Языковая репрезентация мира русской деревни в творчестве В.Н. Крупина

Контекст и актуальность. Русская деревня – одна из центральных тем произведений православного писателя-деревенщика Владимира Николаевича Крупина. В рамках литературоведения творчество В.Н. Крупина фундаментально рассмотрено в контексте традиций «деревенской прозы» второй половины XX века, в связи с почвенническим направлением отечественной литературы, однако с лингвистической точки зрения сам образ деревни представлен недостаточно ёмко, нет комплексного, систематического, лингвистического анализа одного из центральных символов художественных произведений писателя. Цель. Определить границы и состав лексико-семантического поля «Деревня» как фрагмент языковой картины мира В.Н. Крупина, определить влияние синтагматических связей на смысловую структуру высказывания. Гипотеза. Лексема деревня в рассказах В.Н. Крупина выполняет роль маркера социально-культурного пространства и идентичности, является текстообразующей единицей, в семантическом плане варьируется в зависимости от персонажа, сюжета и временного контекста, образует лексико-семантическое поле, наделённое специфической семантической структурой, эстетически осмысленное, обогащённое имплицитными смыслами. Методы и материалы. В исследовании использовались общенаучные методы: анализ, синтез, наблюдение и визуализация; лингвистические методы: описательный, контрастивный и структурный, а также частные (специальные методы): контекстуальный и семантико-прагматический анализ, метод исследования словарных дефиниций и корпусно-эмпирический подход. Материалом для статьи послужили прозаические произведения В.Н. Крупина, а именно сборники автобиографичных рассказов «Море житейское» и «Книга для своих», словари и корпусные ресурсы. Результаты. В состав лексико-семантического поля «Деревня» входят: ядро, представленное гиперонимом деревня; центральные лексемы, образующие ядро словаря внутри поля и включающие синонимические и антонимические ряды; а также периферия, которая подразделяется на близкую и дальнюю. Периферийные единицы ЛСП «Деревня» в рассказах часто пересекаются с другими лексико-семантическими полями: Родина, вода, природа. Выводы. Языковой анализ показал, что лексема деревня редко функционирует как фон для действий персонажей, чаще всего она выступает маркером идентичности, в кульминационных эпизодах проявляет себя в качестве индикатора изменений во взаимоотношениях между героями и условиями их быта. Рефреном звучат ностальгические и даже критические замечания: деревня ‒ символ упадка.

Введение

Владимир Николаевич Крупин – российский православный писатель, автор рассказов и романов, один из представителей «деревенской прозы»: его произведения в основном посвящены сельской тематике, деревне, её укладу. Деревня ‒ главная единица организации русской жизни, духовная родина русского народа, маркер пространства, идентичности и памяти, а в рассказах В.Н. Крупина она приобретает богатую языковую многоплановость. В современных лингвистических исследованиях лексико-семантические поля представлены функциональными связующими лексики, контекста и идиостиля автора. У В.Н. Крупина деревня – носитель культурной памяти, социокультурный контекст и зеркало, отражающее эмоции и состояние не только главных героев, но и самого Владимира Николаевича, тяжело переживающего за судьбу русской деревни: Всегда были в России сёла, деревни, посёлки, теперь же все они обзываются поселениями. Это всё к тому, чтобы нас унизить, отнять родину. Поселение, что это? Какое? Военное? В поселении в отличие от деревни и села есть что-то тюремное, временное.

Материалы и методы

Материал исследования ограничен двумя сборниками небольших автобиографичных рассказов «Море житейское» и «Книга для своих», где: в своих небольших рассказах – «крупинках» ‒ он как в капельках воды отражает происшедшие события жизни, встречи с интересными людьми, оставляя за читателем право выбирать из них то, что пригодится ему (Крупин, 2015, с. 2). Исследование проводилось в несколько этапов: 1) сбор материала: формирование корпуса рассказов В.Н. Крупина, выбор фрагментов для анализа; 2) аннотирование: пометка в тексте случаев использования лексемы деревня и близких по значению слов, указание контекста (эпизод, персонаж, время); 3) языковой анализ: лексическая сочетаемость, синтаксическое окружение,  выявление стилистической окраски и парадигматических функций; 4) выделение коннотативных оттенков и прагматических функций (описание среды, социальных ролей); 5) лексико-семантический анализ: различение денотации, коннотации и полисемии, анализ модальных оттенков и стилистических функций в разных рассказах.

Идиостиль писателя и лексико-семантическое поле

Обратимся к научной литературе, посвящённой проблемам идиостиля и лексико-семантического поля. Идиостиль писателя и лексико-семантическое поле – два взаимосвязанных понятия в филологии. Идиостиль ‒ совокупность устойчивых языковых и стилевых особенностей конкретного поэта, драматурга, прозаика: лексика, синтаксис, пунктуация, ритм, тематика, композиционные приёмы. Эти особенности создают узнаваемый «почерк» писателя и отличают его тексты от текстов других авторов. Первыми учёными, обратившимися к проблеме индивидуального стиля, были: В.В. Виноградов, Ю.Н. Караулов, Ю.Н. Тынянов. В.В. Виноградов писал: «Основной категорией в сфере лингвистического изучения художественной литературы обычно признаётся категория индивидуального стиля (то есть своеобразной, исторически обусловленной, сложной, но представляющей структурное единство системы средств и форм словесного выражения в их развитии). В стиле писателя, соответственно его художественным замыслам, объединены, внутренне связаны и эстетически оправданы все использованные художником языковые средства» (Виноградов, 1959, с. 169). Иными словами, исследование индивидуального стиля фокусируется на том, как исторически сформированная совокупность языковых норм и приёмов соединяется в единую эстетическую единицу, соответствуя замыслу автора и обеспечивая целостность художественного высказывания. В современной лингвистике проблемой идиостиля занимается В.В. Леденёва. В статье «Идиостиль как система отношений» приводится следующее определение: «Идиостиль ‒ это индивидуально устанавливаемая языковой личностью система отношений к разнообразным средствам и способам авторепрезентации» (Леденёва, 2001, с. 296).

Языковая картина мира писателя эксплицируется в идиостиле, поэтому изучение конкретных фрагментов осуществляется путём выявления лексико-семантических полей в том числе. «Лексико-семантическое поле – группа слов, обладающих семантическим сходством, связи между которыми носят систематический характер и которые представляют собой разные способы выражения одного и того же языкового понятия» (Караулов, 1976, с. 33). Таким образом, идиостиль и лексико-семантическое поле взаимно уточняют друг друга, представляя собой два уровня языковой организации текста. Взаимодействие этих уровней позволяет понять, как выбор языковых средств превращается в узнаваемый стилистический «почерк».

Структура лексико-семантического поля «Деревня»: центр и периферия

Лексико-семантическое поле (далее ‒ ЛСП) «Деревня» включает в себя следующие компоненты: ядро (гипероним) ‒ деревня, центральные слова, включающие синонимичные и антонимичные ряды и производные слова, периферия (ближняя и дальняя). Центральное значение ЛСП связано с пространством для труда, с местом моральной нравственности и духовных традиций. Периферийные лексемы расширяют семантику, передавая эмоциональные оттенки, говоря о культурной памяти. Единицы лексико‑семантического поля образуют взаимосвязанные структуры за счёт парадигматических, синтагматических и ассоциативных отношений, что обеспечивает их тесное функциональное взаимодействие.

В толковом словарь русского языка С.И. Ожегова фиксируются следующие значения слова деревня: 1. Крестьянское селение. На околице деревни. 2. ед. Сельская, деревенская местность. Культурная работа на селе. 3. ед. Сельское население. Материальные запросы деревни. *На деревню дедушке (разг.) – по заведомо неполному, неточному адресу [по рассказу А. П. Чехова «Ванька Жуков»]. Олимпийская деревня - специальный городок для спортсменов ‒ участников Олимпийских игр. В Этимологическом словаре русского языка М. Фасмера указано, что лексема деревня восходит к древнерусскому *дьрвьня /*дьрвьна, что означало ‘пашня’, затем ‘крестьянский двор или хутор с участком земли’, наконец, ‘селение’. В творчестве В.Н. Крупина слово деревня употребляется преимущественно в первом и втором значении, почти всегда с каким-либо дополнительным оттенком, обозначает сельское пространство как единое целое: изображение традиционного уклада жизни, быта, труда, сельской природы: Какое же счастье сидеть в деревне одному, без телевизора, с восходящей на небеса молодой луной. Счастье ‒ тихонько выходить во двор, чтобы не спугнуть скворцов, счастье – замереть над первыми цветами. Ядро формируется за счёт совокупности фонетических, грамматических и семантических вариаций центральной лексемы: «Социалистическая деревня» (в И.п., ед.ч.), улицы деревень (в Род.п., мн.ч.), в одной деревне (в П.п., ед.ч.). Лексема деревня в текстах В.Н. Крупина становится текстообразующей: с помощью неё описывается и сама деревня, и эмоциональное отношение писателя к своей малой родине, к месту, где он родился. Деревня является символическим пространством, не просто совокупностью домов, а живым организмом, в котором каждая постройка, каждая тропинка пропитаны историей и памятью. Например: И какое же это было счастье, это только сейчас доходит до сознания. Как вела через дорогу узорная позёмка, как напряжённо и всё-таки успокаивающе гудели столбы, как далеко по опушке леса пролетало рыжее пламя лисы, как проносился, ломая наст, тяжёлый лось, а весной далеко и просторно разливалась река и попадали в заречную часть только на катерах сплавконторы. А летние вечера, белые от черёмухи улицы деревень, а девичий смех, от которого туманилась голова и ощутимо билось сердце, что говорить! В приведённом фрагменте автор использует ряд художественных приёмов: эпитет (узорная позёмка, белые улицы); метафора (гудели столбы, пролетало рыжее пламя лисы); риторическое восклицание (и ощутимо билось сердце, что говорить!); аллитерация (повторение согласного звука [л]), что придаёт тексту музыкальность и поэтичность. Использованная антитеза усиливает контраст между движением природы и спокойным созерцанием гудели, пролетало, ломая наст / далеко и просторно разливалась река.

Центр ЛСП включает синонимы слова деревня и производные от него лексемы, а также слова, указанные в таблице, отражающей высокую частотность употребления:

Таблица / Table

Разница между использованием лексем деревня (всего – 79) и село (всего – 41) отражает предпочтение автора в выборе лексемы с эмоционально‑оценочным и культурно‑социальным оттенком. К центру ЛСП отнесём и контекстуальный антоним (деревня – город): То есть, как выжить на асфальте человеку, пришедшему в город от земли, от реки, от леса, от просторных полей, от пения птиц, как? Данную оппозицию усиливают ряды однородных членов, значение которых прямо противоположно всему тому, что есть в городе, а также риторический вопрос, который не требует ответа. Стилистический приём метонимии как выжить на асфальте подчёркивает контраст между природой и городскими условиями, побуждая читателя к сопереживанию.

Периферия ЛСП содержит ассоциативное пространство с семантикой деревня. Это лексические единицы, связанные с ядром парадигматическими и синтагматическими отношениями. Предполагаем, что именно периферийные особенности будут отражать специфику вербализации лексемы деревня. Интерпретационное поле исследуемой лексемы образует его дальнюю и ближнюю периферию и дополняет содержание ядра. Ближняя периферия представляет собой абстрактные слои ЛСП, которые отражают определённую стадию восприятия и осмысления индивидуумом существующих признаков данного ЛСП на уровне сознания. В рамках анализа художественного текста это интерпретационное пространство отображается в тексте рассказов В.Н. Крупина следующими значениями:

Вятка (Вятская земля, вятское село) – топоним, без которого нельзя представить характеристику языковой личности В.Н. Крупина: Вятка – удивительное, неповторимое, ласковое, материнское имя. Ещё прячется за семью печатями тайна этого народа – вятичей, вятчан, их неповторимая стать, характер, выносливость, незлобивость. Использование градуальных эпитетов, употреблённых в отношении к имени собственному, усиливает эмоциональную окраску, акцентируя внимание на тёплом, трепетном, доверительном отношении к объекту именования. Выражение материнское имя придаёт объекту человеческие свойства, материнское тепло, вводя образную связь между именем и семьёй, заботой, защитой. Неповторимая стать, характер, выносливость, незлобивость – ряды однородных членов предложения, выраженных именами существительными, по сути являющихся последовательностью образных качеств, выражающих положительную коннотацию, создающих целостный образ горожан, жителей Вятки.

Поздней весной в заливных вятских лугах лежат озёра… Вода в вятских родниках и колодцах круглый год пахнет цветами. Пьют эту воду кони и люди, птицы и звери, цветы и травы, даёт эта вода жизнь всему сущему, всему живому. Родина ‒ важное место для каждого человека, самые светлые воспоминания детства и юности оттуда. Эту мысль В.Н. Крупин эксплицирует с помощью анафоры: повторение слов эту / эта в начале двух частей бессоюзного сложного предложения; градации: нарастания смысловой значимости перечислений от высших существ кони и люди к дикой природе птицы и звери, затем к растительному миру цветы и травы. Таким образом создаётся эффект всеохватности, подчёркивается универсальность действия воды, нужной всему живому. Воспоминания о малой Родине дарят человеку чувство гармонии, спокойствия и радости: Я и приехал в родное вятское село, называемое теперь посёлком. В моей родине есть такая сердечная магнитность, что не надо и причин, чтобы ехать сюда. Но нынче была ещё и особая причина – исполнялось ровно пятьдесят лет с той поры, как меня увезли отсюда. Из села, самого лучшего на всём белом свете. Да, поверьте, ибо за полвека я успел походить, поездить, поколесить, полетать, поплавать по пространствам планеты и мог всё со всем сравнивать. Словосочетание сердечная магнитность образует двойной эпитет: сердечная как признак теплоты и человечности, магнитность как метафора притягательности и влияния на восприятие, инверсия – нарушение обычного порядка слов в предложении Из села, самого лучшего на всём белом свете ‒ говорит об эмоциональной привязанности к месту и создаёт образ идеализированной деревенской реальности. И далее снова градация, но уже глагольная походить, поездить, поколесить, полетать, поплавать по пространствам планеты. Здесь градуальная семантика проявляется не только на семантическом уровне, но и на грамматическом. Для ее выражения используется специализированное средство, а именно аффикс по-.

Настоящее исследование не может быть полным без обращения к жизни В.Н. Крупина. Из интервью писателя мы точно знаем, как болезненно относится Владимир Николаевич к тому, что Вятка сейчас носит другое название в память о русском революционере и советском государственном политическом деятеле. В.Н. Крупин выступает за возвращение исторического названия и торжество справедливости: – Ну и что, – хладнокровно отвечает отец Матфей, – нашу Вятку как ни назови, всё будет Вятка. Автор демонстрирует любовь, уважение и сострадание к русской деревне, а также ощущение сопричастности к её судьбе посредством употребления местоимения нашу. Употребление эпитета по отношению к топониму демонстрирует стремление подчеркнуть оригинальность, уникальность и специфичность русской деревни, русского села, его малой Родины.

Также к ближней периферии относится слово Земля. В словарной статье С.И. Ожегова отражено шесть значений. 1. Третья от Солнца планета Солнечной системы, вращающаяся вокруг Солнца и вокруг своей оси. 2. Суша в противоположность водному или воздушному пространству (материк или берег материка в речи мореплавателей, жителей острова). 3. Почва, верхний слой коры нашей планеты, поверхность. 4. Рыхлое тёмно-бурое вещество, входящее в состав коры нашей планеты. 5. Страна, государство, а также вообще какая-нибудь большая территория Земли (высок.). Родная земля. Русская земля. Чужие земли. 6. Территория с угодьями, находящаяся в чьём-нибудь владении, пользовании. У В.Н. Крупина земля – в любом из значений – сопровождается обозначением родного края, дома: Heт, господа хорошие, земля в России зовётся Родиной. Из земли мы пришли на свет, в землю же и уйдём, в жизнь вечную. Пора задуматься, почему многие и многие века Вятская земля – наиболее благополучная изо всех российских земель. Разве на неё меньше падает снегопадов? Нет, даже больше. Но наводнений в Вятке не было. Разве её пространства не открыты всем ветрам? Но ураганы, бури и смерчи её миновали. Были, конечно, какие-то подтопления и вихри, но в сравнении с другими областями, которым стихии принесли огромный урон, вятские земли процветают. Здесь и в народе очень высок нравственный уровень – крепче семьи, меньше разводов. Выделим несколько доминантных коннотаций:

Плодоносящая почва, влияющая на все стороны жизни и определяющая внутренний мир человека: И на земле посидят, - учит вождь, ‒ земля силы даёт. Используя обращение, В.Н. Крупин употребляет эпитет и риторическое восклицание: О, Русская земля! Ты не за холмом. Ты велика, но вся умещаешься в нашем любящем сердце. Мы любим Тебя, и Ты сохранишь своих сынов и дочерей. Писатель олицетворяет Русь, обращаясь как к живому существу, которое нуждается в защите и любви. Автор выражает глубокую привязанность к родине, веру в её силу и способность оберегать своих детей.

Основополагающие поведенческие, философские, эстетические начала. Земля в метафорическом смысле ‒ это базовые принципы личности традиционного типа, крестьянского мира: А земля никогда не умирает, и под асфальтом жива. Все мы видели, как весной появляются трещины на асфальте, это растения пробивают крышку своего надгробия.

Традиционные трудовые, нравственные, эстетические начала жизни земледельца, крестьянина, христианина. Сформированное на земле нравственное чувство и воспринятые от неё представления о должном утверждаются В.Н. Крупиным как непреходящие ценности: Земля обладает магнитной тягой к себе. Великое счастье – видеть, как появляется на свет Божий росток из посаженного тобой семени, как ходят по земле скворцы, как незабываемы по вкусу плоды и овощи, выращенные тобою. Почему они лучше покупных? Не только от отсутствия пестицидов-гербицидов, они выращены с любовью. Земля – категория не экономическая, а прежде всего нравственная.

Земля – источник жизни, защиты и духовной опоры. Как былинные богатыри, слабея в битве, припадали к груди Матери – сырой земли, так и в наше время она даст силы. Но только тем, кто любит её. И это главное условие победы – любовь к земле. Земля – Божие достояние. Следующий пример представляет перечисление образов в метафорическом аспекте, где каждая фигура оценивается через сакрально‑патриотическую коннотацию. Четыре матери у нас: та, которая родила, мать – сыра земля, Божия Матерь и Россия.

У многих писателей-деревенщиков со временем возникает мотив боли за свою землю, который затмевает другие составляющие. Но В.Н. Крупин пишет так: Конечно, тлетворные ветры экуменизма пытаются веять и здесь, но стоит православная Вятка. Слишком крепка основа, чтобы рухнуло здание. Господь много возлюбил Вятскую землю за терпение. Тексты писателя манифестируют веру в русскую деревню как важную составляющую часть Русской земли и Родины в целом.

Дальняя периферия исследуемого ЛСП включает и ассоциативную группу слова «родина», включающая понятия, объединённые по тематическим и смысловым признакам – это единицы, фиксирующие представления героев о родине, например, топонимы: карту отторжения Крыма от России или У нас в вятской деревне Исаевщина; эпитеты: наша Родина или Тем более теперь у нас уже общая родина; перифразы: красоту родной земли.

Дальняя периферия формируется на основе индивидуальных знаний человека, смысловых ассоциаций и коннотативных связей. В рамках анализируемых текстов она представлена следующими понятиями: дом, изба, части дома, предметы быта, одежды и др. Дом и изба воспринимаются как символы благополучия и домашнего тепла, обозначающие для автора начальный пункт формирования его связи с землёй и сельской местностью, которая никогда не разорвётся.  Лапти, стоявшие где-то в углу, лучина, тускло освещавшая горницу, свежий хлеб, парное молоко, печёная картошка наполняли своими запахами деревенскую избу. Или: В то раннее утро перед отправкой в армию, когда я пошёл прощаться с селом, было попрохладнее, но всё было то же: земля, река, небо, наше кладбище, на котором уже тогда были могилки дедушки и бабушки. Дверь ей открыла, она его под печку и опять летит на сарай.

Языковые единицы периферийной зоны, безусловно, пересекаются с другими ЛСП (например, «Родина», «Природа»): Все боли, все обиды и скорби, все мысли о плохом исчезнут навсегда в такие минуты. Только воздух и небо, только облака и солнышко, только вода в берегах, только родина во все стороны света, только счастье, что она такая – красивая, спокойная, добрая.

Периферия представляет дополнительные семантические слои, которые расширяют ядро за счёт эмоциональных, культурных и исторических оттенков: религиозно-обрядовые слова: храм, праздники, молитва, церковная жизнь; природа и климат: ландшафт, времена года; бытовая и социальная сфера: семья, соседи, традиции быта.

Лексика, репрезентирующая мир природы, довольно часто соединяется в одном контексте с лексикой религиозного характера (храм, церковь, молитва и др.), всё это расширяет образ деревни, добавляет эстетическую и символическую окраску, наполняет эмоциональным компонентом. (И не день, и не ночь. Ни звезд не видел, ни луны, ни солнца. Как северная ночь. Какое-то ровное, ровное сияние. И не зима, и не лето – такая тёплая свежесть. Всё вокруг в полной красоте и силе: и тополя, и берёзы, и травы. Не помню, босиком я был или обутый, потому что пыль помню на дороге – такая лёгкая. Всё серебристое. Потом церковь удивительной красоты – вся светится.

Религия является неотъемлемой частью деревенского быта: храмовая жизнь, праздники, обряды. Единственный путь спасения человека, его семьи, его деревни, села, города, его России, его страны – это путь Православия.

Таким образом, в рамках ЛСП «Деревня» возникают устойчивые коллокации, связывающие ядро с периферийными элементами:

деревня + труд + честность: воспитание и становления подрастающего поколения;

деревня + храм/молитва: связь духовной и социальной сферы;

деревня + сезон/годовой цикл: ритм времени и колебания настроения главного героя.

В некоторых рассказах В.Н. Крупина периферийные элементы могут переориентировать восприятие ЛСП, например, при акценте на историческом прошлом деревни или на внутреннем мире персонажа, где периферия становится более «центрированной» в контексте конкретного повествования.

Заключение

Таким образом, обращение к языку и стилю В.Н. Крупина является актуальным, так как по-прежнему остаются малоизученными многие аспекты творчества автора. Язык текстов прозы писателя отличает простота, но в то же самое время глубина словесного выражения, его произведения являются феноменами, наделёнными специфической семантической структурой и смысловой многоплановостью. «Внутренние (психолингвистические) установки авторского выбора лексики указывают на стремление писателя найти адекватные его языковой картине мира средства репрезентации нужных смыслов» (Шаталова, 2021, с. 58).

ЛСП «Деревня» в текстах прозы В.Н. Крупина – это многоуровневая структура, включающая языковые единицы, передающие идейно-эстетическую установку автора. Центральное слово деревня выступает опорой для смысловой организации текстов, обеспечивая лингвистическую устойчивость идиостиля и образной стилистики. Периферийные элементы значительно обогащают поле, расширяя коннотации и создавая драматургическую глубину через связь с природой, религией, памятью и бытом.

Излюбленным синтаксическим художественным приёмом, который заключается в последовательном расположении слов, выражений или элементов текста в порядке нарастания или убывания их значимости, эмоциональности, интенсивности или степени выраженности какого-либо признака, свойства или значения является градация. Этот приём используется для усиления выразительности, подчёркивания важности какого-либо элемента, создания ритма, динамики, логического акцента или ритмического оформления текста.

1. Виноградов, В. В. (1959). О языке художественной литературы. М.: Гослитиздат.
   Vinogradov, V. V. (1959). On the language of fiction. Moscow: Goslitizdat. (In Russ.).
2. Караулов, Ю. Н. (1976). Общая и русская идеография. М.: Наука.
   Karaulov, Yu. N. (1976). General and Russian ideography. Moscow: Nauka. (In Russ.).
3. Крупин, В. Н. (2012). Книга для своих (Д. И. Кузнецов, сост.; Е. Н. Семыкин, предисл.; О. А. Платонов, отв. ред.). М.: Институт русской цивилизации.
   Krupin, V. N. (2012). A book for friends (D. I. Kuznetsov, comp.; E. N. Semykin, forew.; O. A. Platonov, ed.). Moscow: Institute of Russian Civilizat (In Russ.).
4. Крупин, В. Н. (2015). Море житейское. Подольск: Академия-XXI.
   Krupin, V. N. (2015). The sea of everyday life. Podolsk: Akademiya-XXI. (In Russ.).
5. Леденева, В. В. (2001). Идиостиль как система отношений. Вестник Тамбовского государственного университета, (5), 12.
   Ledeneva, V. V. (2001). Idiostyle as a system of relations. Bulletin of Tambov State University, (5), 12. (In Russ.).
6. Ожегов, С. И. (2019). Толковый словарь русского языка: Ок. 100 000 слов, терминов и фразеологических выражений (Л. И. Скворцов, ред.; 28-е изд., перераб.). М.: Мир и Образование.
   Ozhegov, S. I. (2019). Explanatory dictionary of the Russian language: Approx. 100,000 words, terms, and phraseological expressions (L. I. Skvortsov, ed.; 28th ed., rev.). Moscow: Mir i Obrazovanie. (In Russ.).
7. Фасмер, М. (2007). Этимологический словарь русского языка: В 4 т. (Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева; 4-е изд., стер.). М.: Астрель: АСТ.
   Fasmer, M. (2007). Etymological dictionary of the Russian language: In 4 vols. (Trans. from German and add. by O. N. Trubachev; 4th ed., ster.). Moscow: Astrel: AST. (In Russ.).
8. Шаталова, О. В., Колесникова, С. М., Бурская, Е. А., Леденёва, В. В. (2021). Средства репрезентации идиоглосс «Дети», «Семья», «Жизнь» в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2: Языкознание, 20(1), 47—62.
   Shatalova, O. V., Kolesnikova, S. M., Burskaya, E. A., Ledeneva, V. V. (2021). Means of representing the idiolects "Children", "Family", and "Life" in F. M. Dostoevsky's novel "The Brothers Karamazov". Bulletin of the Volgograd State University. Series 2: Linguistics, 20(1), 47—62. (In Russ.).