Англицизмы как прагматико-стилистический инструмент идиостиля В.В. Набокова в автопереводе романа «Лолита»

Контекст и актуальность. Актуальность темы связана с тем, что автоперевод по сей день остаётся требующей внимания и разработки зоной переводоведения, особенно в связи с тем, что интерес к литературному билингвизму растёт год от года. Русская версия романа «Лолита», выполненная самим автором, даёт редкую возможность увидеть, что именно сохранил В. Набоков, переводя свой текст с одного языка на другой. Цель. Описать функции англицизмов в русском автопереводе романа (1967) на двух уровнях: прагматическом и стилистическом. Новизна. С данным аспектом и подходом к англицизмам как инструменту идиостилеобразования связываем новизну исследования. Методы и материалы. Материалом послужили параллельные тексты - английский оригинал (1955) и русский автоперевод, а также авторские послесловия. Применены методика скрытой прагмалингвистики и сопоставительный стилистический анализ. Результаты. Установлено, что на прагматическом уровне англицизмы удерживают неизменной авторскую стратегию эмотивного воздействия и работают как механизм остранения; на стилистическом - складываются в систему из четырёх устойчивых моделей: прямого заимствования, семантического и синтаксического калькирования, интертекстуального включения. Результаты уточняют представление об идиостиле писателя-билингва как о системе предпочтений, проецируемой на текст независимо от того, на каком языке он создаётся, что определяет практическую значимость исследования.

Введение

Перевод, выполненный самим автором, ставит исследователя в сложное положение. Привычные подходы к паре «оригинал - перевод» при их сравнении не работают: тот, кто переводит, имеет право менять сказанное, и непонятно, считать ли новый текст переводом или вторым оригиналом. Р. Грутман ещё в первом издании «Routledge Encyclopedia of Translation Studies» отмечал, что переводоведы долго отодвигали автоперевод в сторону, относя его скорее к билингвизму, чем к переводу как таковому (Grutman, 2009).

Положение изменялось медленно, и до сих пор статус автоперевода описывается по-разному. Так, Я. Хокенсон и М. Мансон показали обратное расхожему мнению: автор, берущийся за собственный текст, оказывается не всезнающим толкователем, а человеком в новой творческой ситуации, со своими ритмическими и культурными ограничениями (Hokenson, Munson, 2007). В отечественной науке В. И. Фролов прямо говорит о терминологической нерешённости вопроса - граница между воссозданием и пересозданием в автопереводе почти неразличима (Фролов, 2016). И. А. Резунова добавляет к этому важный акцент: в руках билингва перевод никогда не сводится к механической передаче, это полноценный творческий акт (Резунова, 2016).

Случай В. В. Набокова в этом ряду особый. Дело не только в объёме двуязычного корпуса, но и в той рефлексии, которую писатель обращал к самому переходу между языками. В послесловии к русскому изданию «Лолиты» он рассуждал о «взаимной переводимости» английского и русского, а в интервью объяснял, почему не доверил роман чужой руке: иначе русская версия была бы изуродована вульгарными пересказами и ошибками (Набоков, 1967). Исследователь здесь работает не только с текстами, но и с развёрнутым авторским комментарием к ним - редкая роскошь.

Набоковский автоперевод изучался с разных сторон. И. А. Зюбина и Н. А. Кумпан рассматривали прагматику билингвального речевого поведения на параллельных текстах «Лолиты» (Зюбина, Кумпан, 2015); О. Н. Бакуменко сопоставила цветообозначения оригинала и перевода и установила устойчивость доминантных номинаций при языковом переходе (Бакуменко, 2023); Л. В. Кривошлыкова и Ю. С. Черняков исследовали портрет-описание в авторском переводе (Кривошлыкова, Черняков, 2017). Однако работы, в которой англицизмы русского текста были бы описаны именно как инструмент идиостилеобразования - одновременно прагматический и стилистический, - до сих пор нет. Этот угол зрения предлагается впервые.

Цель статьи - описать функции англицизмов в формировании идиостиля В. В. Набокова на материале русского автоперевода «Лолиты». Задачи сводятся к четырём положениям: уточнить рабочее понятие идиостиля применительно к писателю-билингву; показать, как англицизмы удерживают авторскую стратегию воздействия; систематизировать стилистические модели вхождения английского материала в русский текст; определить, при каких условиях иноязычный элемент становится знаком авторского голоса, а не следом переводческой неудачи.

Материалы и методы

Материал - параллельные тексты романа «Лолита»: английский оригинал (Nabokov, 1955) и русский автоперевод (Набоков, 1967). Привлекаются авторские метатексты: послесловия к русскому и американскому изданиям и мемуарная книга «Другие берега». Основных методов два. Первый - методика скрытой прагмалингвистики в варианте Г. Г. Матвеевой, которую И. А. Зюбина и Н. А. Кумпан применили к данному материалу (Зюбина, Кумпан, 2015); она позволяет вычленить тот слой авторской интенции, что реализуется не через прямое высказывание, а через саму организацию речи. Второй - сопоставительный стилистический анализ параллельных фрагментов, при котором английский отрезок и его русское соответствие рассматриваются как пара, обнажающая переводческое решение.

Идиостиль писателя-билингва: уточнение понятия

Прежде чем говорить о функциях англицизмов, стоит развести два термина, которые нередко смешивают: идиолект и идиостиль. Е. Р. Корниенко формулирует различие так: идиолект - это совокупность языковых черт, присущих носителю языка как индивиду, тогда как идиостиль - эстетически организованная система этих черт, развёрнутая в художественном тексте и несущая авторскую картину мира (Корниенко, 2019). Н. Е. Петрова добавляет существенное уточнение: идиостиль сегодня описывают прежде всего через категорию авторской интенции - это не реестр отступлений от нормы, а система предпочтений, посредством которой языковая личность проецируется на текст (Петрова, 2023).

Опора здесь не случайна. Само разграничение восходит к работам В. В. Виноградова и Ю. М. Лотмана, на основе которых В. В. Леденёва ещё в начале 2000-х годов сформулировала, что идиостиль нельзя сводить к перечню формальных особенностей: за отбором и организацией языковых средств всегда стоит отношение автора к материалу, его избирательность (Леденёва, 2001). Этот тезис - об идиостиле как системе отношений, а не как наборе примет - оказывается рабочим инструментом и для набоковского случая: нас интересует не каталог английских вкраплений, а логика, по которой автор их сохраняет в русскоязычном автопереводе. Сегодня этот взгляд получает неожиданное подкрепление со стороны цифровой стилистики. Разграничивая индивидуальный и «харизматический» стиль, Н. И. Клушина доказывает, что подлинный идиостиль воплощает масштаб самой личности автора и потому остаётся недоступным генеративным моделям, сколь угодно ловко имитирующим поверхностные приметы письма (Клушина, 2025). Вывод этот работает и на наш материал: если идиостиль неотделим от авторской величины, то английские вкрапления в русской «Лолите» правомерно читать не как технический шов перевода, а как отпечаток этой неотчуждаемой инстанции.

Применительно к билингву понятие приходится достраивать. Монолингвальный писатель формирует стиль внутри одной системы, в пределах её возможностей. У двуязычного автора в распоряжении два кода, и его идиостиль складывается не внутри одной системы, а в зоне их соприкосновения - то конфликтного, то продуктивного. С. М. В. Чемоданова, изучая художественный билингвизм современных авторов, замечает: двуязычный писатель задействует оба языка и обе культуры для создания образов, и освоение второго языка не вытесняет первый, а порождает особое смысловое пространство на их пересечении (Чемоданова, 2023). А. И. Смирнова, прослеживая эволюцию Ч. Айтматова, показывает, что движение от билингвизма к транскультуре формирует мир, в котором ни один язык не остаётся единственным «домашним» (Смирнова, 2024). Набоков - ярчайший пример именно такой бидоминантности.

Для иноязычных единиц, встроенных в принимающий текст, Л. А. Каракуц-Бородина предложила удачный термин - «транслингвема», понимая под транслингвемами элементы иностранного языка, инкорпорированные в систему принимающего текста или идиостиля писателя (Каракуц-Бородина, 2007). В содержательном плане он точнее, чем «заимствование» или «вкрапление»: акцент смещается с происхождения единицы на её роль в тексте-реципиенте. Транслингвема способна нести сразу несколько функций - называть, локализовать, характеризовать, играть, - и эта одновременность создаёт ту смысловую плотность, по которой набоковскую прозу узнают с полуфразы.

Сам идиостиль складывался поэтапно и в двух языках. Берлинская эмиграция 1920-1930-х годов - русский Сирин: «Машенька», «Защита Лужина», «Камера обскура», «Отчаяние», «Приглашение на казнь», «Дар». Переход на английский, совпавший с отъездом в США в 1940 году, дался писателю тяжело; в послесловии к американскому изданию он признавался, что вынужден был оставить богатый и послушный русский ради «второстепенного сорта» английского (Набоков, 1967). Вершиной англоязычного периода стала «Лолита» (1955). И когда Набоков вернулся к роману уже как переводчик самого себя, две системы вступили в прямой контакт - именно там и проступили самые показательные идиостилевые проявления.

Прагматический аспект: авторская стратегия сквозь языковой перевод

Прагматику англицизмов в автопереводе удобнее всего раскрывать через категорию скрытого воздействия - того пласта авторских интенций, который реализуется в организации речи, а не в прямом сообщении. И. А. Зюбина и Н. А. Кумпан, применив методику скрытой прагмалингвистики к четырём параллельным текстам «Лолиты» (английский оригинал, русский автоперевод и два французских перевода), пришли к выводу, что речевое поведение Набокова-билингва в английском и русском вариантах совпадает по стратегии эмотивного воздействия на читателя (Зюбина, Кумпан, 2015). Вывод этот переворачивает привычную оценку. Если стратегия неизменна, то английские элементы в русском тексте - это не следы провалившейся адаптации, а намеренные инструменты той же прагматической программы.

Конкретные сопоставления это подтверждают. В оригинале Гумберт вспоминает о смерти матери: «My very photogenic mother died in a freak accident (picnic, lightning) when I was three». В русском тексте: «Обстоятельства и причина смерти моей весьма фотогеничной матери были довольно оригинальные (пикник, молния)». Английское freak - «дикий, нелепый, причудливый» - передано нейтральным «оригинальные». У слова оригинальный «Большой толковый словарь русского языка» под редакцией С. А. Кузнецова в третьем значении фиксирует смысл «своеобразный, необычный» (Кузнецов, 2000); коннотативная плотность здесь иная, чем у английского freak, и тем не менее сохраняется та же дистанцированная, чуть холодная ирония рассказчика по отношению к трагедии. Перевод тут устремляется не за семантическим эквивалентом, а за тональностью.

Ещё нагляднее передача оборота «a salad of racial genes» как «целый винегрет из генов». Английское salad в значении «смесь разнородного» транспонировано через русское «винегрет», которое тянет за собой совсем другие культурные ассоциации - лексема номинирует не только бытовое блюдо, но и обозначает метафорически разговорное «мешанина, неразбериха». По-русски рассказчик «звучит» так же неожиданно и самоиронично, как по-английски: прагматический эффект присутствует, а форма трансляции поменялась полностью. Замена формы при сохранении результата воздействия и есть, по нашим наблюдениям, одна из опорных черт стиля набоковского автоперевода.

Здесь вступает механизм, который В. Б. Шкловский назвал остранением, - приём, ломающий автоматизм восприятия (Шкловский, 1919). М. Л. Новикова, специально исследовавшая эту категорию, разрабатывает вариант написания «остраннение» и описывает приём как основу образной языковой семантики и структуры художественного текста (Новикова, 2005); мы, следуя терминологии Шкловского, сохраняем форму «остранение». Англицизм в русском тексте работает именно так: он задерживает читателя на слове, заставляет ощутить его чужеродность и задуматься, зачем этот знак здесь. Заимствования, переданные латиницей (варваризмы), организуют визуальный сбой: глаз спотыкается, фиксирует сигнал другой кодовой системы, и в этой точке смысловая нагрузка повышается. Набоков и сам говорил об этом эффекте, сравнивая текст с полем ловушек, каждая из которых грозит уродливым переводом (Набоков, 1967). Ловушки - это и есть прагматически нагруженные остраняющие элементы, и англицизм среди них один из главных для передачи интенции автора.

Второй прагматический поворот - управление нарративной дистанцией. Русский читатель воспринимает английские вкрапления как маркеры «чужого», и возникает солидарность с рассказчиком: оба как бы смотрят на американскую среду извне. Мотели, хайвеи, лагеря для девочек-скаутов названы своими английскими именами, и эта номинация закрепляет культурную дистанцию между русским читателем и изображаемым американским миром. Благодаря лексическим «вехам» в тексте Америка предстаёт перед русским читателем как иностранное государство, в полном согласии с точкой зрения героя произведения Гумберта, так и не ставшего здесь своим.

Наконец, функция англицизма не постоянна - она меняется с повествовательной позицией рассказчика, то есть с тем, в каком регистре звучит его голос. В авторском отступлении англицизм работает как сигнал метатекстового уровня, как знак прямого обращения к читателю. В диалоге то же средство приобретает характерологическую краску - выдаёт речевую манеру говорящего. В описании удерживает читателя в конкретном культурном пространстве. Переключение этих регистров в «Лолите» проведено последовательно, и сам авторский контроль за чёткостью и демонстрацией смены - примета зрелого идиостиля.

Промежуточный вывод по прагматическому уровню. Англицизмы в русской «Лолите» не компенсируют потери при переводе, а воспроизводят авторскую стратегию воздействия: сохраняют ироническую дистанцию, создают остранение и регулируют близость рассказчика к читателю. Форма языковой экспликации при этом свободно меняется - неизменным остаётся прагматический результат. Средства экспликации (английское или русское слово, тот или иной лексико-семантический вариант) меняются по воле автора, тогда как стоящая за ними интенция остаётся постоянной.

Стилистические модели введения англицизмов

Стилистический анализ позволяет свести разнородные, на первый взгляд, вкрапления к четырём устойчивым моделям вхождения английского материала в русский текст.

Первая - прямое лексическое заимствование. Английское слово либо транслитерируется, либо остаётся в латинице как варваризм. В «Лолите» таких единиц много, и почти все они называют американские реалии без устоявшегося русского соответствия. Топонимы Parkington, Ramsdale, Briceland даны транслитерацией - Паркингтон, Рамздэл, Брайсланд; названия мотелей вроде «Lacework Cabins» или «Poplar Shade» сохраняют прописные буквы, не свойственные русской норме, а отчасти и латинскую графику или кавычки, маркирующие их как чужеродные. О. Н. Бакуменко, сопоставив лексические системы обеих версий, отметила чёткую закономерность: английские наименования удерживаются там, где несут культурно-специфическую нагрузку, не передаваемую русским эквивалентом (Бакуменко, 2023). Иначе говоря, прямое заимствование у Набокова - не лексическая лень, а расчёт, проявляющий прагматическую установку на точность и необычность.

Вторая модель введения - семантическое калькирование. Русское слово наполняется значением, нетипичным для него самого, но закономерным для английского прообраза. Уже названный «винегрет из генов» вместо «salad of racial genes» - случай показательный: перевод строится не как эквивалент, а как функциональный аналог. Читателю, не знающему английского, такое словоупотребление кажется странным сдвигом, что стилистически значимо само по себе: «чужесть» рассказчика ощущается независимо от знания или незнания языка-источника.

Третья модель введения - синтаксическое калькирование, и осознаётся оно труднее всего в ходе анализа текста. Порядок слов, способ нанизывания придаточных, постпозиция определения, особый ритм фразы - всё это работает как признаки англоязычного текста ниже порога читательского восприятия. В. И. Фролов указывает, что Набоков не раз отступал от оригинала ради сохранения ритмического рисунка, жертвуя буквальной точностью ради интонационного единства (Фролов, 2016). В русском тексте встречаются постпозитивные определения, ярко демонстрирующие авторскую предикацию («горы туманные, холодные»), инверсии, причастные обороты (секундарная предикация) там, где норма предполагает ожидание простого предложения. Это следы английского синтаксиса, оставленные сознательно - как знак принадлежности голоса автора или его героя к другой системе средств репрезентации мысли.

Четвёртая модель - интертекстуальное включение: цитаты, аллюзии, скрытые отсылки к англоязычному культурному фону. «Лолита» вообще построена как система культурных зеркал, где сходятся европейская и американская традиции (Каракуц-Бородина, 2007). При переносе в русский текст часть отсылок мутнеет для читателя с иным прецедентным бэкграундом (пресуппозицией), но автор не подставляет русские аналоги, а оставляет «тёмные места», и тем самым превращает читателя из компетентного адресата в исследователя чужой культуры.

Отдельного внимания заслуживают окказионализмы. М. Р. Напцок, изучая словотворчество Набокова, насчитала в его русской прозе множество собственно лексических и лексико-семантических новообразований - свидетельство статуса писателя-словотворца (Напцок, 2010). В автопереводе это оборачивается тем, что вместо поиска эквивалента Набоков нередко создаёт в принимающем языке новое слово. Иными словами, при таком решении воспроизводится не отдельная лексема, а сам стилистический принцип построения слова: место английского окказионализма занимает русский, и нестандартность словесной формы сохраняется, меняя лишь конкретное языковое наполнение.

Таблица / Table

Стилистические модели вхождения англицизмов в русский текст романа «Лолита»

Stylistic models of anglicism integration into the Russian text of the novel “Lolita”

Примечание: систематизация выполнена автором на материале параллельных текстов романа.

Note: the systematization was compiled by the author based on the parallel texts of the novel.

Промежуточный вывод по стилистическому уровню. Четыре модели не случайны и не равнозначны: каждая закреплена за своей задачей, а вместе они обеспечивают стилистическую неразрывность между оригиналом и переводом. Авторский голос узнаётся в русском тексте независимо от того, что языковая оболочка сменилась целиком.

Заключение

Проведённый анализ позволяет сформулировать выводы по каждому из двух рассмотренных аспектов.

На прагматическом уровне англицизмы служат средством сохранения авторской стратегии эмотивного воздействия при переходе с английского на русский язык. Установленная И. А. Зюбиной и Н. А. Кумпан инвариантность речевого поведения билингва подтверждается, по нашим наблюдениям, учётом конкретных решений В. Набокова: замена freak на «оригинальные», salad of racial genes на «винегрет из генов» создаёт не семантические эквиваленты, а прагматические аналоги, удерживающие иронию, дистанцию и игровую тональность рассказчика. Вместе с тем англицизмы стимулируют остранение, регулируют нарративную дистанцию и размечают переходы между повествовательными регистрами.

На стилистическом уровне англицизмы образуют систему из четырёх устойчивых моделей введения - прямого заимствования, семантического и синтаксического калькирования, интертекстуального включения. Каждая делегирована писателем для решения определённой задачи, а в совокупности они обеспечивают единство авторского голоса вне зависимости от языка текста.

Общий вывод заключается в том, что идиостиль Набокова в свете прагматико-стилистического анализа предстаёт не как набор формальных примет, а как система предпочтений - именно в том смысле, в каком трактуют это понятие В. В. Леденёва и Н. Е. Петрова. Англицизм в русской «Лолите» служит рабочим инструментом этой системы. Перспектива исследования данного вопроса связывается нами с проверкой, предложенной в статье двухуровневой модели на других автопереводческих текстах писателя, прежде всего на основе текста «Другие берега», где контакт двух языков обнажён ещё резче, согласно предварительным наблюдениям.

Заявление о раскрытии информации. Для создания данной рукописи не использовались инструменты искусственного интеллекта. Все идеи, анализ и текст являются полностью авторскими.

Disclosure Statement. No AI tool was used to generate the content of this manuscript. All ideas, analysis, and writing were entirely my own.

1. Бакуменко, О. Н. (2023). Цветообозначения в двуязычном мировидении В. Набокова (на материале оригинального и автопереводного текстов романа «Лолита»). Вестник Санкт-Петербургского университета. Язык и литература, 20(1), 4—19.
   Bakumenko, O. N. (2023). Tsvetooboznacheniya v dvuyazychnom mirovidenii V. Nabokova (na materiale original'nogo i avtoperevodnogo tekstov romana "Lolita"). Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta. Yazyk i literatura, 20(1), 4—19. (In Russ.).
2. Зюбина, И. А., Кумпан, Н. А. (2015). Фрагмент речевого поведения билингва В. Набокова и его переводчиков (на материале романа «Лолита»). Известия Южного федерального университета. Филологические науки, (4), 56—64.
   Zyubina, I. A., Kumpan, N. A. (2015). Fragment rechevogo povedeniya bilingva V. Nabokova i ego perevodchikov (na materiale romana "Lolita"). Izvestiya Yuzhnogo federal'nogo universiteta. Filologicheskie nauki, (4), 56—64. (In Russ.).
3. Каракуц-Бородина, Л. А. (2007). Транслингвизм и языковая игра (на материале произведений В. В. Набокова). Вестник Башкирского университета, 12(3), 89—93.
   Karakuts-Borodina, L. A. (2007). Translingvizm i yazykovaya igra (na materiale proizvedenii V. V. Nabokova). Vestnik Bashkirskogo universiteta, 12(3), 89—93. (In Russ.).
4. Клушина, Н. И. (2025). Идиостиль в генеративном тексте. Коммуникативные исследования, 12(4), 774—788.
   Klushina, N. I. (2025). Idiostil' v generativnom tekste. Kommunikativnye issledovaniya, 12(4), 774—788. (In Russ.).
5. Корниенко, Е. Р. (2019). Идиолект и идиостиль: к вопросу о соотнесении понятий. Филология: научные исследования, (1), 265—271.
   Kornienko, E. R. (2019). Idiolekt i idiostil': k voprosu o sootnesenii ponyatii. Filologiya: nauchnye issledovaniya, (1), 265—271. (In Russ.).
6. Кривошлыкова, Л. В., Черняков, Ю. С. (2017). Портрет-описание в авторском переводе писателя-билингва В. Набокова. RUDN Journal of Language Studies, Semiotics and Semantics, 8(2), 249—256.
   Krivoshlykova, L. V., Chernyakov, Yu. S. (2017). Portret-opisanie v avtorskom perevode pisatelya-bilingva V. Nabokova. RUDN Journal of Language Studies, Semiotics and Semantics, 8(2), 249—256. (In Russ.).
7. Кузнецов, С. А. (ред.). (2000). Большой толковый словарь русского языка. СПб.: Норинт.
   Kuznetsov, S. A. (Ed.). (2000). Bol'shoi tolkovyi slovar' russkogo yazyka. St. Petersburg: Norint. (In Russ.).
8. Леденёва, В. В. (2001). Идиостиль (к уточнению понятия). Филологические науки, (5), 36—41.
   Ledeneva, V. V. (2001). Idiostil' (k utochneniyu ponyatiya). Filologicheskie nauki, (5), 36—41. (In Russ.).
9. Леденёва, В. В. (2022). Слово в идиолекте Н. С. Лескова: монография (2-е изд., испр. и доп.). М.
   Ledeneva, V. V. (2022). Slovo v idiolekte N. S. Leskova: monografiya (2-e izd., ispr. i dop.). (In Russ.).
10. Набоков, В. В. (1967). Послесловие к русскому изданию «Лолиты». В: Лолита: роман (с. 358—362). Нью-Йорк: Phaedra.
    Nabokov, V. V. (1967). Posleslovie k russkomu izdaniyu "Lolity". V: Lolita: roman (pp. 358—362). New York: Phaedra. (In Russ.).
11. Напцок, М. Р. (2010). Словотворчество как уникальный компонент дискурса В. Набокова. Культурная жизнь Юга России, (4), 86—88.
    Naptsok, M. R. (2010). Slovotvorchestvo kak unikal'nyi komponent diskursa V. Nabokova. Kul'turnaya zhizn' Yuga Rossii, (4), 86—88. (In Russ.).
12. Новикова, М. Л. (2005). Остраннение как основа образной языковой семантики и структуры художественного текста. М.: Изд-во РУДН.
    Novikova, M. L. (2005). Ostranenie kak osnova obraznoi yazykovoi semantiki i struktury khudozhestvennogo teksta. Moscow: RUDN Publ. (In Russ.).
13. Петрова, Н. Е. (2023). О соотношении понятий «идиолект» и «идиостиль». Известия Гомельского государственного университета имени Ф. Скорины, (4(139)), 94—98.
    Petrova, N. E. (2023). O sootnoshenii ponyatii "idiolekt" i "idiostil'". Izvestiya Gomel'skogo gosudarstvennogo universiteta imeni F. Skoriny, (4(139)), 94—98. (In Russ.).
14. Резунова, И. А. (2016). Автоперевод как средство взаимосвязи и взаимообогащения национальных литератур. Филологические науки. Вопросы теории и практики, (6-1), 183—186.
    Rezunova, I. A. (2016). Avtoperevod kak sredstvo vzaimosvyazi i vzaimoobogashcheniya natsional'nykh literatur. Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki, (6-1), 183—186. (In Russ.).
15. Смирнова, А. И. (2024). Художественная вселенная Чингиза Айтматова: от билингвизма к транскультуре. Полилингвиальность и транскультурные практики, 21(1), 122—133.
    Smirnova, A. I. (2024). Khudozhestvennaya vselennaya Chingiza Aitmatova: ot bilingvizma k transkul'ture. Polilingvial'nost' i transkul'turnye praktiki, 21(1), 122—133. (In Russ.).
16. Фролов, В. И. (2016). Автоперевод романа В. В. Набокова «Лолита». Вестник Московского государственного лингвистического университета. Гуманитарные науки, (10(749)), 38—49.
    Frolov, V. I. (2016). Avtoperevod romana V. V. Nabokova "Lolita". Vestnik Moskovskogo gosudarstvennogo lingvisticheskogo universiteta. Gumanitarnye nauki, (10(749)), 38—49. (In Russ.).
17. Чемоданова, С. М. В. (2023). Билингвизм и бикультурность писателя в мифопоэтическом творчестве Николая Котара. Полилингвиальность и транскультурные практики, 20(3), 515—523.
    Chemodanova, S. M. V. (2023). Bilingvizm i bikul'turnost' pisatelya v mifopoeticheskom tvorchestve Nikolaya Kotara. Polilingvial'nost' i transkul'turnye praktiki, 20(3), 515—523. (In Russ.).
18. Шкловский, В. Б. (1919). Искусство как приём. В: Поэтика: сборники по теории поэтического языка (с. 101—114). Пг.
    Shklovskii, V. B. (1919). Iskusstvo kak priem. V: Poetika: sborniki po teorii poeticheskogo yazyka (pp. 101—114). Petrograd. (In Russ.).
19. Grutman, R. (2009). Self-translation. In: M. Baker, G. Saldanha (Eds.), Routledge Encyclopedia of Translation Studies (2nd ed., pp. 257—260). London; New York: Routledge.
20. Hokenson, J. W., Munson, M. (2007). The Bilingual Text: History and Theory of Literary Self-Translation. Manchester: St. Jerome Publishing.