Особенности социальной перцепции у пациенток с пограничным расстройством личности

Контекст и актуальность. Пограничное расстройство личности (ПРЛ) связано с существенными нарушениями в межличностных отношениях. Предполагается, что в развитии этих нарушений важную роль играют особенности социальной перцепции пациентов. Цель. Определить особенности социальной перцепции у пациенток с ПРЛ. Гипотеза. У пациенток с ПРЛ процесс социальной перцепции нарушен на уровне ментализации (умозаключений) и не страдает на уровне идентификации социальных сигналов, при этом есть качественное своеобразие социальной перцепции межличностного взаимодействия в зависимости от характера предполагаемых отношений (семейные, романтические, партнерские). Методы и материалы. В исследовании приняли участие 30 пациенток с ПРЛ (возрастной диапазон 18-30 лет), проходящих стационарное лечение и 30 сопоставимых по возрасту женщин, не наблюдающихся у психиатра. Использовался «Тест социального интеллекта Гилфорда», проводился контент-анализ и частотный анализ словоупотребления в рассказах по карточкам 4, 6gf, 7gf «Тематичского апперцептивного теста». Результаты. Результаты показали, что пациентки с ПРЛ имеют более низкие показатели по субтестам теста социального интеллекта, отражающим способность к целостному пониманию социальных ситуаций и прогнозированию их развития. Отмечались качественные особенности интерпретации сюжетов ТАТ, соотносящиеся с клиническими особенностями расстройства (непереносимость одиночества, сверхвовлеченность в отношения, эмоциональная нестабильность). Выявлена наибольшая специфичность интерпретации карточки, актуализирующей отношения мать-дочь. Установлена в целом более высокая актуальность семейных тем в рассказах. Выводы. Показано, что пациентки с ПРЛ обладают особенностями социальной перцепции, которые могут стать мишенями психологической коррекции для улучшения качества межличностных отношений.

Введение

Пограничное расстройство личности (ПРЛ) – вид эмоционально-неустойчивого личностного расстройства, характеризующийся тотальной нестабильностью межличностных отношений, эмоций, поведения, образа Я, а также выраженной импульсивностью в поведении (Хасанова, Мосолов, 2023; Leichsenring et al., 2024). Для пациентов с ПРЛ характерны страх одиночества, хроническое чувство пустоты, особая эмоциональная вовлеченность в межличностные отношения, порождающая конфликты и эмоциональные кризисы, которые часто сопровождаются актами самоповреждения и суицидальным поведением. Распространенность ПРЛ составляет 1-3% в общей популяции, 10% среди амбулаторных пациентов психиатрического профиля, 15-20% - среди пациентов психиатрических стационаров и 30-60% - среди лиц с диагностированным расстройством личности (Leichsenring et al., 2024; Liu et al., 2024).

Одной из важных характеристик ПРЛ является нарушение межличностных отношений. Предполагается, что в патогенезе этих нарушений существенную роль играют искажения социальной перцепции (Бениашвили, Холмогорова, 2017). У пациентов с ПРЛ отмечаются трудности в интерпретации и прогнозировании развития социальных ситуаций, проблемы понимания намерений и отношений участников взаимодействия (Bora, 2021). В отдельных исследованиях также получены свидетельства нарушений в восприятии элементарных социальных сигналов, таких как мимические и пантомимические проявления эмоций, однако отсутствует единство в представлении о том, в чем заключается качественное своеобразие этих нарушений (Daros et al., 2013; Wrege et al., 2021). Более того, в некоторых работах у лиц с ПРЛ отмечается более высокая эффективность распознавания некоторых эмоциональных состояний (Wagner, Linehan, 1999; Lynch et al., 2006). Фиксируются тенденции как к «гипо-», так и к «гиперментализации», то есть как игнорированию, так и ошибочному чрезмерному приписыванию психических явлений другим людям (Иосифян и др., 2020; Bora, 2021; McLaren et al., 2022; Asztalos et al., 2025) или парадоксальная гиперчувствительность к эмоциональным проявлениям (Salgado et al., 2020).

В настоящее время общепризнанным является наличие своеобразия социальной перцепции пациентов с ПРЛ с сочетанием явлений дефицита и гиперчувствительности, однако нерешенным остается вопрос о том, на каком уровне (идентификации, декодирования, интерпретации и интеграции социальных сигналов) происходят отклонения в процессе социального познания и в какой мере эти отклонения содержательно связаны с особенностями воспринимаемых социальных ситуаций.

Цель настоящего исследования – изучение количественных и качественных особенностей социальной перцепции у пациенток с ПРЛ. Предполагается, что использование тестового метода позволит дать количественную оценку успешности реализации конкретных операций социального познания, а проективный метод позволит выявить качественную специфику восприятия социальных ситуаций с учетом их характеристик.

Гипотеза исследования заключается в предположении о нарушении процесса социального познания у пациенток с ПРЛ на уровне ментализации (интеграции социальной информации, умозаключений) и наличии качественного своеобразия социальной перцепции межличностного взаимодействия в зависимости от характера предполагаемых отношений между воспринимаемыми субъектами.

Материалы и методы

Характеристики выборки

Исследование проводилось на базе СПб ГКУЗ «Городская психиатрическая больница №3 им. И.И. Скворцова-Степанова».

Основную группу составили 30 женщин в возрасте от 18 до 30 лет с верифицированным диагнозом «Эмоционально неустойчивое расстройство, пограничный тип» (F60.31) в соответствии с критериями МКБ-10:

Контрольную группу составили 30 женщин в возрасте от 18 до 30 лет, отрицающих наличие диагностированных психических расстройств. Формирование контрольной группы осуществлялось путем привлечения добровольцев через объявления (в том числе в сети Интернет).

Возрастной диапазон выборки обусловлен границами периода молодости (ВОЗ).

Группы были сопоставимы по возрасту (Me = 20,5 Me = 20,0 U=450,0 p=1,00) и семейному положению (не состоят в браке 83,3% в основной группе и 96,7% в контрольной p=0,195).

Критерии включения в основную группу:

• Наличие верифицированного диагноза «Эмоционально неустойчивое расстройство, пограничный тип» (F60.31)

• Женский пол

• Возраст от 18 до 30 лет

• Стабилизация эмоционального состояния и поведения на фоне фармакотерапии и психотерапии (в условиях стационара).

• Отсутствие расстройств интеллекта

• Добровольное информированное согласие на участие в исследовании

Критерии включения в контрольную группу:

• Женский пол

• Возраст от 18 до 30 лет

• Отсутствие диагностированных психических расстройств (по данным самоотчета)

• Добровольное информированное согласие на участие в исследовании

Обследование клинической и контрольной группы проводилось очно в индивидуальном формате.

Методы исследования

В исследовании использовались следующие методы и методики:

• Анализ истории болезни и структурированное интервью для уточнения клинических и социально-демографических характеристик обследуемых основной группы.

• Структурированное интервью для уточнения соответствия критериям включения в контрольную группу.

• Тест социального интеллекта Гилфорда (Four Factor Test of Social Intelligence; авторы J. Gilford, M O'Sullivan) (Михайлова (Алешина), 1996).

• Тематический апперцептивный тест (Thematic Apperception Test, ТАТ; автор H. Murray), карточки 4, 6gf, 7 gf (Леонтьев, 2000).

Тест социального интеллекта Гилфорда

Методика состоит из блоков стандартизированных заданий, направленных на оценку различных аспектов социального интеллекта как способности понимать и предсказывать поведение людей в различных повседневных ситуациях, а также распознавать намерения, эмоции и чувства по вербальным и невербальным сигналам (Михайлова, Алешина), 1996).

Субтест 1. «Истории с завершением» (фактор познания результатов поведения) направлен на оценку способности прогнозировать последствия поведения. Субтест включает задания, требующие выбора подходящего варианта развития ситуаций, представленных визуально на картинках.

Субтест 2. «Группы экспрессии» (фактор познания классов поведения) направлен на оценку способности распознавать психические состояния по характеристикам экспрессии. Субтест включает задания по соотнесению различных мимических и пантомимических проявлений психических состояний.

Субтест 3. «Вербальная экспрессия» (фактор познания преобразований поведения) оценивает способность определять изменения смысла высказывания в зависимости от контекста.

Субтест 4. «Истории с дополнением» (фактор познания систем поведения) оценивает способность понимать логику развития ситуации и значение поведения каждого из ее участников. Субтест включает задания на дополнение последовательности картинок, иллюстрирующих развитие разных житейских ситуаций.

Тест позволяет получить итоговый показатель, отражающий уровень социального интеллекта, а также показатели по субтестам, отражающим сформированность его аспектов.

Градация показателей по уровням:

1 балл – низкий уровень;

2 балла – уровень ниже среднего;

3 балла – средний уровень;

4 балла – уровень выше среднего;

5 баллов – высокий уровень.

Тематический апперцептивный тест (ТАТ)

ТАТ является классическое проективной методикой, направленной на изучение глубинных аспектов отношений и мотивации личности (Леонтьев, 2000). Стимульный материал представляет собой черно-белые изображения с сюжетами разной степени неопределенности. Обследуемый получает инструкцию составить небольшой рассказ по каждой из карточек, включающий описание изображенной ситуации, предшествующих этой ситуации событий, предполагаемого исхода, эмоций и чувств, а также мыслей и намерений персонажей.

Для настоящего исследования были отобраны три карточки, отражающие взаимодействие персонажей в контексте разных ролевых отношений.

• Карточка 4. На карточке изображены мужчина и женщина: женщина обнимает мужчину за плечи, мужчина пытается уйти. Предполагается, что данная карточка актуализирует разнообразные переживания, связанные со сферой интимных, романтических, супружеских отношений и гендерных ролей.

• Карточка 6gf. На карточке изображены молодая женщина и мужчина среднего возраста с курительной трубкой. Женщина сидит за столом и оборачивается на мужчину, который стоит сзади. Сюжет актуализирует разнообразные переживания, связанные со сферой взаимоотношений отец-дочь, а также других вариантов отношений между мужчиной и женщиной.

• Карточка 7gf. На карточке изображена женщина средних лет, которая говорит или что-то читает девочке, которая сидит рядом с ней на диване и держит на руках куклу. Сцена актуализирует переживания, связанные со сферой взаимоотношений мать-дочь, а также со сферой материнства в целом.

Рассказы составлялись в устной форме и записывались на диктофон с согласия участников. В дальнейшем осуществлялась транскрибация текстов с последующим контент-анализом. Обследование с использованием методики ТАТ было проведено у 25 пациенток с ПРЛ.

Использованные категории и единицы анализа представлены в табл. 1. Перечень единиц анализа формировался на основании теоретических положений и предварительного изучения рассказов участников. Рассказы по разным карточкам анализировались отдельно.

Таблица 1 / Table 1

Категории и единицы анализа проективных рассказов по ТАТ / Categories and units of analysis of TAT projective stories

Для количественного и качественного анализа текстов рассказов, составленных участниками по карточкам ТАТ, использовалась среда R (R Core Team, 2024) и пакет Quanteda (Benoit et al., 2018). Эти инструменты позволяют эффективно обрабатывать текстовые данные, проводить их предобработку и вычислять частотные характеристики. На первом этапе была проведена лемматизация — приведение слов к их начальной (словарной) форме для унификации словоформ и повышения точности анализа (например, «смотрящей» → «смотреть», «дочери» → «дочь»). Для этого использовалась программа MyStem (Segalovich, 2003), предназначенная для морфологического анализа текстов на русском языке. Также MyStem применялась для определения части речи каждого слова. В случаях омонимии программа автоматически выбирала наиболее вероятный вариант на основании контекстного анализа, без дополнительной ручной проверки. Для анализа использовались данные о частоте появления слов в текстах клинической и контрольной групп. Поскольку одно и то же слово может встречаться в тексте несколько раз, в качестве сравниваемого признака использовался не общее количество употреблений, а число испытуемых, использовавших слово хотя бы один раз. Таким образом, подсчитывалось количество испытуемых, употребивших конкретное слово в своём рассказе. Эти методы анализа данных позволили выявить различия в текстах рассказов участников клинической и контрольной групп. 

Методы математико-статистического анализа данных

Полученные данные анализировались с использованием мер описательной статистики (частота, медиана (Me), межквартильный размах (IQR), среднее (M), стандартная ошибки среднего (m)). Нормальность распределения количественных показателей оценивалась с применением критерия Шапиро-Уилка. Сопряженность признаков оценивалась на основании точного критерия F Фишера, различия в подгруппах по количественным переменным – с использованием U-критерия Манна-Уитни.

При анализе текстов был проведён частотный анализ, вычислялся относительный показатель употребления отдельных слов и частей речи, что позволило выявить лексические особенности разных групп. Сравнительный анализ распределения частей речи позволил изучить соотношение существительных, глаголов, наречий и других частей речи в текстах. Для определения статистически значимых различий в частотах употребления лексем рассчитывалось отношение шансов (показатель, отражающий соотношение вероятностей появления конкретной лексемы в текстах каждой группы) и применялся точный критерий Фишера.

Результаты

В табл. 2 представлены результаты сравнения показателей социального интеллекта (по тесту Гилфорда) пациенток с ПРЛ и условно здоровых женщин.

Таблица 2. / Table 2

Результаты сравнения уровня социального интеллекта пациенток с ПРЛ и контрольной группы по методике социального интеллекта Гилфорда (n=60)

Results of comparison of the level of social intelligence of patients with BPD and the control group using the Guilford social intelligence test (n=60)

Как следует из табл. 2, показатели социального интеллекта обследованных пациенток значимо ниже, чем в контрольной группе, при этом в структуре социального интеллекта у пациенток с ПРЛ относительно более сохранными являются способность к распознаванию эмоционального состояния по невербальному поведению и способность понимать смысловые оттенки вербальных реакций в зависимости от контекста. В то же время, существенно страдает способность прогнозировать развитие социальных ситуаций, понимать их внутреннюю логику, значение поведения участников и суть их взаимоотношений.

В табл. 3 отражены статистически значимые различия в представленности различных психологических элементов (эмоции, мысли/намерения, действия, взаимоотношения, исход ситуации) в рассказах по трем карточкам ТАТ в клинической и контрольной группах по данным контент-анализа.

Таблица 3 / Table 3

Статистически значимые различия в характеристиках проективных рассказов у пациенток с ПРЛ и контрольной группы /

Statistically significant differences in the characteristics of projective stories in patients with BPD and the control group

Как следует из табл. 3, наибольшие различия в рассказах были выявлены по карточке 7gf, где изображена женщина и отвернувшаяся от нее девочка с куклой. По содержанию различия заключаются в том, что пациентки с ПРЛ значимо чаще приписывали эмоции персонажам, реже приписывали действия контроля со стороны взрослой женской фигуры и защиты – со стороны детской. Взаимоотношения молодой женщины и мужчины старшего возраста (карточка 6gf), чаще интерпретировались ими как ассиметричное конфликтное взаимодействие, где один из персонажей обладает большими возможностями влияния. В интерпретациях карточки с изображением мужчины и женщины, которая держит его за плечи (карточка 4), реже встречались негативные стеничные эмоции.

Результаты контент-анализа рассказов были дополнены оценкой формальных характеристик текстов. На рис. 1 отражены показатели количества слов в рассказах по картинам в клинической и контрольной группах.

Как показало сравнение, все тексты рассказов по карточкам из ТАТ у пациенток с ПРЛ были значимо меньше по объему, чем в контрольной группе. Сравнение рассказов по представленности в них разных частей речи (в долях) иллюстрирует рис. 2.

Как следует из рис. 2, в текстах пациенток с ПРЛ относительно большую долю занимали глаголы и значимо меньшую – наречия в сравнении с женщинами без психических расстройств. Таким образом, тексты рассказов по картинам ТАТ у женщин с ПРЛ были значимо меньше по объему, а составляющие их предложения были более лаконичны, содержали меньше уточняющей информации, характеризующей упоминаемые признаки и действия, способ, место, время, причину и цель совершения действия.

В табл. 4 представлены статистически значимые различия в представленности отдельных слов в рассказах по картинам ТАТ у пациенток с ПРЛ и контрольной группы.

Различия в частоте использования слов по отдельным частям речи (существительные, глаголы, прилагательные) иллюстрируют рисунки 3, 4, 5.

Таблица 4. / Table 4

Статистически значимые различия в частоте использования отдельных слов в рассказах по картинам ТАТ у пациенток с ПРЛ и контрольной группе /

Statistically significant differences in the word use in the TAT stories in patients with BPD and the control group

Как следует из табл. 4, межгрупповые различия отражают больший объем текстов у психически здоровых женщин. На этом фоне особое значение приобретают слова, более часто используемые пациентками с ПРЛ: «познакомиться», «тут», «дочь». В текстах условно здоровых респонденток в целом значимо чаще встречались слова уточняющего характера (наречия, частицы), позволяющие дать более нюансированное описание ситуации: «как-то», «куда-то», «даже», «рядом». Примечательно более частое использование противопоставлений («но», «же»). Среди существительных, более часто употребляемых в контрольной группе, доминировали слова высокого уровня обобщенности: «дело», «время», «ситуация», «сторона». Более часто используемые контрольной группой глаголы отражали действия с высоким уровнем психической активности: «думать», «говорить», «заниматься», «хотеться».

Качественный анализ различий в употреблении слов, относящихся к разным частям речи (рис. 3, 4, 5) также позволяет обратить внимание на специфику словоупотребления у пациенток с ПРЛ, независимо от формальных статистических критериев различий. Так, среди относительно более часто используемых существительных (рис. 3) в клинической группе выделялись слова, отражающие родственные связи (мама, мать, дочь, сестра, жена, семья). В рейтинге используемых прилагательных (рис. 5) лидировали слова «недовольный» у пациенток с ПРЛ, а также употребление не типичного для контрольной группы эмоционально заряженного прилагательного «злой».

Обсуждение результатов

Настоящее исследование было направлено на выявление количественных и качественных особенностей социальной перцепции у пациенток с ПРЛ. Расстройство проявляется выраженной нестабильностью и гиперчувствительностью в межличностных отношениях, импульсивностью и аффективной неустойчивостью (Хасанова, Мосолов, 2023; Leichsenring et al., 2024).

Нарушению социального познания в настоящее время отводится значимая роль как фактора развития и поддержания дисфункционального поведения пациентов с ПРЛ, наряду с нарушением эмоциональной регуляции, психическими последствиями травмирующего опыта, нейропсихологическим дефицитом (прежде всего, исполнительных функций), психопатологической коморбидностью (Бениашвили, Холмогорова, 2017; Crowell et al., 2009; Roepke et al., 2013; Bozzatello et al., 2021; Tate et al., 2022; D'Iorio et al., 2024).

В нашем исследовании было получено две группы значимых результатов на основании использования тестового метода, а также контент-анализа проективных рассказов.

Прежде всего, данные тестовой оценки социального интеллекта подтвердили гипотезу о нарушении процесса социального познания у женщин при ПРЛ преимущественно на высоких этапах переработки социальной информации (интерпретации психических проявлений у участников в контексте логики развития социальной ситуации) при относительной сохранности базовых процессов идентификации и декодирования социальных сигналов (распознавания психических состояний по экспрессии). Пациентки с ПРЛ значимо хуже, чем контрольная группа, справились с первым и четвертым субтестом теста Гилфорда – субтестами, предполагающими завершение или дополнение ситуации картинкой из набора с вариантами развития ситуации. Показатели же субтестов распознавания психического состояния по мимике и жестам, а также понимания оттенков смыслов высказываний соответствовали показателям условно здоровых респонденток. Эти результаты согласуются с выводами авторов мета-анализа, выполненного Emre Bora и включившего 34 релевантных исследования социального познания при ПРЛ с опорой на концепцию «Модели психического» (Theory of Mind) (Bora, 2021). Мета-анализ показал, что в настоящее время наиболее убедительны свидетельства нарушения социального познания у пациентов на этапе рефлексии (ментализации), данные же о нарушении способности к распознаванию социальных стимулов неоднозначны. Таким образом, даже в случае адекватной оценки отдельных элементов социальной ситуации, пациентки с ПРЛ испытывают затруднения в интеграции, согласовании социальной информации для принятия решения о психологическом значении и вероятных следствиях происходящего.

Дополнительные свидетельства в пользу этого утверждения получены при анализе формальных и лексических различий в проективных текстах пациенток с ПРЛ и условно здоровых респонденток. Рассказы, составленные пациентками с ПРЛ по карточкам ТАТ, оказались существенно меньше по объему, хотя содержали не меньше психологических элементов (эмоции, мысли и намерения, характер и исход взаимоотношений), чем рассказы контрольной группы. В самих рассказах относительно меньшую долю составляли наречия, которые, как известно, выполняют уточняющую, конкретизирующую, поясняющую функцию. Таким образом, рассказы пациенток с ПРЛ в целом менее нюансированы, лишены живых деталей. В них реже используются противопоставления (союз «но», частица «же»), что делает их одномерными, лишенными «психологического объема». Отмечаются характерные различия в употреблении существительных и глаголов: условно здоровые респондентки значимо чаще используют существительные, обобщенно характеризующие предмет рассуждения («дело», «время», «ситуация», «сторона»), а также глаголы, отражающие психическую активность субъекта («думать», «говорить», «заниматься», «хотеться»).

Частично бедность проективных рассказов пациенток с ПРЛ может объясняться нейрокогнитивной недостаточностью (дефицит внимания, памяти, исполнительных функций – подавления, планирования, когнитивной гибкости) (D'Iorio et al., 2024), типично выявляемой при данной патологии, в значительной мере как вторичное проявление нарушения эмоционально-волевой регуляции. Однако полученные результаты свидетельствуют не только о количественных, но и о качественных различиях в интерпретации социальных стимулов.

В настоящем исследовании нашла подтверждение гипотеза о том, что рассказы, составленные пациентками ПРЛ по картинам ТАТ с сюжетами межличностного взаимодействия, имеют качественную специфику. В частности, в рассказе по картине, типично актуализирующей тему отношения мать-дочь, пациентки с ПРЛ значимо чаще приписывали персонажам эмоции и реже фиксировали отсутствие интереса, реже интерпретировали действия персонажей как попытки оказания влияния/контроля либо защиты/избегания. В рассказе по картине, актуализирующей тему романтических отношений, пациентки с ПРЛ значимо реже указывали на негативные стенические эмоции (гнев, негодование, отвращение), в то время как сцену с молодой женщиной и мужчиной старшего возраста чаще интерпретировали как конфликт с явным доминированием одного из персонажей.

Обращает на себя внимание специфичность интерпретации картины 7gf, чаще всего актуализирующей тему взаимоотношений матери и дочери (Fatimah et al., 2020). Травмирующий детский опыт и неблагоприятные условия семейного воспитания (в особенности с проявлениями жестокости, отвержения, насилия, пренебрежения со стороны одного или обоих родителей) являются психосоциальным фактором, повышающим риск развития ПРЛ в 2-4 раза (Winsper et al., 2016; Fonagy et al., 2017). В отдельных исследованиях показано, что наибольшее значение в психогенезе ПРЛ имеет именно материнское дисфункциональное поведение. Так, по результатам исследования Winsper et al. (2016), поведенческие нарушения, химические зависимости, черты ПРЛ у отца являлись предикторами черт ПРЛ у детей только в случае биологического родства (что предполагает ведущую роль генетического фактора). В то же время, черты ПРЛ у матерей являлись предикторами черт ПРЛ у детей и в биологических, и в приемных семьях, что свидетельствует об особом влиянии материнского поведения на формирование личности ребенка. Можно предположить, что специфичность толкования пациентками с ПРЛ карточки 7gf является проявлением эмоциогенного изменения социальной перцепции в связи с особенностями опыта взаимоотношений с матерью. Примечательно, что несмотря на меньший объем, проективные рассказы пациенток с ПРЛ значимо чаще содержали слово «дочь», указывая на особую легкость актуализации тематики детско-родительских отношений. Аналогично, качественный анализ показал значительную представленность существительных, отражающих родственные отношения, среди часто используемых, что косвенно указывает на особую значимость семейной тематики для пациенток. Как отмечалось, это может быть связано и с травмирующим опытом, но также и, возможно, тенденцией пациенток интерпретировать отношения между персонажами как близкие, «кровные», нежели неопределенные или нейтральные.

В рассказах по карточке 7gf пациентки с ПРЛ чаще, чем условно здоровые женщины, указывали на эмоции персонажей. Этот результат согласуется с обширной литературой, фиксирующей феномен «гиперментализации» (склонность к чрезмерному и безосновательному приписыванию психических явлений другим людям) у значительной части лиц с психическими расстройствами, и в частности у пациентов с ПРЛ (Иосифян и др., 2020; Fonagy et al., 2017, 2022; Bora, 2021). В ряде исследований показано, что наибольшие затруднения в идентификации у пациентов с ПРЛ вызывает нейтральная мимика, которая интерпретируется как эмоциональная (Daros et al., 2013; Wrege et al., 2021). По результатам систематического обзора, Salgado et al. (2020),для пациентов с ПРЛ характерен дефицит «когнитивной эмпатии», ментализации, социального познания, эмоционального интеллекта, недостаточная сформированность модели психического. Однако имеет место и так называемый парадокс эмоциональной гиперэмпатии – повышенной (по сравнению с условно здоровыми) чувствительности к тонким эмоциональным сигналам, значение которых, однако, может неправильно толковаться лицами с ПРЛ в контексте межличностных отношений (Dinsdale, Crespi, 2013). Развивая эту мысль, можно предположить, что данная особенность социальной перцепции находится в едином смысловом поле с такими эмоционально-поведенческими особенностями пациентов с ПРЛ как непереносимость одиночества и отвержения, эмоциональная «охваченность» отношениями. Также с этими особенностями согласуется уклонение пациенток от приписывания персонажам отсутствия интереса, а также в целом более частое использование в рассказах глагола «познакомиться».

Полученные нами данные противоречат выводам ряда авторов о том, что в ситуации неопределенности пациенты с ПРЛ имеют тенденцию приписывать участникам взаимодействия негативные эмоции и намерения (Roepke, 2013). В нашем исследовании пациентки парадоксальным образом были склонны в большей мере избегать негативной трактовки ситуации. Требует дальнейшего изучения, в какой мере уклонение от негативной интерпретации связано со специфическими межличностными ситуациями. Это представляет тем больший интерес, поскольку в рассказах по карточке 6gf (молодая женщина и мужчина средних лет с трубкой) данный феномен не наблюдался. Пациентки с ПРЛ значимо чаще интерпретировали сюжет данной картины как конфликт с отчетливым доминированием одного из персонажей, что можно рассматривать как актуализацию темы зависимости, манипулирования, беспомощности, соотносящуюся с клинико-психологическими характеристиками ПРЛ (Leichsenring et al., 2024; Messina et al., 2026). Кроме того, качественный анализ показал определенную специфичность используемых пациентками прилагательных, в частности, высокий ранг прилагательного «недовольный».

Заключение

Настоящее исследование позволяет сделать следующие выводы:

• Пациентки с ПРЛ имеют количественные и качественные особенности социальной перцепции.

• Для пациенток с ПРЛ свойственны трудности в целостном понимании содержания и логики развития ситуаций межличностного взаимодействия при относительной сохранности процессов распознавания и декодирования отдельных социальных сигналов. Интерпретации социальных ситуаций пациенток с ПРЛ характеризуются схематичностью, недостаточной дифференцированностью.

• В проективных рассказах пациенток отражаются качественные особенности их понимания и интерпретации эмоций, мыслей, намерений, характера и динамики взаимоотношений людей в различных контекстах. Отмечается повышенная готовность к приписыванию другим людям эмоций, интереса, тенденция к избеганию открыто негативной интерпретации ситуации с сохранением переживания неудовлетворенности, легкость актуализации темы установления отношений. Эти особенности могут быть соотнесены с такими характеристиками ПРЛ как непереносимость одиночества и высокая эмоциональная вовлеченность во взаимоотношения.

• Для пациенток с ПРЛ характерна особая эмоциональная заряженность темы отношений «мать-дочь» и в целом родственных отношений, темы семьи, что может быть следствием специфического семейного опыта или готовности к интерпретации отношений как близких, имеющих предысторию.

Ограничения исследования. Обследование клинической группы проводилось в условиях психиатрического стационара, пациентки получали медикаментозное лечение. Данные обстоятельства могли оказать влияние на актуальное психическое состояние, интеллектуальную продуктивность пациенток, а также их мотивацию, создавая риск установочного поведения и формального отношения к исследованию. Для снижения значимости данных факторов мы проводили исследование на этапе стабилизации психического состояния с учетом степени заинтересованности пациенток в участии.

Выявленные различия могли быть частично обусловлены различиями клинической и контрольной группы по характеристикам, не учтенным в настоящем исследовании (например, особенности родительской семьи, уровень и профиль образования, профессиональная занятость). В перспективе необходим более строгий подход к контролю социальных характеристик.

Limitations. The clinical group was examined in a psychiatric hospital, the patients were receiving medication. These circumstances could have affected the current mental state, intellectual productivity of the patients, as well as their motivation, creating a risk of attitudinal behavior and a formal attitude to the study. To reduce the significance of these factors, we conducted the study at the stage of stabilization of the mental state, taking into account the degree of interest of the patients in participation.

The differences identified may have been partly due to differences between the clinical and control groups in characteristics not accounted for in this study (e.g., parental family characteristics, education, occupational status). A more rigorous approach to controlling for social characteristics is needed in the future.

1. Бениашвили, К.Е., Холмогорова, А.Б. (2017). Нарушения социального познания при пограничном расстройстве личности как важная мишень психотерапии. Современная терапия психических расстройств, (3), 16–26. https://doi.org/10.21265/PSYPH.2017.42.6850
   Beniashvili, K.E., Kholmogorova, A.B. (2017) Impairments of Social Cognition in Borderline Personality Disorder as an Important Target of Psychotherapy. Journal of Current Therapy of Mental Disorders, (3), 16–26. (In Russ.)
2. Иосифян, М.А., Мершина, Е.А., Баженова, Д.А. и др. (2020). Мозговые механизмы нарушения модели психического при расстройствах аутистического спектра и шизофрении: обзор данных фМРТ. Клиническая и специальная психология, 9(1), 17–46. https://doi.org/10.17759/cpse.2020090102
   Iosifyan M.A., Mershina E.A., Bazhenova D.A., Sinitsyn V.E., Larina O.M., Pechenkova E.V. Neural Mechanisms of Theory of Mind in Autism and Schizophrenia: A Review of fMRI Studies [Elektronnyi resurs]. Klinicheskaia i spetsial'naia psikhologiia = Clinical Psychology and Special Education, 2020. Vol. 9, no. 1, pp. 17–46. DOI: 10.17759/cpse.2020090102. (In Russ., аbstr. in Engl.)
3. Леонтьев, Д.А. (2000). Тематический апперцептивный тест (2-е изд., стереотипное). М.: Смысл. 254 c.
   Leontiev, D.A. Thematic apperception test. (2000) Moscow: Smysl, 2nd ed. 254 p.
4. Михайлова (Алешина), Е.С. (1996). Методика исследования социального интеллекта: Адаптация теста Дж. Гилфорда и М. Салливена: Руководство по использованию. СПб.: ГП «ИМАТОН».
   Mikhailova (Aleshina) E.S. Metodika issledovaniia sotsial'nogo intellekta. Rukovodstvo po ispol'zovaniiu [Methodology study of social intelligence]. Saint Petersburg: Imaton, 1996. 56 p.
5. Хасанова, А.К., Мосолов, С.Н. (2023). Пограничное расстройство личности: клиника, классификация и дифференциальная диагностика. Психиатрия и психофармакотерапия, 5, 4–17.
   Khasanova, A.K., Mosolov, S.N. (2023). Borderline personality disorder, clinic, classification and differential diagnosis. Psychiatry and Psychopharmacotherapy, 5, 4–17. (In Russ.). doi
6. Asztalos, L., Senra, H., O'Driscoll, C., Feigenbaum, J., Griem, J., King-Casas, B., London Personality and Mood Disorder Consortium, Nolte, T., Pratt, R., Vaziri, F., Montague, R., Fonagy, P. (2025). An exploration of the relationship between ineffective modes of mentalization and difficulties related to borderline personality disorder: A network approach. J Affect Disord, 374, 225-234. https://doi.org/10.1016/j.jad.2025.01.031.
7. Benoit, K, Watanabe, K, Wang, H, Nulty, P, Obeng, A, Müller, S, Matsuo, A (2018). Quanteda: An R package for the quantitative analysis of textual data. Journal of Open Source Software, 3(30), 774. doi:10.21105/joss.00774, https://quanteda.io.
8. Bora, E. (2021). A meta-analysis of theory of mind and 'mentalization' in borderline personality disorder: A true neuro-social-cognitive or meta-social-cognitive impairment? Psychol Med, 51(15), 2541-2551. https://doi.org/10.1017/S0033291721003718
9. Bozzatello, P., Rocca, P., Baldassarri, L., Bosia, M., Bellino, S. (2021). The role of trauma in early onset borderline personality disorder: A biopsychosocial perspective. Front Psychiatry, 12, 721361. https://doi.org/10.3389/fpsyt.2021.721361
10. Carpenter, R.W., Trull, T.J. (2013). Components of emotion dysregulation in borderline personality disorder: A review. Curr Psychiatry Rep, 15(1), 335. https://doi.org/10.1007/s11920-012-0335-2
11. Crowell, S.E., Beauchaine, T.P., Linehan, M.M. (2009). A biosocial developmental model of borderline personality: Elaborating and extending Linehan's theory. Psychol Bull, 135(3), 495-510. https://doi.org/10.1037/a0015616
12. Daros, A.R., Zakzanis, K.K., Ruocco, A.C. (2013). Facial emotion recognition in borderline personality disorder. Psychol Med, 43(9), 1953-1963. https://doi.org/10.1017/S0033291712002607
13. Dinsdale, N., Crespi, B.J. (2013). The borderline empathy paradox: Evidence and conceptual models for empathic enhancements in borderline personality disorder. J Pers Disord, 27(2), 172-195. https://doi.org/10.1521/pedi.2013.27.2.172
14. D'Iorio, A., Benedetto, G.L.D., Santangelo, G. (2024). A meta-analysis on the neuropsychological correlates of borderline personality disorder: An update. Neurosci Biobehav Rev, 165, 105860. https://doi.org/10.1016/j.neubiorev.2024.105860
15. Fatimah, H, Wiernik, BM, Gorey, C, McGue, M, Iacono, WG, Bornovalova, MA. (2020) Familial factors and the risk of borderline personality pathology: genetic and environmental transmission. Psychol Med, 50(8):1327-1337. doi: 10.1017/S0033291719001260.
16. Fonagy, P., Luyten, P., Allison, E., Campbell, C. (2017). What we have changed our minds about: Part 2. Borderline personality disorder, epistemic trust and the developmental significance of social communication. Borderline Personal Disord Emot Dysregul, 4, 9. https://doi.org/10.1186/s40479-017-0062-8
17. Kaur, M, Sanches, M. (2023) Parenting Role in the Development of Borderline Personality Disorder. Psychopathology, 56(1-2):109-116. doi: 10.1159/000524802.
18. Leichsenring, F., Fonagy, P., Heim, N., Kernberg, O.F., Leweke, F., Luyten, P., Salzer, S., Spitzer, C., Steinert, C. (2024). Borderline personality disorder: A comprehensive review of diagnosis and clinical presentation, etiology, treatment, and current controversies. World Psychiatry, 23(1), 4-25. https://doi.org/10.1002/wps.21156
19. Liu, Y., Chen, C., Zhou, Y., Zhang, N., Liu, S. (2024). Twenty years of research on borderline personality disorder: A scientometric analysis of hotspots, bursts, and research trends. Front Psychiatry, 15, 1361535. https://doi.org/10.3389/fpsyt.2024.1361535
20. Lynch, TR, Rosenthal, MZ, Kosson, DS, Cheavens, JS, Lejuez, CW, Blair, RJ. (2006) Heightened sensitivity to facial expressions of emotion in borderline personality disorder. Emotion, 6:647–55.
21. McLaren, V., Gallagher, M., Hopwood, C.J., Sharp, C. (2022). Hypermentalizing and borderline personality disorder: A meta-analytic review. Am J Psychother, 75(1), 21-31. https://doi.org/10.1176/appi.psychotherapy.20210018
22. Messina, I., Spataro, P., Gagliardini, G., Rossi, T., Grecucci, A. (2026) Attachment orientations and borderline personality features: the mediating role of difficulties in interpersonal emotion regulation. Borderline Personal Disord Emot Dysregul. 13(1), 4. doi: 10.1186/s40479-025-00323-1. PMID: 41645338; PMCID: PMC12874987.
23. R Core Team (2024). R: A Language and Environment for Statistical Computing. R Foundation for Statistical Computing, Vienna, Austria. URL: https://www.R-project.org.
24. Roepke, S., Vater, A., Preißler, S, Heekeren, HR, Dziobek, I. (2013) Social cognition in borderline personality disorder. Front Neurosci, 6:195. doi: 10.3389/fnins.2012.00195. PMID: 23335877; PMCID: PMC3543980.
25. Salgado, RM, Pedrosa, R, Bastos-Leite, AJ. (2020) Dysfunction of Empathy and Related Processes in Borderline Personality Disorder: A Systematic Review. Harv Rev Psychiatry, 28(4):238-254. doi: 10.1097/HRP.0000000000000260.
26. Segalovich, I. (2003). A Fast Morphological Algorithm with Unknown Word Guessing Induced by a Dictionary for a Web Search Engine. International Conference on Machine Learning; Models, Technologies and Applications.
27. Tate, A.E., Sahlin, H., Liu, S., Lu, Y., Lundström, S., Larsson, H., Lichtenstein, P., Kuja-Halkola, R. (2022). Borderline personality disorder: Associations with psychiatric disorders, somatic illnesses, trauma, and adverse behaviors. Mol Psychiatry, 27(5), 2514-2521. https://doi.org/10.1038/s41380-022-01503-z
28. Wagner, A.W., Linehan, M.M. (1999). Facial expression recognition ability among women with borderline personality disorder: Implications for emotion regulation? J Pers Disord, 13, 329–344.
29. Winsper, C., Lereya, S.T., Marwaha, S., Thompson, A., Eyden, J., Singh, S.P. (2016) The aetiological and psychopathological validity of borderline personality disorder in youth: A systematic review and meta-analysis. Clin Psychol Rev, 44:13-24. doi: 10.1016/j.cpr.2015.12.001.
30. Wrege, JS, Ruocco, AC, Carcone, D, Lang, UE, Lee, ACH, Walter, M. (2021) Facial Emotion Perception in Borderline Personality Disorder: Differential Neural Activation to Ambiguous and Threatening Expressions and Links to Impairments in Self and Interpersonal Functioning. J Affect Disord, 284:126-135. doi: 10.1016/j.jad.2021.01.042.