«Лествица» является одним из известных и часто переписываемых в среде древнерусского монашества руководств по аскезе. О высокой популярности «Лествицы» красноречиво свидетельствуют многочисленные списки, хранящиеся в крупнейших центрах древнерусского иночества (Попова, 2011, с. 93—98). По замечаниям Р. Пиккио (Пиккио, 2003), М. Гардзанити (Гардзанити, 2014), А.М. Ранчина (Ранчин, 2007), Т.Р. Руди (Руди, 2006), источниками многих устойчивых литературных формул, образов, мотивов, сюжетов и идей в корпусе древнерусских агиографических памятников становятся Священное Писание, Псалтирь, Евангелие, популярные богословские и аскетические труды восточнохристианского происхождения. Перечисленные выше тексты влияют и на сюжетно-композиционный, идейно-содержательный и символический уровни житий (Ранчин, 2007). Жизнеописания преподобных являются частью древнерусской агиографии. Следовательно, «Лествица» как один из известнейших аскетических трудов христианского Востока могла быть источником некоторых отдельных топосов, образов, идей, сюжетов и мотивов, а также тем или иным образом влиять на сюжетный, образный, композиционный и другие уровни преподобнической агиографии.
О небезосновательности высказанного выше предположения свидетельствуют работы известных ученых-медиевистов, где «Лествица» рассматривается как возможный источник мотива, описывающего восхождение преподобного по ступеням/степеням добродетельной жизни (Руди, 2006, с. 482—483), сюжетно-композиционной структуры жития преподобного Иоанна Синайского (Дорофеева, 2023, с.315), цитат, выстраивающих образ святого Александра Ошевенского (Пигин, 2013).
Наши наблюдения над житиями преподобных показывают, что, во-первых, мотив, восходящий к «Лествице», используется агиографами не только для рассказа о движении юного/зрелого/постаревшего святого по степеням духовных добродетелей, но и для описания воздержания от брака, а также жизненных обстоятельств, то отдаляющих, то, напротив, приближающих блаженного к иноческому житию. Во-вторых, цитаты из «Лествицы» агиографы чаще всего включают в сцены, где преподобный отрекается от мирских привязанностей. В-третьих, четвертое «Слово» «Лествицы» в житии Корнилия Комельского становится прямым прототипом цели путешествия святого по пустынническим скитам и монастырям. Наконец, вторая часть 14-го стиха 1-го Слова «Лествицы» на идейно-смысловом уровне является источником одного из вариантов развития сюжетного топоса 1 «отход преподобного в пустыню».
«Лествица» Иоанна Синайского — самый "иеротопичный" памятник византийской литературы» (Попова, 2024, с. 89), так как в ее основе лежит идея восхождения по ступеням/степеням добродетели в Царствие Небесное. Интересно, что эта «иеротопичность» «Лествицы» в древнерусской агиографии стала источником мотива, выделенного Т.Р. Руди и описывающего, как было сказано ранее, движение/приближение святого к Богу/«горнему Иерусалиму» по «неким степеням/ступеням» на протяжении всей жизни/в начале монашеского пути/в последние годы жизни (Руди, 2006, 482—483). В житии Ефросина Псковского этот мотив, сохраняя основное смысловое ядро, подчиненное идее движения по ступеням добродетельной жизни в Небесное Царство, переживает некую трансформацию. Так, в тексте говорится уже не о духовном развитии преподобного, который «день ото дня, яко по степеням/ступеням/лествице, въсходяще на добродетельное житие», а описывается эпизод отречения от брака, совершаемое еще юным отроком: «…паке приспе время отроку браку сочтати, и восхотеста его подружие ему обручити. Благоразумный же прехрабрый воин царя небеснаго, пречестный отрок, слышав от родитель своих таковый совет о нем, востонав и восплакав, и, вскочив, сокруши треглавнаго змия, погуби его похоть и суетну любов, и оплева, и востек на небесную лествицу, по ней же достиг горний Иерусалим» (Охотникова, 2001, с. 610). В житии Антония Сийского «лествичный» мотив приобрел еще более необычное смысловое наполнение: жизненные обстоятельства, сначала отдаляющие, а затем приближающие блаженного Андрея (мирское имя преподобного) к иноческому житию, уподобляются агиографом движению по «неким степеням». Так, поступление святого во служение к новгородскому боярину и последующее пятилетнее существование по Божьему изволению в миру сравнивается с необходимым пребыванием на «низших степенях» суетной жизни, чтобы в будущем подняться к «высшим степеням» иноческого общежительства: «И оу нѣкоего болярина работаше пять лѣтъ. сеж не без бжⷭ҇ия велѣния быс. но вся быша бжⷭ҇иим изволением. бг҃оу тако изволившоу да прежде бл҃женный обоучився мирьскомоу пребванию. и яко нѣкоими степеньми. от нижних на горняя добродѣтели взыдет иноческого жителства» (Сборник. РНБ. Q.I.22, XVI в. 23л.—23об.). Смерть жены святого толкуется агиографом как промысел Господень, поднимающий Андрея от первоначальных степеней мирского тлена к высшим степеням иночества: «Не бл҃говоли ж гь свѣтилникоу семоу. ниж попоусти на долзѣ времени в сицевых быти. но яко нѣкоим степеньми возводя блжаннаг помалоу. мало от нижних на вышшая. соупружницы ег по едином лѣте от житиа сего преставльшася. бл҃женныиж отрѣшився законнаго брака» (Сборник, РНБ, Q.I.22, XVI в. лл.121 об.—122) 2.
В первой («Об отречении от жития мирского»), второй («О беспристрастии, то есть, об отложении попечений и печали о мире») и третьей («О странничестве, то есть, об уклонении от мира») «Словах» «Лествицы» говорится о необходимости отречения от всех мирских привязанностей для только что вступившего на монашеский путь. Наблюдения показывают, что агиографы в эпизодах оставления преподобным дома, семьи, родных и близких часто ссылаются на первое, второе и третье «Слова» «Лествицы». В преподобнических житиях вновь вступающего на стезю монастырского послушания наставляет игумен. Агиографы в поучения настоятеля нередко вставляют прямые или неявные фразы из первых трех «Слов» Лествицы». Обратимся к примерам. Так, описывая размышления Зосимы Соловецкого о необходимости оставить мир и устремиться на путь иноческого подвига, агиограф прямо цитирует часть 22-го стиха из третьего «Слова» «Лествицы» 3: «И помышляаше в себѣ, глаголя: „Како азъ и еще сыи исполу, вмалѣ отвержение мира сътворих — словом, писано есть: „не словесемь отвержения мьзды даются, но дѣлателем“, а „не послушници закона спасаються, но творци“. Родителем всегда пред очима моима и всъм ближни комь по плоти, другом же и знаемым, и съобращаяся посреди их, — что же есть мое отвержение от мира? Писано бо есть: „Не любите мира и яже в нем, не бо есть мощно единѣм окомь зрѣти на небо, а другимь на землю“» (Дмитриева, 2005, с. 58). Далее, говоря об оставлении родителей и раздаче имущества преподобным Зосимой, автор жития прямо называет это «оставление» «первым отречением», а вступление на путь киновийного послушания — «вторым отречением», тем самым ссылаясь на 9-й стих из второго «Слова» «Лествицы» 4: «И тако блаженный, расточив вся имѣния своя убогим и родитель своих вся жителства домовная раздавъ нищим, рабы же и рабыня вся свободи и достойную часть имѣния подадѣ им. Сам же на предняя подвигы възвращается, пакы второе отвержение мира сътворяет (первѣе — родителей и сродникъ по плоти, пища и всѣх красных мира: рода и отечества и всѣх знаемых удаление)» (Дмитриева, 2005, там же). Антоний Сийский, имевший еще мирское имя Андрей, после смерти жены решает поступить в монастырь. Агиограф, развивая мысль о необходимости освобождения от уз супружества для желающего монашеской участи, ссылается на 20-й стих первого «Слова» «Лествицы» 5:«якож бо рече списатель лѣствицы. иже бо хто хотящым ко иноческому тещы. и не отрѣшив ся || мирьскых пристрастїи подобенъ е͡с ч͡лку. носящему желѣза на ногу часто претыкающе ся и сокрушающи ся. а оженивыи не токмо на ногу но и на руку желѣза носящы». (Сборник, РНБ, Q.I.22, XVI в., лл.122об. —123). Игумен, описывая блаженному Алексию (будущему преподобному Александру Ошевенскому) трудность иноческого послушания, заявляет о необходимости оставления родителей и друзей. Настоятель призывает будущего инока не склоняться на жалобы и стенания близких, аргументируя свою позицию 16-м стихом из третьего «Слова» «Лествицы» 6: «Не ущедри родителняя и дружня слезы, аще ли не вѣчно хощеши слезити» (Пигин, 2017, с. 236). Интересно, что кровные родственники и друзья сравниваются игуменом с пчелами. В основе данного сравнения опять же лежит 16-й стих из первого «Слова» «Лествицы»: «внегда тя обыдуть якоже пчелы, паче же осы, рыдание свое творяще о тебѣ» (Пигин, 2017, там же) 7. Неявная цитата из 8-го стиха второго «Слова» «Лествицы» использована автором жития Иосафа Каменского 8: игумен Кассиан, проверяя юного князя, подробно указует на иноческие скорби и лишения: «И абие игуменъ Касиян преклоняется на моление отрока и наказует сице его: “Внимай убо себѣ, еда како ускимъ и прискорбным путемъ обѣщаешися итъти…Уский путь да явит ти скорбь чревная, стояние всенощное, мѣра водная, хлѣба скудость, бесчестия хунхания и насмѣяния и наругания, отрѣзание своих воль, терпѣние приобидѣния, хуления без правды, терпѣти нужда, оболгаему не гнѣватися, унижаему радоватися, осужаему смирятися. Блажени иже тѣмъ путем ходят, яко тѣхъ царство небесное» (Прохоров, 2001, с.333—334).
Четвертое слово «Лествицы» Иоанна Синайского строится на многочисленных примерах иноческого послушания, которые преподобный почерпнул из своего путешествия по монастырям Александрии (Лествичник, 2013, 5:11—41). Отсюда путешествие Лествичника приобретает характер духовного паломничества, яркой чертой которого является внимательное и неустанное наблюдение над монастырскими правилами, поведением и нравами обитателей киновий для собственного духовного научения. В древнерусской агиографии святые, преследуя разные цели, путешествовали по святым местам, чужим городам и киновиям. Корнилий Комельский отправляется в подобное странствие. Причем агиограф прямо указывает на прототип цели путешествия преподобного — «Лествицу»: «Таже по томъ изыде блаженный ис Кирилова монастыря и, по лѣствичному послѣдованию, вдасть себѣ страничеству, искый ползы отвсюду. И обшед монастыря и пустыня и когождо добрыя нравы и житие смотривъ, и от всѣхъ приплоди сѣмя вѣры, дѣлъ добрыхъ и въ своей души вложивъ» (Сергеева, 2005, с. 306). Действительно, обход монастырей для «смотрения» добрых нравов с последующим «вложением» духовных плодов («семян веры») в душу, как и было указано выше, восходит к труду прп. Иоанна Лествичника.
Как было отмечено В.В. Лепахиным, идея постепенности восхождения к вершинам невещественного (духовного) совершенства является одной из основных в «Лествице» (Лепахин, 1998, с.14—15). Действительно, чтение текста «Лествицы» показывает, что, находясь на низших ступенях, невозможно без ущерба для своих душевных сил или дальнейшего продвижения по степеням духовного развития совершить переход на высшие ступени. Игнорирующий несколько ступеней ради перехода на более высокий уровень добродетельного жития теряет подготовку, необходимую для столкновения с искушениями, ожидающими на верхних ступенях. Монах, встретив трудные соблазны, не справляется и впадает во искушение. 14-й стих из 1-го Слова «Лествицы», согласно толкованиям Иоанна Раифского и Илии Критского, представляет собой яркое метафорическое воплощение описанной выше идеи: «Некоторые кладут в строение кирпич поверх камня; другие утвердили столбы на земле; а иные, пройдя небольшую часть пути и разогрев жилы и члены потом, шли быстрее» (Лествичник, 2013, 1:14). «Кладущие в строение кирпич поверх камня» — монахи, приступающие к трудным духовным испытаниям без отречения от собственной воли через послушание духовному отцу, игумену и братии. В конечном итоге не поборовшие своеволия и занимающиеся непосильным духовным деланием истощают моральные силы, что, в свою очередь, ведет к невозможности исполнить ранее задуманные духовные подвиги. Более того, такие монахи не могут в должной мере следовать элементарным общежительным правилам. «Утвердившие столпы на земле» — иноки, которые, не укрепив себя пребыванием в киновии, сразу избрали путь безмолвия. Попав в условия пустынножительства, монахи приходят не к духовному совершенству, а, наоборот, низводятся ко греху. «Разогревшие жилы и члены» — чернецы, твердо ступившие на путь постепенного исполнения духовных практик, что привело их к уверенному и легкому восхождению по ступеням иноческого совершенствования. Отсюда первая часть 14-го стиха 1-го Слова «Лествицы» учит монашествующего избирать послушание, которое является основанием для других духовных подвигов. Вторая часть стиха говорит об идее бесплодности стремительного перехода на высшие ступени духовных добродетелей для подвизающихся на начальных уровнях общежительных трудов. Третья часть служит положительным примером соблюдения постепенности и умеренности во время прохождения духовных практик.
К описанной выше идее второй части 14-го стиха из 1-го Слова «Лествицы» восходит один из вариантов развития сюжетного топоса «отход преподобного в пустынь». Святой, из-за нежелания «славы от человек»/стремления одному «поработати Богу», находясь на «низших» ступенях отречения от мирских привязанностей, мечтает покинуть монастырь и поселиться в пустыни, чтобы в молчании «работати Богу», то есть перейти на одну из самых высших степеней «Лествицы» — безмолвию. О желании безмолвного жития преподобный сообщает настоятелю монастыря. Настоятель не дает благословения на оставление обители, считая преждевременным такой переход к сложному подвигу без необходимого преодоления своеволия в условиях монастырского послушания. Игумен, описывая свой отказ, произносит фразу: «не подобно: не утвердивши ногу на корени, перъваго степени объшаго жития послушаниемъ, верха молчания и единства касатися, и без времени своего волею водитися». Представленная фраза, сохраняя свой состав, почти всегда встречается в варианте описываемого сюжетного топоса. Интересно отметить, что в указанной фразе предельно ясно используются образы иерархических степеней — низшей стадии киновийных трудов для новопоступивших в обитель иноков («перъваго степени объшаго жития») и одной из высших стадий — безмолвного уединения уже опытных черноризцев («верх молчания и единства»). На первой ступени инок «утверждает ногу», последней ступени — «касается». Совокупность образов, содержащихся во фразе, вызывает ассоциацию передвижения по неким ступеням, идущим друг за другом в строгом порядке. Думается, что источником образности разбираемой фразы послужила «Лествица». На это указывает следование уровней, полностью укладывающееся в логику расположения ступеней «Лествицы», где послушание в киновии занимает начальные ступени, а пустынное безмолвие, приближаясь к самому верху, представляет двадцать седьмую ступень. Отсюда содержащаяся на уровне сюжетного топоса лествичная идея постепенности смены форм монашеского пути через описанную фразу дополняется яркой, почти визуальной образностью движения по следующим друг за другом ступеням. Рассмотрим примеры. Александр Свирский, узнав о славе среди братии, возгорается желанием покинуть обитель и поселиться в дальней пустыни ради безмолвного жития. Настоятель, узнав о подобной просьбе Александра, отказывает преподобному. Аргументация отказа строится на идее бессмысленности раннего перехода от низших стадий общежительного послушания к высокому и трудному подвигу безмолвия: «Игумен же Ияким велми почюдився безгодному его прошению, и к нему глаголаше: “Ни убо, чадо, ни. не бо подобно, не утвердивше ногу на корени перваго степени общаго житиа послушаниемь, верха молчанием и единъства касатися, и без времени своеволне водитися, ни бо от времене, ни от возраста таковых несть лепо ныне тебе искати, все бо подобно во свое время”» (Герд, 2002, с.44). Преподобный Ефрем Перекомский, став всеми любим и почитаем за праведную жизнь, желает «бежати славы и работати Богу»: «Пребысть же блаженый въ той службе лѣта доволна, повинуяся игумену и братии. И посемъ вся службы монастырския прошедъ со всякимъ терпениемъ и послушаниемъ, и тако хвалимъ бяше всеми. И славу от человѣкъ имяше многу, и о семъ преподобный стуживъси, ибо еже славитися от человекъ, яко студъ и грехъ себе въменяше. Попечение же имея много, еже бежати славы и работати Богу» (Федотова, 2001, с.171). О своем желании преподобный сообщает игумену и просит отпустить «въ пустыни сидѣти, и безмолствовати, и трудитися»: «Во единь убо день приходить святый ко игумену Савве и просить благословения и молитвы, и болѣзнь сердца исповедуеть, не таить вину пременения, припадаетъ и молится, да благословень будеть и отпущень, яко дабы ему повелелъ отходне на едине въ пустыни сидѣти, и безмолствовати, и трудитися» (Федотова, 2001, там же). Игумен, дивясь странности просьбы, не отпускает Ефрема, аргументируя отказ духовной незрелостью блаженного, который не преодолел еще своеволия через телесные и духовные труды в киновии: «“Ни убо, чадо, не подобно: не утвердивши ногу на корени, перъваго степени объшаго жития послушаниемъ, верха молчания и единства касатися, и без времени // своего волею водитися”». Пустыня, по мнению игумена, может встретить не укрепившегося монашеским общежительством дьявольскими или человеческими искушениями, которые, по примеру многих, лишают Царствия Небесного. «…“нѣсть бо лепо таковыхъ тебѣ нынѣ искати, все бо подобно во свое время, ибо еда кая ненадежна от обшаго человекомъ врага, или от крови мужей в пустыни тебе прилучится…Да не яко въ пустыняхъ под спудъ зашедъ, въ горахъ покрывается, мнози же темъ не просветившеся последи свѣта спасения лишатся”» (Федотова, 2001, там же). Преподобный Александр Ошевенский, стремясь спастись от человеческих восхвалений, решает свернуть «на безмолвия путь» и там «одному работати Богу»: «И видя себе чтима от игумена, и от братии, и от всѣхъ хвалим, и славу имяше от человѣкъ многу — и о семъ преподобный, еже славитися, яко студъ и грѣх вмѣняше. Попечение же имяше много о семъ, еже бѣжати славы человѣческыя, и помышляше безмолвия путь гонити и работати Богу» (Пигин, 2017, с. 238). О желании покинуть монастырь сообщается игумену. Игумен, считая подобную просьбу преждевременной, не только, как в других житиях, отвергает ее в силу преждевременности, но подробно, ссылаясь на «Лествицу» (Лествичник, 2013, 1:26), называет конкретные искушения уныния, сна, лени и отчаяния, поджидающие юного инока в уединении: «“Ни убо, чадо, не полезно ти се, еще ти юну сущу, еже наединѣ седѣти, но угодно ти съ братиями во общинѣ пребывати. Якоже Иоаннъ Лѣствичникъ въ своих писаниих глаголеть: “Единому горе, — рече, — яко аще впадет во уныние, или сонъ, или разлѣнение, или отчаяние, // нѣсть возвижай его въ человѣцѣх”» (Пигин, 2017, там же). Продолжая аргументацию в пользу общежительного жития, игумен указывает на спасающие от дьявольских сетей общежительные молитвы братии: «“А егда приидет спона нѣкая от диявола, и братия вси соборнѣ о тебѣ Бога молят…И хощеши единъ седѣти, а не вѣдый козней диявольскых» (Пигин, 2017, там же). Итогом рассуждения настоятеля становится устойчивая фраза о неуместности скорого вступления в пустынножительство: «“Не утвердивше ногу на корени перваго степени общаго жития послушаниемъ верха молчаниемъ, и единьства касатися и без времени своеволнѣ водитися. Все бо подобно въ свое время”» (Пигин, 2017, там же).
Подведем итоги. Приведенные примеры свидетельствуют о более широкой семантике мотива движения преподобного по степеням/ступеням добродетели, основывающегося на «Лествице» Иоанна Синайского: такой мотив выражает не только приближающее к Богу/Царствию Небесному духовное возрастание святого, но и описывает отречение от мирских привязанностей, а также служит метафорой жизненного пути, состоящего из ряда событий, то отдаляющих, то, напротив, приближающих к иноческому житию. Далее, цитаты из второго и третьего «Слова» «Лествицы» чаще всего включаются агиографом в эпизоды оставления преподобным привязанностей к имуществу, родителям и близким. Описанная в четвертом Слове «Лествицы» цель путешествия Иоанна Синайского по александрийским монастырям послужила прототипом для основного назначения посещения Корнилием Комельским нескольких общежительных киновий и пустынных скитов. Наконец, вторая часть 14-го стиха 1-го Слова «Лествицы» становится источником для одного из вариантов развития известного сюжетного топоса «отход преподобного в пустынь». Все вышеперечисленные элементы из житий преподобных, во-первых, расширили представления о влиянии «Лествицы» на топику, образную систему и идейно-содержательный уровень преподобнической агиографии, во-вторых, подтвердили небезосновательность гипотезы о восхождении некоторых словесных компонентов житий преподобных к одноименному труду Иоанна Лествичника. Следовательно, возникает необходимость продолжения работы по выявлению, описанию и систематизации мотивов, образов, сюжетных топосов и цитат из древнерусской агиографии, которые тем или иным образом были бы связаны с «Лествицей». Это приведет к лучшему пониманию многих неясных контекстов в житиях преподобных, а также углубит наши представления о связях между текстом «Лествицы» и преподобническими житиями.
1 В настоящей работе под сюжетным топосом понимается повторяющийся в текстах эпизод с относительно устойчивой конструкцией и единой семантикой.
2 Здесь и далее при передаче древнерусского текста буквы «и десятеричное», «йотированное а», «омега» заменяются соответственно на и, а, от.
3 «Пристрастие к кому-нибудь из родственников, или из посторонних, весьма вредно; оно может мало-помалу привлечь нас к миру и совершенно погасить огонь нашего умиления. Как невозможно одним глазом смотреть на небо, а другим на землю: так невозможно не подвергнуться душевным бедствиям тому, кто мыслями и телом не устранился совершенно от всех своих родственников и не-родственников» (Лествичник,2013, 3:22).
4 «Никто увенчанным не войдет в небесный чертог, если не совершит первого, второго и третьего отречения. Первое есть отречение от всех вещей, и человеков, и родителей; второе есть отречение своей воли; а третье – отвержение тщеславия, которое следует за послушанием. «Изыдите от среды их, и отлучитеся, и нечистоте мира не прикасайтеся, глаголет Господь» (2Кор.6:17). Ибо кто из мирян сотворил когда-нибудь чудеса? Кто воскресил мертвых? Кто изгнал бесов? Никто. Все это – победные почести иноков и мир не может вместить оных; если же бы мог, то к чему было бы монашество и удаление из мира?» (Лествичник, 2013, 2:9).
5 «Человек неженатый, а только делами связанный в мире, подобен имеющему оковы на одних руках; а потому, когда он ни пожелает, может невозбранно прибегнуть к монашескому житию; женатый же подобен имеющему оковы и на руках и на ногах» (Лествичник, 2013, 1:20).
6 «Не склоняйся на слезы родителей и друзей; в противном случае будешь вечно плакать» (Лествичник, 2013, 3:16).
7 «Когда родственники окружат тебя, как пчелы, или лучше сказать, как осы, оплакивая тебя: тогда немедленно обрати душевные очи твои на смерть и на дела (твои), чтобы тебе можно было отразить одну скорбь другою» (Лествичник, 2013, 3:16).
8 Будем внимать себе, чтобы, думая идти узким и тесным путем, в самом деле не блуждать по пространному и широкому. Узкий путь будет тебе показан утеснением чрева, всенощным стоянием, умеренным питием воды, скудостью хлеба, чистительным питием бесчестия, принятием укоризн, осмеяний, ругательств, отсечением своей воли, терпением оскорблений, безропотным перенесением презрения и тяготы досаждений, когда будешь обижен – терпеть мужественно; когда на тебя клевещут – не негодовать; когда уничижают – не гневаться; когда осуждают – смиряться. – "Блаженны ходящие стезями показанного здесь пути, яко тех есть царство небесное» (Мф.5:3–12)» (Лествичник, 2013, 2:8).