Преодолевающие стратегии поведения белорусов и россиян

1333

Аннотация

В статье проводится анализ основных преодолевающих стратегий поведения представителей двух родственных народов, живущих в различных экономических, политических и культурных условиях: белорусов и россиян. Дана общая характеристика преодолевающего поведения белорусов, показаны его отличия от преодолевающего поведения россиян. Выделены некоторые субъективные детерминанты формирования преодолевающих стратегий поведения белорусов и россиян, к которым относят жизнестойкость, смысложизненные ориентации, локус контроля, различные типы психологической виктимности, осуществлен их сравнительный анализ. Показано, что белорусский и российский народы являются обладателями мощнейшего ключевого ресурса — жизнестойкости, которая помогает выстоять им в самые трудные моменты жизни, способствует активному преодолению, повышает стрессоустойчивость, наполняет жизнь смыслами, активизирует поисковое поведение, помогает выстроить целостную систему взаимоотношений с миром.

Общая информация

Ключевые слова: копинг, преодолевающие стратегии, рентная установка, игровая роль жертвы, жизнестойкость, виктимизация, психологическая виктимность

Рубрика издания: Эмпирические исследования

Тип материала: научная статья

Для цитаты: Одинцова М.А., Семенова Е.М. Преодолевающие стратегии поведения белорусов и россиян // Культурно-историческая психология. 2011. Том 7. № 3. С. 82–89.

Полный текст

 
В последние несколько десятилетий значительная часть населения постсоветского пространства переживает экологические, экономические потрясения, духовные, мировоззренческие кризисы и политические недоразумения. Подобная ситуация «перемен» рассматривается в научной литературе как разновидность массового дистресса [34] и обладает интегральным деструктивным воздействием. А это, в свою очередь, приводит к общей психологической виктимизации (лат. victim — жертва) населения. Виктимизация рассматривается как процесс и результат превращения человека или группы людей в тот или иной тип жертв неблагоприятных условий социализации [20]. Выделяют и многочисленные факторы психологической виктимизации [там же], которые можно условно разделить на следующие группы: 1) объективные, к которым относятся экологические, экономические, политические, педагогические и культурные условия; 2) субъективные — особенности менталитета того или иного народа, индивидуально-психологические особенности людей, влияющие на способность к адаптации в различных условиях жизнедеятельности.

Ко вторым можно отнести жизнестойкость, смыс­ложизненные ориентации, локус контроля, особенности темперамента, уровень сформированности тех или иных преодолевающих стратегий поведения и многое другое.

Особое внимание психологов в современной ситуации «перемен» и общей психологической викти­мизации населения постсоветского пространства привлекают вопросы преодоления, или копингов (от англ. to cope — справляться, совладать, преодолевать). Проблема преодолевающего поведения начала разрабатываться в зарубежной психологии. Р. Лазарус определил копинг как «непрерывно меняющиеся когнитивные и поведенческие попытки справиться со специфическими внешними или внутренними требованиями, которые оцениваются как чрезмерные или превышающие ресурсы человека» [38]. В отечественной психологии понятие «coping» понимается более широко и охватывает целый спектр человеческой активности — от бессознательных психологических защит до целенаправленного преодоления кризисных, стрессовых и других типов трудных жизненных ситуаций [8; 12; 18; 26;

31; 35]. В целом подходы к определению понятия «копинг» и синонимичных ему понятий «совлада­ние», «преодоление», обозначающих «поведенческие и когнитивные усилия, применяемые индивидами, чтобы справиться со взаимоотношениями «человек-среда» [11], в научной литературе довольно размыты.

Тем не менее к настоящему времени в науке сложились определенные предпосылки для исследования особенностей преодолевающих стратегий поведения у представителей различных этнических групп. Так, в отечественной психологии накоплен богатый опыт исследования различных проявлений личностной и социальной активности индивида [1; 3; 4; 25]; получили более четкое обозначение идеи жизнестойкости [5; 6; 14; 15], жизнеспособности [3], жизнетворчества [13; 28; 29; 32]; обозначены психолого-педагогические условия развития способностей к преодолению трудных жизненных ситуаций [4; 9; 29; 35]. Изучаются особенности преодолевающего поведения представителей различных профессиональных предпочтений [6; 8]; студенчества [8; 28; 31]; подростков и школьников [9; 12; 20; 21] и т. д. Выделены основные факторы, способствующие формированию тех или иных преодолевающих стратегий [11; 20], личностные детерминанты совладающе- го поведения [11; 12; 14; 15; 27], рассматриваются особенности преодоления [12; 31; 33], даны описательные характеристики стратегий преодолевающего поведения [11; 12; 18] и т. п. Заметно усилился интерес отечественных специалистов к «выученной» беспомощности [27; 35], инфантильности [23; 26; 34], психологической виктимности [20; 24] как специфическим особенностям, оказывающим тормозящее воздействие на все преодолевающее поведение индивида, блокирующим его активные действия в трудных жизненных ситуациях. Наконец, стали появляться исследования специфики преодолевающего поведения представителей различных национальностей [7], основных объективных и субъективных факторов их формирования [2; 36], но их явно недостаточно.

По-прежнему малоизученной остается проблема особенностей проявления копингов в различных экономических, политических, культурных условиях, остается открытым вопрос роли субъективных факторов в предпочтении тех или иных преодолевающих стратегий поведения. Не обнаружено исследований особенностей преодолевающего поведения белорусов и россиян — двух довольно близких по генотипу, культуре, языку общностей исторического развития народов.

Целью настоящей статьи явилось изучение и сравнительный анализ преодолевающих стратегий поведения и основных субъективных факторов их формирования (личностных детерминант) у представителей двух родственных народов, живущих в различных социально-экономических, социально­политических и социально-культурных условиях: белорусов и россиян.

Метод

В исследовании приняли участие 525 жителей двух столиц — Москвы и Минска. При окончательном формировании выборки из них были отобраны 107 белорусов и 107 россиян (55 женщин и 52 мужчины в каждой). Испытуемые отбирались по равнозначным критериям: полу, возрасту, профессиональным предпочтениям, образованию, социальному положению. Возрастной диапазон мужчин, принявших участие в исследовании, был от 20 до 38 лет (средний возраст 25 лет). Возрастной диапазон женщин — от 20 до 43 лет (средний возраст — 26 лет). Средний возраст всех испытуемых составил 25,6 лет. Выборка была разноплано- ва по составу. В нее вошли студенты различных специальностей Минска и Москвы, служащие, учителя, воспитатели, военные, медицинские работники, рабочие. Опросники предъявлялись как индивидуально, так и в небольших по числу группах (студенческих). Инструкция для испытуемых звучала следующим образом. «Нами проводится исследование поведенческих стратегий в трудных жизненных ситуациях. Просим Вас объективно ответить на вопросы, стараясь не завышать и не занижать оценок». Продолжительность процедуры исследования была от 20 до 30 минут. Исследование проводилось в течение двух лет с 2009 по 2011 г.

Для выявления преодолевающих стратегий поведения и субъективных факторов, влияющих на их формирование (жизнестойкость, смысложизненные ориентации, виктимность, локус контроля), были использованы следующие методики: опросник «Типы поведения в стрессовых ситуациях» Т. А. Крюко­вой [12]; тест жизнестойкости Д. А. Леонтьева [14]; опросник «Проявление виктимности в поведении» М. А. Одинцовой [24]; тест смысложизненных ориентаций Д. А. Леонтьева [16]; опросник «Локус контроля (УСК)» Т. В. Маликовой, Л. А. Михайлова идр. [19].

Выборки сравнивались между собой по следующим показателям: копинг, ориентированный на задачу, копинг, ориентированный на эмоции, копинг, ориентированный на избегание по методике «Типы поведения в стрессовых ситуациях» [12]. На основе данных, полученных по опроснику «Локус контроля (УСК)» [19], проводился сравнительный анализ следующих шкал: общая интернальность, готовность к деятельности, связанной с преодолением трудностей, отрицание активности. Также представители двух выборок сравнивались по показателям: игровая роль жертвы, социальная роль жертвы, позиция жертвы, статус жертвы, общая психологическая виктимность (шкалы опросника «Проявление виктимности в поведении» [24]). Кроме этого, осуществлялся сравнительный анализ испытуемых по проявлениям их смысложизненных ориентаций: ориентация на цель, ориентация на процесс, на результат, локус контроля «Я», локус контроля «жизнь», общий показатель смысложизненных ориентаций [16]. Данные, полученные в исследовании по методике жизнестойкости [14], сравнивались по показателям: вовлеченность, контроль, принятие риска, учитывался и общий показатель жизнестойкости.

Результаты и обсуждение

В результате обработки полученных данных выделились основные копинг-поведенческие стратегии белорусов и россиян. Известно несколько типов поведения человека в стрессовых ситуациях: ориентация на задачу или проблему; эмоционально-ориентированная стратегия и стратегия избегания, выражающаяся в социальном отвлечении и отвлечении [12].

Выявлено, что предпочитаемой копинг-стрессо- вой поведенческой стратегией испытуемых обеих выборок является копинг, ориентированный на задачу (табл. 1, рис. 1—3). Большинство белорусов и россиян, сталкиваясь с какой-либо проблемой, в первую очередь сосредоточиваются на ней и думают, как ее можно решить, делают анализ и разрабатывают различные варианты решения возникшей проблемы, определяют курс действий и делают то, что считают самым подходящим в данной ситуации. Копинг, ориентированный на задачу, по мнению большинства специалистов, считается адаптивной поведенческой стратегией, предполагающей активное разрешение проблемы.

Вместе с тем, белорусы чаще россиян в стрессовых ситуациях прибегают к копинг-стрессовой поведенческой стратегии избегания (см. рис. 1). Иными словами, белорусам свойственен уход, отвлечение от проблем. Они предпочитают не задумываться о трудностях, прибегая к различным формам отвлечения и социального отвлечения. Белорусы чаще россиян используют и такой тип неадаптивного копин­га, как копинг, ориентированный на эмоции. Они чаще россиян при столкновении с трудными жизненными ситуациями центрируются на страданиях, склонны погружаться в свою боль, испытывать нервное напряжение и раздражение (см. рис. 1).

Рис. 1. Копинг-стрессовые поведенческие стратегии белорусов и россиян

Таблица 1

Сравнительный анализ преодолевающих стратегий поведения и их личностных детерминант у российской и белорусской выборки испытуемых

Копинг-стратегии, стратегии поведения

Среднее

Значение t-критерия

Уровень значимости ( p )

белорусы

россияне

Копинг, ориентированный на задачу

41,77

42,76

-0,87

0,386

Копинг, ориентированный на эмоции

25,80

22,95

2,07

0,039

Копинг, ориентированный на избегание

31,44

28,05

2,58

0,010

Интернальность общая (УСК)

24,02

24,01

0,01

0,989

Готовность к деятельности, связанной с преодолением трудностей (УСК)

4,16

4,79

-2,17

0,031

Отрицание активности (УСК)

5,95

5,30

1,71

0,089

Игровая роль жертвы

3,81

3,11

3,02

0,002

Социальная роль жертвы

2,82

2,68

0,68

0,499

Позиция жертвы

1,79

1,42

1,77

0,078

Статус жертвы

1,90

2,06

-0,91

0,365

Общая психологическая виктимность

10,33

9,33

1,69

0,091

Ориентация на цель (СЖО)

32,02

32,21

-0,19

0,846

Ориентация на процесс (СЖО)

31,33

30,73

0,70

0,486

Ориентация на результат (СЖО)

26,22

25,98

0,32

0,749

Локус контроля «Я» (СЖО)

21,21

21,36

-0,24

0,813

Локус контроля «Жизнь» (СЖО)

30,80

30,71

0,09

0,927

Общий показатель смысложизненных ориентаций (СЖО)

101,55

103,21

-0,62

0,533

Вовлеченность (Жизнестойкость)

36,09

36,59

-0,44

0,658

Контроль (Жизнестойкость)

29,95

31,47

-1,41

0,161

Принятие риска (Жизнестойкость)

17,19

18,23

-1,47

0,142

Общий показатель жизнестойкости

83,30

86,50

-1,26

0,209

Дальнейший анализ полученных данных проводился относительно мужской и женской выборки испытуемых. Выявлено, что эмоциональное реагирование на стрессы у белорусских женщин намного выше, чем у белорусских мужчин (см. рис. 2 и 3). При этом российские женщины отличаются от российских мужчин только по предпочтению копинга, ориентированного на задачу (р = 0,0465). В некоторой степени характер выраженности тех или иных ко- пингов в поведении испытуемых российских женщин подобен характеру выраженности копингов белорусских мужчин (см. рис. 2 и 3).

Рис. 2. Копинг-стрессовые поведенческие стратегии белорусов и россиян (женская выборка)

Белорусские мужчины чаще российских предпочитают копинг-избегание, стараются избежать контакта с угрозами окружающей действительности, изолироваться, отдалиться от стрессовых ситуаций, уйти от решения проблем и трудностей (см. рис. 3). Это подтверждается данными, полученными нами по шкале «готовность к деятельности, связанной с преодолением трудностей» по методике «Локус контроля (УСК)» (табл. 1). В отличие от россиян (р = = 0,040), белорусы не в полной мере готовы к преодолению трудностей, встречающихся на жизненном пути каждого человека. Они менее уверены в своих способностях и прикладываемых усилиях, не верят в собственную активность. Белорусы недостаточно уверены в том, что могут изменить все, что захотят, они более пассивно, чем россияне, воспринимают жизненные трудности (см. рис. 3).

Рис. 3. Копинг-стрессовые поведенческие стратегии белорусов и россиян (мужская выборка)

 Кроме этого, по шкале «отрицание активности» методики «Локус контроля (УСК)» (см. табл. 1) было выявлено, что белорусским женщинам свойственно отрицание собственной активности (р = = 0,033) в большей степени, чем российским женщинам. Белорусские женщины в большей мере, чем их российские коллеги, склонны к фаталистичности, что приводит их к решительному отрицанию смысла какой-либо активности, направленной на достижение жизненных целей, они не считают себя хозяевами собственной судьбы. Белорусские женщины не уверены в себе, пессимистичны, чувствуют недостаточный эмоциональный комфорт, отличаются низкой адаптивностью, низкой настойчивостью; они в меньшей степени ориентированы на действие в случае неудач, при принятии решений. Впрочем, о пассивности («памяркоунасти», «абыякавасти») белорусов как одной из основных особенностей менталитета пишут многие культурологи, философы, политики [10; 22; 36], это подтверждается и нашим исследованием.

Естественно, мы обратились к исследованию психологической виктимности белорусов и россиян (данные опросника «Проявление виктимности в поведении» [24]). Испытуемым предлагалось ответить на вопросы, отражающие уровень и характер проявления психологической виктимности в поведении. Опросник позволил выделить типы психологической виктимности по четырем шкалам: игровая роль жертвы; социальная роль жертвы; позиция жертвы; статус жертвы. Полученные значения анализировались следующим образом — чем выше балл, тем выше уровень проявления психологической виктимно­сти по той или иной шкале. Путем суммирования баллов по всем шкалам выявлялся общий уровень проявления психологической виктимности в поведении испытуемых.

Существенные различия в особенностях преодолевающих стратегий поведения белорусов и россиян получены нами по шкале «игровая роль жертвы» (см. табл. 1). Считается, что игровая роль жертвы через эмоционально-когнитивный процесс идентификации себя с жертвой приводит к усвоению личностных смыслов «жертвы» и в некоторой степени может даже повлиять на формирование менталитета жертвы. «Несчастный», «бедный», «многострадальный», «пострадавший», «обездоленный» и т. п. — только небольшая часть стереотипов, которые внедряются в сознание и лишь закрепляют игровую роль жертвы в поведении белорусских людей.

Игровая роль жертвы позволяет белорусам использовать внешний ресурс для защиты внутренних проблем, с одной стороны, с целью обезопасить себя, а с другой — получить определенную материальную либо моральную поддержку со стороны микро- и ма­кроокружения. На этом фоне в поведении белорусов формируются рентные установки [23], которые выражаются в утилитарном подходе к своему бедственному положению, в ощущении себя пострадавшими и беспомощными; в фокусировании психической активности на страданиях, в пассивности, в локализации контроля на внешний мир (экстернальность) и т. п. Кроме этого, игровая роль жертвы позволяет манипулировать другими, пытаясь получить поддержку, в которой, по собственным предположениям, люди нуждаются. Безусловно, игровая роль жертвы предохраняет (защищает) от негативного воздействия среды, но одновременно способствует созданию неконструктивных взаимоотношений в процессе взаимодействия и не создает условий для эффективного преодоления трудных ситуаций. Происходит стагнация личностных ресурсов и поведения в целом. Наше исследование психологической виктимности показало, что в поведении белорусов игровая роль жертвы более ярко выражена (р = 0,001), чем у россиян. Интересен факт, что у белорусских женщин, в отличие от белорусских мужчин (табл. 2), мы можем наблюдать практически все
типы поведения жертвы, за исключением социальной роли (р = 0,92), которые в итоге дают общий высокий показатель по психологической виктимности (р = 0,025). Иными словами, у белорусских женщин игровая роль жертвы закрепляется в модели поведения, переходит в позицию и становится их образом жизни.

Белорусские женщины, в отличие от белорусских мужчин, пребывают в позиции жертвы и постепенно приобретают статус жертвы. Они считают, что жизнь к ним несправедлива, и всячески (часто при помощи манипуляций) стремятся привлечь внимание и помощь от окружающих, потому что не уверены, что сами могут справиться с трудностями. Они считают себя «жертвами», но при этом достаточно комфортно чувствуют себя в этой роли, потому что она приносит им неплохие «бонусы» в виде внимания, сочувствия, поддержки и т. п.

Аналогичный вывод можно сделать при сравнении белорусских и российских женщин. В отличие от россиянок, белорусские женщины в большей степени ощущают себя жертвами неблагоприятных условий социализации. На первом месте по стратегиям преодоления трудностей у белорусских женщин по- прежнему стоит игровая роль жертвы, они гораздо чаще россиянок прибегают к подобному, ставшему уже «излюбленным» способу разрешения проблем.

Однако несмотря на очевидную картину выбора частично адаптивных и неадаптивных копинг-стра- тегий белорусами при преодолении трудных жизненных ситуаций, следует отметить, что по показателям теста жизнестойкости (вовлеченность, контроль, принятие риска) [14] и смысложизненных ориентаций [16] белорусы от россиян значимо не отличаются. Это говорит о том, что у белорусского и российского народов сформированы определенные цели в жизни, они ориентированы на будущее, что придает их жизни осмысленность, направленность и временную перспективу. Интерес к жизни и ее эмоциональная насыщенность также свойственны двум родственным народам. Они удовлетворены своей реализацией, считают свою жизнь продуктивной и осмысленной.

Белорусский и российский народы сохранили такое глубинное личностное образование, как жизнестойкость. Именно жизнестойкость помогала выстоять двум братским народам в самые страшные исторические периоды жизни (войны, теракты, катастрофы). Трагические события сегодняшнего времени эффективно преодолеваются белорусами и россиянами во многом благодаря их внутреннему ресурсу — жизнестойкости и сформированным смысло­жизненным ориентациям.

Таблица 2

Различия в проявлении психологической виктимности в поведении белорусов (женщины и мужчины)

Таким образом, проведенное исследование преодолевающих стратегий поведения и их личностных детерминант у представителей двух родственных народов, живущих в различных социально-экономических, социально-политических и социально-культурных условиях (белорусов и россиян), позволяет заключить следующее.

1.    Белорусы чаще россиян в стрессовых ситуациях прибегают к таким неадаптивным и частично адаптивным копинг-стрессовым поведенческим стратегиям, как копинг, ориентированный на эмоции, и копинг-избегание. Причем эмоциональное реагирование на стрессы у белорусских женщин намного выше, чем у белорусских мужчин. Белорусские женщины склонны центрироваться на страданиях, искать различные способы отвлечения от создавшейся проблемы. Белорусские мужчины, в отличие от россиян, в большей степени стремятся избегать контакта с окружающей действительностью, изолироваться, отдалиться от стрессовых ситуаций, уйти от решения проблем и трудностей.

2.    В отличие от россиян, белорусы в меньшей степени готовы к преодолению трудностей, не верят в собственную активность, отрицают ее, не видят в ней никакого смысла и более пассивно воспринимают происходящее.

3.    Белорусы склонны считать себя жертвами неблагоприятных условий социализации и прибегают к стратегии «игровой роли жертвы», которая позволяет им использовать внешний ресурс для защиты внутренних проблем. В результате происходит активизация рентных установок, которые выражаются в утилитарном подходе к своему бедственному положению; в ощущении себя особенно пострадавшими и беспомощными; в фокусировании психической активности на страданиях; в беспомощности, пассивности; в локализации контроля на внешний мир (экстернальность) и т. п.

4.   Одновременно предпочитаемой копинг-страте- гией белорусов и россиян является адаптивный ко­пинг, предполагающий активное решение проблем. Кроме этого, белорусский и российский народы являются обладателями мощнейшего ключевого ресурса — жизнестойкости, которая помогает выстоять им в самые трудные моменты жизни, способствует активному преодолению, повышает стрессоустойчи- вость, наполняет жизнь смыслами, активизирует поисковое поведение, помогает выстроить целостную систему взаимоотношений с миром.

Литература

  1. Абульханова­Славская К. А. Стратегия жизни: Моно­графия. М., 1991.
  2. Аллик Ю., Мыттус Р., Реало А., Пуллманн Х., Трифо­нова А., МакКрэй Р. Р., Мещеряков Б. Г. Конструирование национального характера: свойства личности, приписыва­емые типичному русскому // Культурно-историческая психология. 2009. № 1.
  3. Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. М., 2000.
  4. Анцыферова Л. И. Личность в трудных жизненных условиях: переосмысление, преобразование ситуаций и психологическая защита // Психологический журнал. 1994. № 1. Т. 15.
  5. Александрова Л. А. О составляющих жизнестойкости личности как основе ее психологической безопасности в современном мире // Известия ТРТУ. Тематический вы­пуск «Гуманитарные проблемы современной психологии». № 7 (51). Таганрог, 2005.
  6. Богомаз С. А. Жизнестойкость человека как личност­ный ресурс совладания со стрессами и достижения высо­кого уровня здоровья // Материалы научно-практических конгрессов 4-го Всероссийского форума «Здоровье на­ции — основа процветания России». 2008. Т. 2.
  7. Бохан Т. Г., Галажинский Э. В., Мещерякова Э. И. Эт­нопсихологические, гендерные и возрастные особенности совладающего поведения подростков и юношей различ­ных национальностей сибирского региона // Сибирский психологический журнал. 2005. № 22.
  8. Водопьянова Н. Е., Жукина Е. В. Копинг-стратегии как фактор профессиональной адаптации // Психологиче­ские проблемы самореализации личности / Под ред. Л. А. Коростылевой. Вып. 8. СПб., 2004.
  9. Дикая Л. Г. Отношение человека к неблагоприятным жизненным событиям и факторы его формирования / Л. Г. Дикая, А. В. Махнач // Психологический журнал. 1996. № 3.
  10. Дубянецкий Э. С. Понемногу исчезают черты рабст­ва. Менталитет белорусов: попытка историко-психологи­ческого анализа // Беларуская думка. 1993. № 6.
  11. Ильин Е. П. Психология индивидуальных различий. СПб., 2004.
  12. Крюкова Т. Л. Методология исследования и адапта­ция опросника диагностики совладающего (копинг) пове­дения // Психологическая диагностика. 2005. № 2.
  13. Леонтьев Д. А. Жизнетворчество как практика рас­ширения жизненного мира // 1-я Всероссийская научно­практическая конференция по экзистенциальной психоло­гии: Материалы сообщений / Под ред. Д. А. Леонтьева, Е. С. Мазур, А. И. Сосланда. М., 2001.
  14. Леонтьев А. Н., Рассказова Е. И. Тест жизнестойко­сти. М., 2006.
  15. Леонтьев Д. А., Мандрикова Е. Ю., Плотникова А. В., Рассказова Е. И. Возможности эмпирического исследова­ния личностного потенциала // Прикладная психология как ресурс социально-экономического развития современ­ной России: Материалы межрегиональной научно-практи­ческой конференции. М., 2005.
  16. Леонтьев Д. А. Тест смысложизненных ориентаций (СЖО). 2-е изд. М., 2000.
  17. Магомед-­Эминов М. Ш. Психология уцелевшего // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 2005. № 3.
  18. Малкина­-Пых И. Г. Экстремальные ситуации. М., 2005.
  19. Маликова Т. В., Михайлов Л. А., Соломин В. П., Шат­ровой О. В. Психологическая защита: направления и мето­ды: Учеб. пособие. СПб., 2008.
  20. Мудрик А. В. Социальная педагогика: Учеб. для студ. пед. вузов / Под ред. В. А. Сластенина. 3-е изд., испр. и доп. М., 2000.
  21. Нартова­Бочавер С. К. «Coping behavior» в системе понятий психологии личности // Психологический жур­нал. 1997. № 5. Т. 18.
  22. Носевич В. Л. Белорусы: становление этноса и «на­циональная идея» // Белоруссия и Россия: общества и го­сударства. М., 1997.
  23. Одинцова М. А. Специфика проявления рентной ус­тановки в поведении человека // Ярославский педагогиче­ский вестник. 2010. № 2.
  24. Одинцова М. А. Многоликость жертвы, или Немно­го о великой манипуляции. М., 2010.
  25. Петровский В. А. Человек как индивид, субъект, личность. Проблемная ситуация // Мир психологии. 2007. № 1.
  26. Пергаменщик Л. А. Изучение психологических ме­ханизмов адаптации детей к новым условиям жизни и дея­тельности // Чернобыльская катастрофа и медико-психо­логическая реабилитация пострадавших: Сб. материалов конф., Минск, 21—22 мая 1992 г. Минск, 1992.
  27. Ротенберг В. С. Образ Я и поведение. Иерусалим, 2000.
  28. Рупняк М. В. Жизнетворческая среда как фактор развития студентов экономического колледжа: Автореф. дисс. ... канд. пед. наук. Ростов-н/Д., 2007.
  29. Сапогова Е. Е. Преодоление лиминальности как спо­соб личностного жизнетворчества // Культурно-историче­ская психология. 2009. № 1.
  30. Седов В. В. К происхождению белорусов (Проблема балтского субстрата в этногенезе белорусов) // Советская этнография. 1967. № 2.
  31. Сорокина Ю. Л. Совладающее поведение студентов разных специальностей // Материалы III Всероссийской научно-практической конференции «Системогенез учеб­ной и профессиональной деятельности». Ярославль, 2007.
  32. Сухоруков А. С. Жизнетворчество личности в дина­мике ее смысловой системы: Дисс. ... канд. психол. наук. М., 1996.
  33. Фельдштейн Д. И. Изменяющийся человек в изме­няющемся мире // Мир психологии. 2005. № 1 (41).
  34. Фетискин Н. П., Филатов О. А. Стратегии поведе­ния в ситуации социальной неопределенности // Вестн. интегративной психологии. Ярославль, 2009. Вып. 7.
  35. Циринг Д. А. Личностная беспомощность и самосто­ятельность: типология и диагностические критерии // Ананьевские чтения «Психология кризисных и экстре­мальных ситуаций»: междисциплинарный подход. СПб., 2008.
  36. Чернявская Ю. В. Белорус: штрихи к автопортрету (Этнический самообраз белоруса в сказках). Минск, 2006.
  37. Юркова М. В. Структура и динамика защитных ме­ханизмов личности в процессе ее социализации: Автореф. дисс. … канд. психол. наук. Ярославль, 2000.
  38. Lazarus R. S. Cognitive and coping processes in emo­tion // B. Weiner (ed.). Cognitive views of human motivation. N. Y., 1974.

Информация об авторах

Одинцова Мария Антоновна, кандидат психологических наук, доцент, заведующая кафедрой психологии и педагогики дистанционного обучения факультета дистанционного обучения, ФГБОУ ВО «Московский государственный психолого-педагогический университет» (ФГБОУ ВО МГППУ), Москва, Россия, ORCID: https://orcid.org/0000-0003-3106-4616, e-mail: mari505@mail.ru

Семенова Елена Михайловна, кандидат психологических наук, доцент кафедры общей психологии факультета психологии Российского государственного социального университета (филиал в г. Минске), Минск, Беларусь, e-mail: Sem507@mail.ru

Метрики

Просмотров

Всего: 2659
В прошлом месяце: 6
В текущем месяце: 8

Скачиваний

Всего: 1333
В прошлом месяце: 2
В текущем месяце: 9