Введение
Быстрое распространение цифровых технологий приводит к тому, что интернет становится повседневной средой развития детей уже в младшем школьном возрасте, однако эмпирических данных о цифровой социализации именно этой возрастной группы по‑прежнему недостаточно. Особенно мало работ, в которых сравниваются представления о рисках и онлайн‑поведении у детей и их родителей на основе ответов самих респондентов, тогда как такие данные необходимы для разработки адресных профилактических программ, ведь их возрастная уязвимость становится причиной их высокой виктимности (Медведева, 2025).
В своей работе мы опираемся на исследования Г.У. Солдатовой, которая большое внимание уделяет вопросам цифровой компетентности родителей, а также детей (в основном подросткового возраста) и понимает ее как «основанную на непрерывном овладении компетенциями (системой соответствующих знаний, умений, мотивации и ответственности) способность индивида уверенно, эффективно, критично и безопасно выбирать и применять информационно-коммуникационные технологии в разных сферах жизнедеятельности (работа с контентом, коммуникации, потребление, техносфера), а также его готовность к такой деятельности» (Солдатова и др., 2013, с. 4). Вместе с тем в рамках ее концепции активно разрабатывается проблема родительской медиации как «способов и форм участия родителей в онлайн-активности детей» (Солдатова, Львова, 2018, с. 29).
Большинство исследований посвящено подросткам (Корниенко и др., 2025; Солдатова и др., 2013; Солдатова, Львова, 2018; Mayen, Camerini, 2025; Stanić, 2024) и, в меньшей степени, дошкольникам (Денисенкова, Тарунтаев, Федоров, 2023; Клопова и др., 2022; Смирнова, Смирнова, Шеина, 2019; Bayar, Kulaksız, Toran, 2025), тогда как младшие школьники чаще выступают как группа сравнения (Солдатова и др., 2022; Солдатова, Теславская, 2019). При этом данный возраст отличается уникальным сочетанием, с одной стороны, растущей самостоятельности в цифровой среде, а с другой стороны, еще относительно высокой значимости взрослых, что может повысить эффективность профилактики трудностей, которые ждут в подростковом возрасте.
Мы исходим из понимания профилактики как направления деятельности специалиста, целью которой является «предупреждение отклонений в развитии и поведении через создание ресурсных условий для успешного формирования и развития личностных ресурсов, способствующих преодолению различных трудных жизненных ситуаций и влияющих на повышение устойчивости к неблагоприятным факторам» (Богданович, Делибалт, 2025а, с. 3). В контексте цифровой среды это предполагает работу со всеми ключевыми субъектами: самими детьми, их родителями и учителями (Богданович, Делибалт, 2025б). Настоящее исследование рассматривается как начальный этап разработки психолого-педагогической профилактической программы.
Цель исследования — сравнение представления детей младшего школьного возраста и их родителей об интернет‑рисках и выраженности родительской медиации.
Основной гипотезой стало то, что дети младшего школьного возраста и их родители
по-разному воспринимают основные интернет-риски и выраженность различных типов родительской медиации.
Материалы и методы
Выборку исследования составили 50 человек. В группу детей вошли 24 ребенка младшего школьного возраста (M = 9,12 года) — ученики 3-х классов государственной средней образовательной школы: 16 девочек (66,67%) и 8 мальчиков (33,33%). Родительскую группу составили 26 человек (M = 40,23 года): 23 женщины (88,46%) и 3 мужчины (11,54%). Все родители имеют высшее образование, большинство состоят в браке (84,6%) и заняты в различных профессиональных сферах; только два респондента (7,7%) работают в сфере информационных технологий. Чуть более чем у трети родителей в семье растет единственный ребенок (38,4%), еще у трети — двое детей (30,8%), а у оставшейся части респондентов — трое детей (30,8%).
Исследование детей проходило в школе, родители отвечали дома. В качестве методик использовались опросники для детей и родителей (онлайн‑активность, интернет‑риски, родительская медиация), а также краткий вариант «Индекса цифровой компетентности» (Солдатова и др., 2013) для оценки знаний, умений, мотивации и ответственности в сферах работы с контентом, коммуникации, потребления и техносферы.
Статистическая обработка данных проводилась в два этапа. На первом этапе сравнивались показатели родительской медиации у детей и родителей по четырем шкалам: активная медиация, совместная медиация, мониторинг (наблюдение) и ограничительная медиация. Для независимых выборок использовался t‑критерий Уэлча, что позволило корректно сравнивать группы при возможных различиях дисперсий.
На втором этапе анализировались различия между группами детей и родителей по частоте выбора различных интернет‑рисков. Поскольку данные представляли собой категориальные частоты, для сравнения использовался точный критерий Фишера; его применение обусловлено малым объемом выборок и наличием низких ожидаемых частот и нулевых значений в отдельных ячейках.
Уровень статистической значимости во всех анализах задавался как p < 0,05.
Результаты
В результате исследования было подтверждено, что для детей интернет — это их повседневная реальность (все дети говорят об использовании интернета), но в установленное безопасное для здоровья время работы с электронными устройствами (Рекомендации Роспотребнадзора…, 2026) укладывается меньше половины детей (46%) (рис. 1).
73,1% родителей считают, что их дети проводят до двух часов в день в среднем. Соответственно, больше 2 часов — 19,2%, из них более 3 часов — 7,7%.
Основное устройство для входа в интернет-среду — мобильный телефон (58,33%), но еще используется планшет (20,83%), примерно такие же данные у родителей (62% и 15% соответственно). Однако оба типа девайсов — персональные мобильные устройства, что делает контроль со стороны родителей более сложным, тем более что свободный доступ к гаджетам предоставляет больше трети родителей (38%), частично ограничивают больше половины (54%), сильно ограничивают — 8%. Правда, по большей части дети используют интернет дома (91%; остальные ответили «везде»), чуть больше трети — в присутствии взрослых, хотя столько же детей (37,5%) делают это самостоятельно. Так, возможности для родительской медиации есть, но уже чувствуется приближение подросткового возраста, когда дети будут обходить родительский контроль.
Рис. 1. Время в сети в день (восприятие детей) (N = 24)
Fig. 1. Online time per day (children’s perception) (N = 24)
Как можно увидеть на рис. 2, большая часть младших школьников отдает предпочтение общению, просмотру видео, онлайн-играм, прослушиванию музыки и поиску информации для школы. Однако есть и онлайн-покупки, и создание различного контента, так что в этом младшие школьники не сильно отстают от подростков. Большинство имеет свой собственный аккаунт в социальных сетях (62,5%), из них 33,33% даже не один.
Если посмотреть на распределение активности по полу, то мальчики чаще ищут информацию в интернете, общаются с искусственным интеллектом, а девочки совершают покупки и создают контент. Просмотр видео, общение и игры оказались примерно на одном уровне и у мальчиков, и у девочек. Правда, сразу нужно отметить, что это скорее тенденции из-за небольшого размера выборки.
Что касается киберугроз, то и дети, и их родители с ними уже сталкивались. Однако не все риски одинаково осознаются детьми и взрослыми.
Младшие школьники уверены в своих навыках, особенно в защите личной информации (высоко оценили свои знания 79,17% респондентов, о частичной осведомленности заявили 12,5%), чуть менее уверены они в определении надежности данных (могут легко ее проанализировать 50% учеников, о сложностях в этом вопросе сообщили 25%). На вопрос
о том, просил ли поделиться личной информацией (имя, адрес, телефон, фото) человек из интернета, 8 человек (33,33%) ответили положительно, но отрицают, что делились.
При ответе на вопрос о том, видели ли они когда-нибудь в интернете контент, который их беспокоил или расстроил, 41,67% детей ответили отрицательно. Однако анализ ответов на дальнейшие вопросы показал, что только 2 человека не сталкивались хотя бы с одной угрозой. Причем один из них написал, что при столкновении с угрозой не поделится этой информацией ни с кем.
Рис. 2. Виды активности в интернете (дети) (N = 24)
Fig. 2. Types of online activity (children) (N = 24)
Самыми распространенными признаваемыми угрозами (рис. 3) оказались встреча
с мошенниками (58,33%) и столкновение с сообщениями ненависти или дискриминации (расизм, национализм и т. д.) (58,33%). Контент с насилием (драки, нападения, кровь и т. д.) видели 37,5% детей. В том, что становились объектом кибербуллинга или слышали, что другие им становились, признались немногие (25% и 12,5% соответственно). Четверть младших школьников видели контент о самоповреждениях или суицидах.
Обратим внимание, что у детей есть риски становления жертвами кибердомогательства (больше трети младших школьников (41,67%) имеют «виртуальных» друзей (с которыми не встречались лицом к лицу), почти у 10% школьников есть готовность с ними встречаться, 29,17% — получали (хоть и редко) сообщения с сексуальным подтекстом).
Почти такой же процент получили риски, связанные с вирусами (33,33%). Возможно, это связано с тем, что дети в основном используют мобильные телефоны, где угроза вирусов не столь распространена, как в ситуации использования компьютеров/ноутбуков.
Про столкновение с различными угрозами в интернете младшие школьники предпочитают делиться в основном с родителями (62,5%). Четверть детей никому об этом не рассказывает. Интересно, что с друзьями поделятся всего 12,5%, при этом учителей никто не указал. Это подчеркивает как ресурс семьи, так и недооцененную роль школы в системе профилактики.
Рис. 3. Интернет-риски у детей (N = 24)
Fig. 3. Internet risks (children) (N = 24)
При анализе рисков для детей в интернет-среде (рис. 4) можно увидеть, что наибольшую озабоченность родителей вызывают признаки киберзависимого поведения (потеря контроля времени, проблемы со сном). На втором месте контент о лекарствах, алкоголе и табаке, на третьем — риск того, что кто-то может контролировать поведение ребенка из интернета. Эти риски, по-видимому, связаны с опасностью вовлечения детей в противоправную деятельность и с распространением наркотических средств. Проблема кибербуллинга оказывается одинаково значима с проблемами передачи личной информации и пропаганды ненависти (но не достигает даже 10%). Мошенничество по мнению родителей также мало затронуло детей (всего 11,54%). Интересно, что проблема онлайн-домогательства не так сильно тревожит родителей, как получение порнографического материала (т. е. шокирующего контента).
Рис. 4. Интернет-риски детей (восприятие родителей) (N = 24)
Fig. 4. Children’s Internet risks (parents’ perception) (N = 24)
Если сравнить риски детей (рис. 3) и представления о них родителей (рис. 4), то можно увидеть расхождения почти по всем категориям: детей гораздо больше волнуют вопросы мошенничества, чем родителей, с кибербуллингом они встречаются чаще, чем думают родители (почти в 2 раза). Но особенно впечатляет, что дети гораздо больше отмечают сообщения ненависти или дискриминацию (расизм, национализм и т. д.) в интернете, чем об этом знают родители, хоть дети и помечают, что видят их редко.
Отдельно измерялась воспринимаемая родительская медиация. Всего у одного ребенка было зафиксировано преобладание ограничительного типа (установление запретов, фильтров, лимитов времени и правил доступа к медиаконтенту), показатели которого, однако, находятся практически на одном уровне с активной медиацией (2,83 и 2,75 балла соответственно).
У большинства детей (42%) преобладает совместный тип, когда дети и родители вместе смотрят различный контент, а также играют и пользуются медиа. Треть детей отмечает активный тип медиации у своих родителей — это означает, что родители обсуждают с ребенком контент, объясняют его значение и причины разрешений или ограничений.
Родители предпочитают активную родительскую медиацию, предполагающую наставничество, обсуждение, поддержку и ориентирование в возможностях интернета. Совместная медиация и мониторинг (наблюдение) выбираются намного реже. Запретительную медиацию родители не выбирают как предпочтительную.
Если сравнивать родительскую медиацию и ее восприятие детьми, то наблюдается частичное расхождение: дети гораздо больше обращают внимание на совместное использование и активную медиацию, а родители предпочитают мониторинг (наблюдение).
И только в восприятии ограничительной медиации схожая картина.
Для подтверждения выдвинутых гипотез была проведена статистическая обработка полученных результатов. По шкале «активная медиация» показатели у родителей были значимо выше, чем у детей, что указывает на более выраженное использование этой стратегии родителями. По шкале «совместная медиация» статистически значимых различий между группами не выявлено, хотя у детей отмечалось несколько более высокое среднее значение. По шкале «мониторинг (наблюдение)» родители демонстрировали значительно более высокие значения, чем дети. Аналогично, по шкале «ограничительная медиация» у родителей показатели были выше, чем у детей.
Для анализа различий между группами родителей и детей использовались данные о частоте выбора различных интернет-рисков. На предварительном этапе исходные формулировки рисков в двух выборках были сопоставлены и унифицированы по смыслу. В строгий сравнительный анализ были включены только те категории, которые имели прямое или близкое семантическое соответствие в обеих группах: порнографический/сексуальный контент, контент о самоповреждении/суициде, ненависть к группам людей, мошенничество/обман и вирусы/вредоносное программное обеспечение (ПО). Такой подход позволил обеспечить сопоставимость категорий и избежать некорректного объединения нерелевантных позиций.
В ходе анализа было установлено, что дети значительно чаще, чем родители, отмечали риски, связанные с ненавистью к группам людей, с мошенничеством/обманом, а также по категориям «порнографический/сексуальный контент» и «контент о самоповреждении/суициде». Различия по этим категориям были статистически значимыми.
По категории «вирусы/вредоносное ПО» статистически значимых различий между группами не обнаружено.
Дополнительно был проведен нечеткий смысловой анализ для категорий, не имевших полного терминологического соответствия между группами. В этой части анализа
дети статистически значимо чаще, чем родители, указывали на интимные сообщения/нежелательные предложения и на кибербуллинг.
Таким образом, дети в большей степени, чем родители, акцентировали внимание на рисках, связанных с агрессивным, обманным и потенциально вредоносным онлайн-контентом.
Обсуждение результатов
По результатам исследования можно констатировать, что младшие школьники активно используют интернет-пространство и по интересам приближаются к подросткам. Однако для них все еще очень важна совместная деятельность с родителями, хотя часть их интернет-активности не видна взрослым. Но и родители, и дети низко оценивают ограничительную медиацию, хотя ее роль в ограждении детей от рисков подчеркивают и зарубежные исследования (Banić, Orehovački, 2024).
В настоящем исследовании получены результаты о том, что многие виды риска (киберагрессия, кибердомогательства и т. д.) стартуют не в подростковом возрасте, а как минимум уже в младшем школьном. Значит, нужны методические разработки, которые бы позволяли родителям, учителям и специалистам системы профилактики проводить профилактическую работу до наступления подросткового кризиса, когда роль взрослых перестает быть такой значимой, как раньше.
После проведения исследования в ГБОУ «Школа № 1315» для учеников третьих классов был организован классный час на тему «Код доступа — Безопасность» (Кабардинская, 2026; Приложение). Ребята с большим интересом обсуждали вопросы безопасного поведения
в интернете, активно участвовали в заданиях, предложенных в ходе данного мероприятия, задавали вопросы и делились собственным опытом, а также историями из жизни своих близких. По итогам данного мероприятия была составлена памятка с основными правилами цифровой безопасности, которой третьеклассники решили поделиться с другими учениками начальной школы, чтобы каждый мог уверенно и безопасно пользоваться интернетом, избегая возможных ловушек.
Заключение
В исследовании были сопоставлены представления младших школьников и их родителей об интернет‑рисках и родительской медиации. Дети сообщили о более частом столкновении
с агрессивным и обманным онлайн‑контентом, включая сообщения ненависти к группам людей, попытки мошенничества, суицидальный и сексуализированный контент, тогда как родители существенно недооценивали распространенность этих угроз у своих детей. В то же время родители оценивали выраженность активной, ограничительной медиации и мониторинга (наблюдения) выше, чем это отражалось в ответах детей, тогда как по совместной медиации значимых различий не выявлено.
Полученные результаты частично подтверждают исходную гипотезу о расхождении взглядов детей и родителей на интернет‑риски и родительскую медиацию. Для профилактики виктимности важно, что большинство детей готовы обращаться к родителям при столкновении с угрозами в сети, однако часть значимых рисков остается для взрослых «невидимой», включая мошенничество, сообщения ненависти и отдельные формы онлайн‑домогательства. Это подчеркивает необходимость программ, направленных одновременно на развитие цифровой компетентности детей и повышение осведомленности родителей о реальном спектре детских онлайн-рисков, а также использования уже существующих методических ресурсов по профилактике, таких как «Навигатор профилактики социальных рисков детства в цифровой среде» (Богданович и др., 2025).
Практически значимым представляется усиление роли школы как участника профилактики: результаты показывают, что дети не склонны обсуждать цифровые угрозы с учителями,
а родители считают, что в школе должны быть уроки безопасного использования интернета. Перспективной представляется разработка и апробация психолого‑педагогических программ, включающих работу с детьми, родителями и педагогами, а также дальнейший мониторинг цифровой социализации младших школьников с учетом появления новых технологий, включая инструменты искусственного интеллекта, для чего необходимо разрабатывать новые методики, в том числе и на цифровую компетентность (Талай, 2023).
Ограничения. Ограничения исследования связаны с небольшим объемом выборки, участием учащихся одной московской школы и преобладанием в родительской группе матерей, что снижает возможности обобщения результатов.
Limitations. The limitations of the study are related to the small sample size, the participation of students from one Moscow school, and the predominance of mothers in the parent group, which reduces the possibility of generalizing the results.
