что часто характерно для людей, находящихся в зонах конфликта (Schwarzer, 2024; Нестик, 2024).

На уровне анализа совладающего поведения наблюдается картина генерализованной копинг-напряженности. Показатели по всему спектру стратегий от активного совладания, планирования и поиска социальной поддержки до сдерживания, поведенческого ухода и отрицания превышают нормативные значения. Данный результат не может быть интерпретирован как признак эффективной адаптации. Скорее, он свидетельствует об актуализации всех доступных психологических ресурсов в ответ на хронический, многогранный и плохо прогнозируемый стрессор. Подобная напряженность является энергозатратной и может вести к внутренним конфликтам, например при одновременной активации паттернов «борьбы» и «ухода».

Качественный анализ уточняет эту картину, показывая, что наиболее часто используемыми на практике являются стратегии, направленные на ограничение информационного воздействия («цифровая гигиена», отвлечение и переключение активности). Молодежь интуитивно или сознательно приходит к необходимости снизить поток травмирующей информации. При этом стратегии когнитивного переосмысления и проверки информации, несмотря на их актуальность, часто оцениваются респондентами как малоэффективные и даже усугубляющие стресс в условиях перегруженности фейковым контентом, что согласуется с данными о роли информационной компетентности. Отсутствие продуманных и эффективных стратегий поиска информации, работы с ней, низкий уровень компетентности оценки и выбора информационных источников, которым можно доверять, также являются важными предикторами чувствительности к информационным перегрузкам (Schmitt, Debbelt, Schneider, 2017).

Таким образом, совладание молодежи со стрессом, связанным с информационным контекстом в условиях СВО, носит комплексный, но напряженный и внутренне противоречивый характер. Высокая активность в использовании копинг-стратегий является симптомом дестабилизации механизмов психологической регуляции под воздействием хронического стрессора.

Заключение

Проведенное исследование позволило выявить и проанализировать особенности стресса, связанного с информационным контекстом в условиях СВО, и совладающего поведения у молодежи, проживающей на территориях с разной степенью близости к зоне ее проведения. Стресс, связанный с информационным контекстом, является значимой проблемой для молодежи, в основном проживающей на территориях, которые напрямую не сталкиваются с военизированным конфликтом и прямой угрозой жизни, но проявляют интерес к происходящему и находятся в ситуации перегрузки и/или информационного дефицита.

Выявлена специфика в переживании стресса и совладании в зависимости от территориального контекста. Для молодежи с территорий ЛНР и ДНР характерны наименее выраженные негативные эмоции в ответ на новости, но низкие показатели экзистенциальной безопасности (прогнозируемость, контроль, понимание смысла жизни), что интерпретируется как психологическая адаптация к хронической и непосредственной угрозе. Наиболее высокий уровень проявления негативных эмоций (печаль, страх, гнев) выявлен у жителей Крыма и приграничных российских регионов, где экзистенциальные опоры оказались более сохранны. Активное совладание наиболее выражено у жителей ЦФО, а обращение за социальной поддержкой и выражение эмоций превалируют у жителей Крыма.

Количественные данные демонстрируют картину копинг-напряженности: показатели по всему спектру стратегий существенно превышают нормативные значения. Это свидетельствует об актуализации психологических ресурсов и дестабилизации механизмов психологической регуляции под воздействием хронического, многогранного стрессора.

Качественный анализ показывает, что наиболее часто используемыми на практике являются стратегии, направленные на ограничение информационного воздействия («цифровая гигиена») и отвлечение/переключение активности, в то время как когнитивные стратегии (анализ и проверка информации) часто оцениваются респондентами как малоэффективные и усугубляющие стресс.

Полученные данные подчеркивают важность учета территориального контекста, в том числе парадоксальных эффектов адаптации к экстремальным условиям, и необходимость развития целенаправленных программ психологической помощи, направленных на формирование гибких и эффективных навыков информационной гигиены и эмоциональной саморегуляции с учетом выявленных региональных особенностей.

Ограничения. Существенным ограничением исследования является нерандомизированность групп сопоставления по полу и численности.

Limitations. A significant limitation of the study is the non-randomization of comparison groups by gender and size, as well as the dominance of the nomothetic approach to data collection.

1. Абитов И.Р., Акбирова Р.Р. (2022). Психология стресса: учебно-методическое пособие. Казань: НОУ ДПО «Центр социально-гуманитарного образования».
   Abitov, I.R., Akbirova, R.R. (2022). Psikhologiyastressa: uchebno-metodicheskoye posobiye. Kazan': NOU DPO «Tsentr sotsial'no-gumanitarnogo obrazovaniya» (In Russ).
2. Берзин, Б.Ю., Пышминцева О.А. (2024). Влияние информационного стресса на степень адаптированности населения региона. Народонаселение, 27(2), 56—70. https://doi.org/ 10.24412/1561-7785-2024-2-56-70Berzin, B.YU., Pyshmintseva, O.A. (2024). Vliyaniye informatsionnogo stressa na stepen' adaptatsii naseleniya regiona. Naseleniye, 27(2), 56—70. https://doi.org/ 24412/1561-7785-2024-2-56-70 (In Russ.).
3. Бодров В.А. (2000). Информационный стресс: Учебное пособие.М.: ПЕР СЭ.
   Bodrov V.A. (2000). Informatsionnyy stress: Uchebnoye posobiye. M.: PER SE.
4. Геворкян, С.Р., Акопян, Н.Р., Казанчян, Л.А., Хачатрян, А.Г. (2024). Исследование показателей благополучия и ассертивности среди молодежи. Консультативная психология и психотерапия,32(3), 116—138. https://doi.org/10.17759/cpp.2024320307
   Gevorkyan, S.R., Akopyan, N.R., Kazanchyan, L.A., Khachatryan, A.G. (2024). Issledovaniye pokazateley blagopoluchiya i assertivnosti sredi molodezhi. Konsul'tativnaya psikhologiya i psikhoterapiya, 32(3), 116—138. https://doi.org/17759/cpp.2024320307 (In Russ.).
5. Евстафьев, Д.Г.,Манойло, А.В. (2021). Информационные войны и психологические операции как базис гибридных войн нового поколения. История, 12(6), Код статьи S207987840016037-9. https://doi.org/10.18254/S207987840016037-9
   Yevstaf'yev, D.G., Manoylo, A.V. (2021). Informatsionnyye voyny i psikhologicheskiye operatsii kak bazis gibridnykh voyn novogo pokoleniya. Istoriya, 12(6), Article еS207987840016037-9. https://doi.org/10.18254/S207987840016037-9 (In Russ.).
6. Коренная, А.В., Ральникова, И.А. (2024).Психологическая сепарация от родителей в юношеском возрасте в контексте ценностных и смысловых ориентаций. Консультативная психология и психотерапия, 32(1), 122—138. https://doi.org/ 10.17759/cpp.2024320106
   Korennaya, A.V., Ralnikova, I.A. (2024). Psychological separation from parents in adolescence in the context of value and semantic orientations. Counseling psychology and psychotherapy, 32(1), 122—138. https://doi.org/17759/cpp.2024320106 (In Russ.).
7. Нестик, Т.А.(2024). Эффект Поллианны: роль механизмов защиты позитивной личностной и групповой идентичности. Социальная психология и общество, 15(4), 25—39. https://doi.org/ 10.17759/sps.2024150403
   Nestik, T.A. (2024). Effekt Pollianny: rol' mekhanizmov zashchity pozitivnoy lichnostnoy i gruppovoy identichnosti. Sotsial'naya psikhologiya i obshchestvo, 15(4), 25—39. https://doi.org/ 17759/sps.2024150403 (In Russ.).
8. Одинцова, М.А., Радчикова, Н.П., Александрова,Л.А. (2022). СОРЕ-30: психометрические свойства краткой версии русскоязычной методики оценки копинг-стратегий. Вестник Московского университета. Серия 14. Психология, 4, 247—275. https://doi.org/ 10.11621/ vsp.2022.04.11
   Odintsova, M.A., Radchikova, N.P., Aleksandrova, L.A. (2022). SORE-30: psikhometricheskiye svoystva kratkoy versii russkoyazychnoy metodiki otsenki koping-strategiy. Vestnik Moskovskogo universiteta. Seriya 14. Psikhologiya, 4, 247—275. https://doi.org/ 11621/ vsp.2022.04.11 (In Russ.).
9. Смирнов, В.А. (2023). Гражданские установки российских студентов в контексте специальной военной операции. Высшее образование в России, 32(8), 9—23. https://doi.org/ 10.31992/0869-3617-2023-32-8-9-9-23
   Smirnov, V.A. (2023). Grazhdanskiye ustanovki rossiyskikh studentov v kontekste spetsial'noy voyennoy operatsii. Vyssheye obrazovaniye v Rossii, 32(8), 9—23. https://doi.org/ 31992/0869-3617-2023-32-8-9-9-23(In Russ.).
10. Стрижицкая, О.Ю., Муртазина, И.Р., Петраш, М.Д.(2024). Одиночество и ориентированность на социум: модерирующая роль возраста, пола и психологического благополучия. Консультативная психология и психотерапия, 32(1), 103—121. https://doi.org/10.17759/cpp.2024320105
    Strizhitskaya, O.YU., Murtazina, I.R., Petrash, M.D. (2024). Odinochestvo i oriyentirovannost' na sotsium: moderiruyushchaya rol' vozrasta, pola i psikhologicheskogo blagopoluchiya. Konsul'tativnaya psikhologiya i psikhoterapiya, 32(1), 103—121. https://doi.org/ 17759/cpp.2024320105 (In Russ.).
11. Тоффлер, Э. (2002). Шок будущего. М.: ACT.
    Toffler, E. (2002). Shok budushchego. M.: Izdatel'stvo ACT. (In Russ.).
12. Arnold, M., Goldschmitt, M., Rigotti, T. (2023). Dealing with information overload: a comprehensive review. Front Psychol, 21(14), e https://doi.org/ 10.3389/fpsyg.2023.1122200
13. Harrison, G., Lucassen, M. (2018). Stress and anxiety in the digital age: the dark side of technology. OpenLearn, The Open University. Available at:https://www.open.edu/openlearn/health-sports-psychology/mental-health/stress-and-anxiety-the-digital-age-the-dark-side-technology (viewed: 02.03.2025).
14. Khan, H., Jain, A. (2022). Stress and Anxiety in the Digital Age: The Dark Side of Digital Technology. In: Malik, S., Bansal, R., & Tyagi, A.K. (Eds.),Impact and Role of Digital Technologies in Adolescent Lives (pp. 118—123). Hershey, Pennsylvania, USA: IGI Global Scientific Publishing. https://doi.org/4018/978-1-7998-8318-0.ch009
15. Martin, L., Fuhrer, C., Poussing, N. (2024). E-mail overload: Exploring employees’ experiences using e-mail during worktime and leisure time and consequences for their subjective well-being. Information & Management, 62, Article e https://doi.org/ 10.1016/j.im.2024.104089
16. Parra-Medina, L.E., Álvarez-Cervera, F.J. (2021). Síndrome de la sobrecarga informativa: una revisión bibliográfica [Information overload syndrome: a bibliographic review]. Revista de neurologia, 73(12), 421—428. https://doi.org/ 33588/rn.7312.2021113
17. Saporovskaia, M.V., Kryukova, T.L., Voronina, M.E., Tikhomirova, E.V., Samokhvalova,A.G., Khazova, S.A. (2021). A decrease in psycho-emotional health in middle-aged Russian women associated with their lifestyle. International Journal of Environmental Research and Public Health, 18(2), Article 388. https://doi.org/10.3390/ijerph18020388
18. Schmitt, J., Debbelt, C., Schneider, F. (2017). Too much Information? Predictors of Information Overload in the Context of Online-News Exposure. Information Communication and Society, 21,1151—1167. https://doi.org/1080/1369118X.2017.1305427
19. Schwarzer, R. (2024). Stress, resilience, and coping resources in the context of war, terror, and migration. Current Opinion in Behavioral Sciences, 57, Article https://doi.org/10.1016/j.cobeha.2024.101393
20. There’s no place like phone. Consumer usage patterns in the era of peak smartphone (2017). Available at:http://www.deloitte.co.uk/mobileuk2016/?_ga=2.233534102.96578695.1526645345-1184893347.1526645345 (viewed: 18.5.2018).